Ночь не просто опустилась на лес — она сдавила его, как тяжелый саван, пропитанный запахом сырой земли и застойной воды. Луна, затянутая бельмами облаков, почти не давала света. В этом лесу тени не просто танцевали; они жили своей жизнью, удлиняясь и извиваясь вопреки законам физики. Именно здесь, в месте, где реальность истончилась до дыр, обитало то, что когда-то звали Элизабет.
Она не «бродила». Она существовала рывками. Её посмертие не было печальным сном — это была непрерывная агония. Она не помнила своего лица, только звук собственного позвоночника, ломающегося о камни дна, и вкус черной, затхлой воды, заполнившей легкие. Вместо волос у неё были спутанные пряди тины, а вместо плача из проваленного рта вырывался хрип утопленника.
Местные не просто молчали. Они заколачивали окна и рассыпали соль у порогов. Встреча с «Белой Дамой» не сулила сочувствия. Говорили, что её горе настолько материально, что у тех, кто видел её пустые глазницы, кровь превращалась в лед, а разум навсегда оставался там — на дне колодца.
Марк не был героем, им двигало лихорадочное, болезненное любопытство. Старый колодец на опушке встретил его мертвой тишиной. Когда луч фонаря прорезал вязкую тьму шахты, из глубины донеслось не эхо, а влажный, хлюпающий звук. На дне, среди склизких костей лесных животных и гнили, чернел прямоугольный предмет.
Спустившись, Марк почувствовал, как воздух стал густым, будто кисель. В старой шкатулке, покрытой слоем трупного налета, лежали не просто письма. Это были клочки пергамента, пропитанные ненавистью и предсмертными судорогами. Внутри покоился серебряный медальон. Когда Марк коснулся его, он услышал не историю любви, а крик — тысячи криков Элизабет, запертых в этой железке.
Из писем сочилась правда, от которой тошнило: лесничего не просто убили, его забили до смерти на глазах у Элизабет, а её саму живой сбросили в колодец, завалив сверху камнями.
В ту ночь, когда шкатулка оказалась на поверхности, лес замер. Птицы не пели, даже ветер побоялся коснуться листвы. Элизабет явилась Марку. Это не был нежный призрак. Это было воплощение распада. Её полупрозрачная кожа лопалась, обнажая черноту, а пальцы, похожие на обломанные когти, потянулись к его лицу.
Она не прошептала «спасибо». Она издала долгий, судорожный выдох, от которого пожелтела трава у ног Марка. В её взгляде Марк прочел не благодарность, а жуткое облегчение хищника, который наконец-то может перестать охотиться.
— Принадлежит... мне... — прохрипело существо, забирая медальон.
Элизабет не растаяла, как туман. Она рассыпалась пеплом, оставив после себя нестерпимый холод и запах озона. «Белую Даму» больше не видели. Но Марк так и не обрел покоя. Теперь каждую ночь, закрывая глаза, он слышит плеск воды в колодце и чувствует на своем плече прикосновение ледяных, нечеловеческих пальцев. Лес не просто хранит тайны. Он забирает часть тех, кто осмелился их коснуться.