— А ты не экономь, Лидочка, не экономь! Масла сливочного побольше клади, Славик любит, чтобы каша прям желтая была, как солнышко в Анапе!
Лидия Сергеевна застыла с половником в руке, глядя, как в её любимой кастрюле с двойным дном (подарок самой себе на юбилей, между прочим) хозяйничает золовка. Лариса, женщина необъятная и шумная, занимала собой всё пространство шестиметровой кухни. Она была похожа на ледокол «Ленин», который решил перезимовать в тихой гавани Лидиной квартиры.
— Лариса, — Лида старалась говорить спокойно, хотя внутри у неё закипало быстрее, чем молоко на плите. — Славику твоему тридцать два годика. Если он хочет кашу, как в Анапе, он может встать, взять нож и отрезать себе масла. Хоть весь брикет пусть сгрызет. Но за свои деньги.
— Ой, ну что ты начинаешь! — Лариса махнула рукой, чуть не сбив с полки банку с лавровым листом. — Родная кровь же! У мальчика стресс, он ищет себя, ему калории нужны для мозговой активности. А ты кусок масла жалеешь. Вот Толик никогда бы племяннику не отказал!
Толик, он же Анатолий Борисович, законный супруг Лидии, в этот момент стратегически грамотно сидел в туалете. Сидел он там уже минут сорок, судя по тому, что вода в бачке перестала шуметь еще полчаса назад. Толик был мужчиной неплохим, но обладал удивительной способностью мимикрировать под обои, как только на горизонте появлялась его старшая сестра.
Всё началось три недели назад. Был тихий вторник, Лидия Сергеевна планировала вечер с книгой и свежезаваренным чаем с мятой. Но звонок в дверь разрушил эти буржуазные планы. На пороге стояли Лариса с чемоданом, который, казалось, помнил еще Олимпиаду-80, и Славик — высокий, сутулый детина с рюкзаком и вечно недовольным лицом.
— У нас ремонт! — с порога заявила Лариса, вдвигая чемоданом Лиду вглубь коридора. — Трубы меняем, полы вскрыли, дышать нечем! Мы у вас недельку перекантуемся, вы же не звери?
«Недельку» растянулась на три.
За это время Лида поняла несколько важных вещей. Во-первых, понятие «совесть» у родственников мужа атрофировалось еще в эмбриональном периоде. Во-вторых, Славик, который «ищет себя», находит исключительно содержимое холодильника.
— Лид, там это... — на кухню, наконец, просочился Анатолий. Вид у него был виноватый, но решительный. — У Славки шампунь закончился. Твой, тот, с аргановым маслом. Ты бы купила новый, а то пацану голову мыть нечем.
Лида медленно положила половник на подставку. Звук получился звонким, как гонг перед боксерским раундом.
— Толя, — ласково начала она, — мой шампунь стоит восемьсот рублей. Я покупаю его раз в три месяца по акции. Твой племянник вылил пол-литра за неделю. Он что, тело им моет? Или карму отстирывает?
— Ну чего ты мелочишься? — поморщился муж. — Мы же семья. Лариса говорит, у них сейчас с деньгами туго из-за ремонта. Потерпим немного.
«Потерпим». Это слово было девизом Анатолия по жизни. Потерпим начальника-самодура, потерпим протекающий кран, теперь вот — табор родственников.
Лида молча открыла холодильник. Пусто. Вчера она купила полкило хорошей ветчины и сыр. Не тот, что похож на пластилин и плавится только в адском пламени, а нормальный, твердый сыр. Нету. Только одинокий лимон на блюдце сиротливо желтеет, да банка с хреном.
— А где ветчина? — спросила она пространство.
— Так Славик бутербродики делал ночью, — отозвалась Лариса, нарезая Лидин батон. — Он же творческая натура, по ночам вдохновение ловит. А на голодный желудок какое творчество?
Лида представила, как Славик, чавкая ветчиной по тысяче рублей за килограмм, ловит вдохновение, лежа на диване в гостиной и листая ленту в телефоне. Вдохновение, видимо, было очень калорийным.
— Значит так, — Лида закрыла холодильник. — Творческие натуры. Сегодня на ужин гречка. Пустая. Без масла. Потому что масло Славик, видимо, уже употребил ментально.
— Как пустая? — возмутилась Лариса. — Толик с работы придет голодный! Ты мужа не кормишь?
— Толик, — Лида посмотрела на супруга, который пытался стать невидимым на фоне занавески, — сходит в магазин. Список я сейчас напишу. И чек, Толя, сохрани. Мы теперь будем вести строгий учет.
Вечер прошел в напряженной тишине, нарушаемой только звуками из гостиной, где Славик смотрел какой-то сериал. Лида сидела в спальне за своим столом и сводила дебет с кредитом. Цифры ей не нравились. За три недели коммуналка выросла вдвое (Славик любил принимать ванну по два часа), расходы на продукты — втрое.
Она работала удаленно, составляла логистические маршруты для транспортной компании. Работа требовала внимания и тишины. Но какая тут тишина, когда за стенкой Лариса по телефону обсуждает с подругой методы лечения варикоза, перекрикивая телевизор?
— ...Да ты что! Капустный лист — это прошлый век! — гремела золовка. — Надо мазью, я у Лидки видела в аптечке дорогую, щас намажу, пока она не видит!
Лида сжала карандаш так, что он хрустнул. Мазь была французская, купленная для мамы, которая жила в деревне. Это было последней каплей. Или предпоследней.
Утром случилось страшное. Лида собиралась на важную встречу в офисе — раз в месяц нужно было появляться лично. Она достала свою единственную приличную белую блузку, которую берегла для особых случаев.
Блузка была в пятнах. Рыжих, жирных пятнах, похожих на следы от кетчупа или того самого соуса для шашлыка, который любил Славик.
Лида вынесла блузку в гостиную, держа её двумя пальцами, как улику.
— Кто? — спросила она тихо.
Славик, лежащий на диване в трусах и одном носке (второй валялся где-то под столом), даже не оторвался от экрана смартфона.
— А, это... — лениво протянул он. — Ну, я вчера брал, хотел камеру протереть на ноуте, а она че-то замаралась. Тетка Лида, у вас пятновыводитель есть? А то некрасиво.
Лида почувствовала, как у неё дергается глаз.
— Ты вытирал камеру моей шелковой блузкой?
— Ну а че такова? Тряпки не нашел. Вы же все попрятали.
Лариса выплыла из ванной, благоухая Лидиным парфюмом.
— Ой, Лидочка, не кричи. Подумаешь, тряпка! Застираешь. Мальчик не знал, что это твоя парадная. У тебя же шкаф битком набит, могла бы и попроще одеваться, чай не министр.
Лида медленно выдохнула. Вдохнула. Вспомнила технику дыхания, которой учил её инструктор по йоге. Не помогло. Хотелось взять чугунную сковородку и восстановить справедливость методом ударной волны.
— Толя, — сказала она вечером, когда муж вернулся с работы. — Нам надо поговорить. Серьезно.
Они закрылись в спальне. Толик выглядел как школьник, которого вызвали к директору.
— Лид, ну я все понимаю, — затараторил он, опережая события. — Ну, сложные характеры. Ну, быт. Но Лариска моя сестра, она меня в детстве от хулиганов защищала! Не могу я их выгнать. У них ремонт!
— Толя, — перебила его Лида. — Я сегодня звонила нашей знакомой, риелтору. Интересовалась ценами на аренду в районе Ларисы. Знаешь, что я узнала?
— Что дорого? — с надеждой спросил Толик.
— Я узнала, что в доме Ларисы никакого капремонта стояков нет. И воду там не отключали.
Толик моргнул.
— Может, у неё в квартире локальная авария?
— Может. Только вот соседка Ларисы, Марья Ивановна, с которой я случайно пересеклась в «Одноклассниках», написала, что Лариса свою квартиру... сдала.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом, тем самым, которым Славик кромсал масло.
— Как сдала? — прошептал Толик.
— А вот так. Сдала бригаде строителей из ближнего зарубежья. За сорок тысяч плюс счетчики. А сами они решили пожить у нас. Бесплатно. Чтобы накопить Славику на машину. Он же хочет в такси пойти работать, когда себя найдет. Или в блогеры, я не запомнила.
Толик сел на кровать. Лицо у него стало такого же цвета, как та самая каша «как в Анапе».
— Быть не может... Лариска бы так не поступила. Она же плакала, говорила — пыль столбом, жить негде...
— Толя, ты у меня святой человек. В смысле, наивный, как чукотский юноша, — Лида открыла папку с документами. — Я распечатала переписку Марьи Ивановны. И фото. Вот, смотри, это грузчики выносят Ларисин диван, чтобы освободить место для жильцов. А вот дата — три дня до их приезда к нам.
Анатолий смотрел на распечатки. В его мировоззрении рушились континенты. Сестра, которую он жалел, которой тайком совал в карман тысячные купюры «на кефир», просто использовала его дом как бесплатную ночлежку, чтобы заработать.
— Я с ней поговорю, — глухо сказал он. — Сейчас пойду и поговорю.
— Нет, Толя. Говорить буду я. Ты, к сожалению, в переговорах с террористами слаб. Ты им еще и выкуп заплатишь.
Лида вышла из спальни. В гостиной царила идиллия: Лариса и Славик смотрели ток-шоу, щелкая семечки прямо на ковер.
— О, вышли наконец! — хохотнула Лариса. — А мы думали, вы там третьего делать начали, на старости лет! Чайку поставь, Лид, и печенье там было, в шкафчике, достань.
Лида подошла к столу, смахнула шелуху и положила перед родственниками лист бумаги.
— Что это? — Лариса подслеповато прищурилась. — Завещание, что ли? Рано тебе, ты ж здоровая как лошадь.
— Это договор коммерческого найма жилого помещения, — четко проговорила Лида. — С сегодняшнего дня ваша комната стоит полторы тысячи рублей в сутки. Плюс коммунальные услуги — по пятьсот рублей с человека. Плюс питание — полный пансион — тысяча в день. Итого с вас — шесть тысяч рублей в сутки. За прошедшие три недели я выставила счет отдельно, вот приложение, с учетом порчи имущества (блузка, шампунь, нервные клетки). Итого сто сорок тысяч рублей.
Лариса поперхнулась семечкой. Славик перестал жевать.
— Ты чего, Лидка, белены объелась? — взвизгнула золовка. — Толя! Толя, ты слышишь, что твоя мымра несет?! Мы же родня! Мы в гостях!
Толик стоял в дверном проеме, бледный и решительный. Он молчал.
— Гости, Лариса, — это те, кто приходят с тортом и уходят через три часа, — ледяным тоном продолжила Лида. — А те, кто живут месяц, едят мою еду и сдают свою квартиру за деньги, называются квартирантами. Либо вы подписываете договор и платите предоплату за месяц прямо сейчас, либо...
— Либо что? — Лариса вскочила, и её внушительная грудь колыхнулась как цунами. — Ты нас не выгонишь! Толя здесь прописан, он имеет право селить кого хочет! Толя, скажи ей!
Анатолий открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лида его опередила. Она достала из папки второй лист.
— Толя здесь прописан, верно. Но квартира, дорогая Лариса, принадлежит мне. По дарственной от моей бабушки. Толя здесь прав собственности не имеет. А согласно статье Гражданского кодекса, вселение третьих лиц возможно только с согласия собственника. Моего согласия нет.
Лида улыбнулась. Улыбка вышла такой, что Славик инстинктивно подтянул ноги на диван.
— И еще. Если через десять минут договор не будет подписан или вы не начнете собирать вещи, я звоню в налоговую. Как думаешь, Лариса, твои квартиранты обрадуются проверке? А ты заплатила налог с аренды? А декларацию подала? Штрафы нынче кусаются, да и за незаконное предпринимательство статья есть.
Лариса побагровела. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ах ты... Ах ты гадина! — наконец прошипела она. — Толя! Ты позволишь ей так со мной разговаривать? Она же нас шантажирует! Она же семью рушит! Я же тебе попу мыла, когда ты маленький был!
Толик посмотрел на жену. Лида стояла прямая, спокойная, с листком бумаги в руке, как статуя Правосудия, только вместо весов — договор найма. Потом он посмотрел на сестру, которая только что обозвала его жену гадиной, при этом дожевывая её печенье.
В голове у Толика что-то щелкнуло.
— Лида, — тихо сказал он.
Лида напряглась. Неужели опять «потерпим»?
— Лида, ты забыла в счет включить амортизацию стиральной машины. Славкины носки её убивают.
Лида выдохнула.
— Точно. Допишем.
— Да пошли вы! — заорала Лариса, пиная чемодан. — Славка, собирайся! Ноги нашей здесь не будет! Жлобы! Куркули! Родную сестру на улицу! Толька, ты мне больше не брат! Тряпка! Подкаблучник!
Сборы заняли пять минут. Славик, бурча что-то про «душных бумеров», запихивал вещи в рюкзак. Лариса металась по комнате, пытаясь прихватить с собой то, что считала «компенсацией»: полотенце, початую пачку чая, рулон туалетной бумаги. Лида молча стояла в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдала.
Когда дверь за родственниками захлопнулась, в квартире наступила звенящая тишина. Толик осел на стул, обхватив голову руками.
— Господи, стыдно-то как... — простонал он. — Лид, ну зачем ты так жестко? Про налоговую... Они же теперь меня проклянут. Мать из деревни звонить будет, плакать...
— Толя, — Лида подошла и положила руку ему на плечо. — С налоговой я блефовала. Откуда мне знать, платят они или нет? Но сработало же.
Муж поднял на неё глаза, полные ужаса и восхищения одновременно.
— Блефовала? А если бы они не ушли?
— Ушли бы, — Лида пожала плечами. — Я еще участкового не вызывала. А он у нас мужчина строгий, шума не любит. Давай-ка, Толя, убираться. После нашествия Мамая надо квартиру хлоркой мыть.
Казалось бы, победа. Враг бежал, позорно прихватив казенные полотенца. Лида включила любимую музыку (никакого телевизора!), открыла окна, чтобы выветрить запах дешевых сигарет Славика и тяжелых духов Ларисы. Жизнь налаживалась.
Но Лида — женщина опытная. Она знала: если в первом акте на стене висит ружье, а в коридоре висела Лариса, то во втором акте обязательно что-то выстрелит.
Через два дня, когда Лида уже расслабилась и даже купила новый кусок того самого сыра, на телефон Толика пришло сообщение. Он прочитал его, побледнел и медленно сполз по стене в коридоре.
— Что там? — Лида вышла из кухни с бутербродом. — Опять Лариса пишет, что ты предатель родины?
— Хуже, — прошептал Толик, протягивая ей телефон. — Мама. Она едет. Лариса ей сказала, что мы её выгнали на мороз, избили Славика и... что мы разводимся и делим квартиру. Мама едет спасать семью. И она уже в поезде.
Лида посмотрела на экран. Сообщение от свекрови, Валентины Захаровны, было лаконичным, как приговор трибунала: «Встречайте завтра в 6:00. Везу соленья и юриста. Никому ничего не подписывать. Мама».
Но самое страшное было не это. Самое страшное, что Валентина Захаровна везла с собой не просто юриста. Она везла с собой ту самую папку с документами тридцатилетней давности, о которой Лида предпочла бы забыть навсегда. И Толик понятия не имел, что его жена — вовсе не та, за кого себя выдавала все эти годы, когда речь заходила о праве на эту квартиру...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ЗДЕСЬ