Почему ты купила себе новый телефон, а моему Лёшеньке — нет? Он на своем старом даже почту открыть не может, а ты жируешь! Совсем совесть потеряла, эгоистка! – Тамара Петровна грохнула кружкой о стол так, что остатки чая выплеснулись на мою свежую скатерть.
Я медленно выдохнула, глядя на это коричневое пятно, которое медленно расплывалось по льну. Мои пальцы мелко задрожали, и я три раза не могла попасть ложкой в сахарницу, прежде чем просто отложила её в сторону.
На кухне пахло жареным луком и какими-то приторно-сладкими духами свекрови, от которых у меня всегда начинала болеть голова. Холодильник за спиной натужно загудел, будто сочувствуя моему состоянию, а в ванной методично капал кран. Кап. Кап. Кап.
– Тамара Петровна, я купила себе телефон, потому что мой старый разбился вдребезги неделю назад, а мне по работе нужно быть на связи круглые сутки, – я постаралась говорить ровно, хотя голос предательски сел. – А Алексей свой телефон разбил сам, когда в порыве гнева швырнул его в стену, потому что проиграл в какую-то сетевую игру. Разницу улавливаете?
– Ой, ну подумаешь, расстроился мальчик! У него сейчас тяжелый период, он в поиске себя, нервы ни к черту! – свекровь нагло ухмыльнулась и потянулась за печеньем, громко чавкая и рассыпая крошки по столу. – Ты же жена, ты должна поддерживать мужа. У тебя зарплата вон какая, могла бы и порадовать любимого человека. А ты всё себе, да себе. Тьфу, смотреть противно на такую жадность.
Из комнаты выплыл сам Лёшенька.
Мой законный супруг, тридцати пяти лет от роду, в растянутых на коленках трениках и майке с пятном от соуса. Он почесал волосатый живот, нагло заглянул в мой новый телефон, лежащий на столе, и скривил губы.
– Реально, Оль, че ты как не родная? Могла бы и мне такой же взять, ну или чуть проще. Я уже неделю как без связи сижу, пацаны дозвониться не могут, варианты по работе скинуть. Ты же понимаешь, мне статус важен, а я с этим обломком ходить должен? – Алексей вальяжно опустился на стул рядом с матерью и звякнул ложкой о пустую тарелку, намекая, что пора бы и покормить.
Я смотрела на них двоих и чувствовала, как внутри всё начинает закипать. Обалдеть просто. Статус ему важен. Пацаны не дозваниваются. Прикинь, да? Человек не работает уже полтора года. То его начальник-самодур не ценит, то коллектив гнилой, то график не тот. Все эти полтора года я пахала на двух работах. Днем в офисе, вечером — фриланс до трех ночи. Глаза в монитор до кровавых мальчиков, чтобы ипотеку закрывать и за коммуналку платить.
Эту квартиру я выгрызала у жизни зубами. Десять лет назад я брала кредит, работала в ночные смены, отказывала себе в каждом лишнем яблоке. Сапоги, которые на мне сейчас, я ношу четвертый год, подклеиваю их втихую суперклеем, чтобы лишнюю копейку в дом принести. А мой благоверный в это время «ищет себя» на моем диване, поглощая продукты, закупленные мной по акции в Пятерочке.
– Лёш, варианты по работе тебе три месяца назад скидывали, когда тебя в отдел сбыта звали на приличный оклад, – я отодвинула от себя тарелку с недоеденным ужином. – Но ты же сказал, что это «ниже твоего достоинства» — бумажки перекладывать. А теперь тебе статус подавай за мой счет?
– Ты на него голос не повышай! – взвизгнула Тамара Петровна, прижимая пухлую ладонь к груди. – Он у меня хрупкий, творческий человек! Тебе просто повезло, что у тебя работа такая скучная, там любого робота посади — справится. А Алексею вдохновение нужно! Ты вообще должна быть благодарна, что такой мужчина рядом с тобой, а ты копейки свои считаешь. Мелочная ты, Ольга, ох мелочная.
Алексей довольно кивнул, подгребая к себе вазочку с конфетами, которые я купила к чаю на премию. Он разворачивал фантики с таким видом, будто делал мне великое одолжение, находясь в этой квартире.
– Короче, Оль, – он нагло ухмыльнулся, глядя мне прямо в глаза. – Я завтра пойду и возьму себе такой же телефон в кредит на твое имя. Там в магазине акция, паспорт твой я уже взял, он в куртке лежит. Ты же не хочешь, чтобы мать видела, как мы ссоримся из-за ерунды? Подпишешь завтра бумаги, и забудем об этом.
Он потянулся к моему телефону, намереваясь его забрать прямо со стола. В этот момент за стенкой соседи снова начали громко ругаться, кто-то уронил что-то тяжелое, и этот звук стал последней каплей. Мои пальцы сжались на краю стола так, что костяшки побелели. Больше терпеть это болото я не собиралась.
– Паспорт на место положил. Сейчас же, – мой голос прозвучал так тихо и холодно, что Алексей на секунду замер. – И руки от моего телефона убери.
– Ты че, мать, перегрелась? – он нагло засмеялся, но руку всё же отдернул. – Че ты мне указываешь? Я муж, имею право. И вообще, это наше совместно нажитое имущество, если уж на то пошло.
– Совместно нажитое? – я медленно встала и прошла в прихожую. Достала из сумки папку, которую подготовила еще неделю назад, когда услышала, как он по телефону обещает дружкам «развести жену на бабки». – Вот, полюбуйтесь. Выписка из ЕГРН. Квартира куплена до брака на мои личные средства. И брачный договор, который ты подписал в день свадьбы, не глядя, потому что слишком торопился к столу. Помнишь, там пункт про раздельное имущество?
Я бросила бумаги на липкий от чая стол.
Тамара Петровна вцепилась в листы, шевеля губами и бледнея на глазах. Алексей вскочил, опрокинув стул. Грохот металла о плитку прозвучал как выстрел стартового пистолета.
– Ты... ты че, заранее готовилась? – прошипел он, и в его глазах наконец-то прорезался тот самый мелкий, крысиный страх. – Ты меня обманула! Подсунула бумаги! Мама, ты видишь, какая она гадина?!
– Я не гадина, Лёша. Я просто устала кормить двух паразитов, – я открыла входную дверь настежь. В подъезде пахло сыростью и пылью. – Пять минут. Собирайте манатки и на выход. Вещи твои, Лёш, я уже сложила в мешки, они в коридоре стоят. Тамара Петровна, вас это тоже касается. Ключи на тумбочку. Прямо сейчас.
– Да как ты смеешь! – закричала свекровь, вскакивая. – Мы никуда не пойдем! Это дом моего сына! Я сейчас полицию вызову!
– Вызывайте, – я спокойно достала свой новый телефон и нажала кнопку быстрого набора. – Участковый уже в курсе ситуации. Хотите уходить с позором и в наручниках — дело ваше. Лёша, паспорт на стол. И ключи.
Алексей стоял, переминаясь с ноги на ногу. Весь его пафос, вся его наглость стекли с него, как грязная вода. Он выглядел жалким. Он понял, что лавочка закрыта. Что бесплатный ресторан и отель «всё включено» прекратили свое существование.
– Ты пожалеешь, Оля... – пробормотал он, вытаскивая мой паспорт из кармана и швыряя его на тумбочку. – Ты еще приползешь, когда поймешь, что никому не нужна в свои сорок лет.
– Иди уже, «статусный» ты наш, – я указала на дверь.
Процесс изгнания был шумным.
Тамара Петровна проклинала меня до седьмого колена, пытаясь напоследок прихватить мою любимую вазу, но я просто выставила её сумку за порог. Мешки с вещами Алексея полетели следом. Они падали на бетонный пол подъезда с глухим звуком, а один мешок порвался, и оттуда вывалились его растянутые футболки.
Я захлопнула дверь и провернула замок трижды. Щелк. Щелк. Щелк. Этот звук был самой прекрасной музыкой, которую я слышала за последние годы.
Я вернулась на кухню. На столе осталась грязная кружка свекрови и крошки от печенья. Я взяла тряпку и начала тереть стол. Тщательно, с силой, смывая остатки их присутствия. Потом я вылила заваренный Тамарой Петровной чай в раковину и вымыла кружку до скрипа.
Я налила себе бокал сухого вина — того самого, которое прятала в шкафу «на особый случай». Видимо, этот случай наступил. Села у окна, глядя на огни ночного города. В доме стало тихо. Настоящая, звенящая тишина, которую не нарушал ни храп Алексея, ни ворчание свекрови. Даже кран перестал капать — видимо, я просто затянула его посильнее в порыве гнева.
Завтра я пойду в суд и подам на развод окончательно.
Завтра я сменю замки, чтобы уж наверняка. Впереди — работа, ипотека, долги, которые накопились из-за его «поисков себя». Денег будет мало, придется затянуть пояс еще туже. Но прикинь, мне вдруг стало так легко дышать. Как будто я сбросила с плеч огромный мешок с камнями, который тащила в гору десять лет.
Я допила вино, глядя на свой новый телефон. Он блестел в свете кухонной лампы. Красивая вещь. Моя вещь. Заработанная моим трудом. И никто больше не посмеет назвать меня эгоисткой за то, что я просто хочу жить по-человечески.
Холодильник снова загудел, но теперь этот звук казался уютным. Я закрыла глаза. Впереди была целая ночь спокойного сна. Впервые за полтора года.
А вы бы купили мужу дорогой подарок, если бы он сидел у вас на шее и требовал «статуса»?