Выписка из банка лежала передо мной. Четыре миллиона семьсот тысяч рублей. Пятнадцать лет накоплений. А я в прошлом месяце отказалась от томографии, потому что «дорого».
Руки не дрожали. Странно, но я была абсолютно спокойна. Будто смотрела на чужую жизнь через мутное стекло.
Витя вернётся с работы через три часа. Этого времени хватит.
***
Мне сорок шесть. Двадцать три года замужем. Двадцать три года я верила, что мы — команда. Что тянем вместе, что делим поровну и радости, и трудности. Работаю экономистом в управляющей компании, сорок восемь тысяч на руки. Витя — мастер на заводе, официально шестьдесят. Сын Данила уже взрослый, живёт отдельно.
Всю жизнь мы жили скромно. Не бедно, но каждая копейка была на счету. Так говорил Витя, и я ему верила.
Утром я полезла в его тумбочку за отвёрткой — ручка на двери разболталась. Отвёртки не нашла. Зато нашла конверт. Плотный, коричневый, без надписей. Внутри — банковская выписка. Счёт открыт в две тысячи девятом году. Ежемесячные пополнения. Пятнадцать лет подряд. По пятнадцать-двадцать тысяч каждый месяц.
Я села прямо на пол, прислонившись спиной к кровати. В голове было пусто и звонко, как в пустой кастрюле.
Пятнадцать лет он откладывал деньги. Тайно. От меня.
А я... Я отказывалась от зимних сапог три года подряд, потому что «ещё походят». Не поехала к маме на юбилей, потому что «билеты дорогие». Не сделала томографию, когда врач настаивал, потому что «подождёт».
Четыре миллиона семьсот тысяч. На «чёрный день».
А все эти годы, оказывается, для меня уже был чёрный день. Просто я об этом не знала.
***
Я начала вспоминать. Методично, как раскладывала дебет с кредитом на работе.
Две тысячи двенадцатый. Даниле нужен был компьютер для учёбы. Витя сказал — подождём до зарплаты. Я взяла подработку, два месяца делала отчёты на дому по вечерам. Заработала двадцать тысяч, купили ноутбук. Витя тогда вздохнул: «Хорошо, что ты у меня такая хозяйственная».
Хозяйственная. Которая пашет на двух работах, пока он откладывает двадцатку в месяц на секретный счёт.
Две тысячи пятнадцатый. Сломалась стиральная машина. Витя предложил поискать б/у, «зачем переплачивать». Я нашла на «Авито» за восемь тысяч, сама договорилась о доставке, сама подключала по инструкции с ютуба. Витя похвалил: «Вот что значит — рукастая жена».
Рукастая. Которая чинит технику, пока у мужа растёт заначка.
Две тысячи восемнадцатый. Данила поступил в институт. Общежитие не дали, нужно было снимать комнату. Я влезла в долги к сестре, Витя развёл руками: «Откуда у нас лишние деньги? Сам пусть подработку ищет, взрослый уже».
Двадцатилетний мальчишка искал подработку ночами, чтобы оплатить жильё. А у его отца на счету лежало уже больше двух миллионов.
Меня затошнило. По-настоящему, физически. Я еле успела добежать до ванной.
***
Когда отпустило, я умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с красными глазами, морщины у губ стали глубже за последние годы. Я экономила на кремах тоже. «Зачем тебе эти баночки, ты и так красивая», — говорил Витя.
Теперь я понимала, зачем ему была нужна моя экономия. Каждый рубль, который я не потратила на себя, давал ему возможность отложить больше.
Я вернулась в спальню. Снова взяла выписку. Пролистала до конца.
Последнее пополнение — три дня назад. Двадцать тысяч.
В прошлую субботу Витя сказал, что премии в этом месяце не будет. Завод простаивает, заказов мало. Я кивнула, привычно пересчитала бюджет. Отложила покупку новой сковородки — старая уже с облезлым покрытием, но «ещё потерпит».
А он в тот же день закинул двадцатку на свой тайный счёт.
Я набрала номер сестры.
— Люд, ты где сейчас?
— Дома, а что? Случилось что-то?
— Можешь приехать? Мне нужна помощь.
— Тань, ты меня пугаешь. Что произошло?
— Приезжай. Объясню на месте.
Она примчалась через сорок минут. Увидела мою лицо, выписку на столе, и села рядом без слов.
— Это что? — спросила наконец, пробежав глазами цифры.
— Витина заначка. Пятнадцать лет копил.
— Сколько?!
— Почти пять миллионов.
Людка выдохнула так, будто её ударили под дых.
— Тань... Это же... Это же можно квартиру купить. Однушку точно.
— Можно. Но он копил не для нас.
— А для кого?
Я пожала плечами. Этого я пока не знала. Но собиралась выяснить.
***
Следующие два часа мы с Людкой работали как следственная бригада. Она держала телефон наготове, гуглила юридические нюансы. Я методично обыскивала квартиру.
В коробке из-под старых кроссовок нашлась ещё одна бумага. Договор купли-продажи. Гараж в кооперативе «Автолюбитель». Оформлен три года назад. На имя Виктора Сергеевича Колесникова.
Я про этот гараж не знала.
— Людк, глянь адрес.
Она забила в навигатор.
— Это на другом конце города. Промзона какая-то.
— Поехали.
— Тань, может, подождём? Поговоришь с ним сначала...
— Нет. Сначала факты. Потом разговоры.
Мы взяли такси. Двадцать минут по пробкам, и вот он — кооператив «Автолюбитель». Ряды железных ворот, запах бензина и машинного масла.
Гараж номер сорок семь. Ворота закрыты на навесной замок.
— И что теперь? — Людка топталась рядом.
Я подошла к соседнему гаражу, где возился мужик в промасленной робе.
— Извините. Вы не знаете, кто владелец сорок седьмого?
Мужик выпрямился, оценивающе посмотрел на меня.
— А вам зачем?
— Я его жена.
Он хмыкнул.
— Жена, говорите? А Витёк говорил, что холостой. Нинка-то в курсе, что он женатый?
Внутри что-то оборвалось. Но голос остался ровным.
— Какая Нинка?
— Да баба его. Приезжает иногда, борщи ему в судках возит. Думал, жена и есть. А вы, выходит, настоящая?
Людка схватила меня за локоть. Я отстранила её руку.
— Давно они... встречаются?
— Да года три уже, наверное. Как гараж купил, так и она появилась. Справная такая тётка, рыжая.
Три года. Гараж, оформленный три года назад. Всё сходилось.
— Спасибо.
Я развернулась и пошла к выходу. Людка семенила следом, что-то бормоча про «скотину» и «убить мало».
В такси она пыталась меня обнять, но я отстранилась.
— Не сейчас. Мне нужно подумать.
***
Думала я ровно пятнадцать минут. Этого хватило.
— Людк, скинь мне контакт твоего юриста. Который с разводом помогал.
— Тань, ты уверена? Может, сначала поговоришь с ним?
— О чём? О Нинке с борщами?
Она замолчала. Потом молча переслала номер.
Юрист Алексей Павлович ответил с третьего гудка. Выслушал коротко, по-деловому.
— Значит так. Счёт открыт в браке — это совместно нажитое имущество. Гараж тоже. Вам нужно зафиксировать наличие этих активов до того, как муж узнает о вашей осведомлённости. Есть возможность сделать копии документов?
— Выписка у меня. Договор на гараж тоже.
— Отлично. Сфотографируйте всё, пришлите мне. И ещё — проверьте, нет ли других счетов или имущества. Иногда такие... предусмотрительные мужья открывают несколько заначек.
Предусмотрительные. Хорошее слово.
— Что мне делать, когда он придёт домой?
— Ничего. Ведите себя как обычно. Завтра приходите ко мне, обсудим стратегию. И да — не угрожайте, не скандальте. Эмоции — потом. Сейчас — документы.
Я положила трубку и начала искать. Методично, ящик за ящиком, полка за полкой.
В старом портфеле, который Витя не открывал лет десять, нашлась ещё одна выписка. Другой банк. Ещё один счёт. Миллион двести.
Итого — почти шесть миллионов.
За эти деньги можно было вылечить мою спину. Оплатить сыну нормальное жильё. Съездить к маме, пока она была жива. Купить мне шубу, о которой я мечтала двадцать лет. Сделать ремонт в ванной, где плитка треснула ещё при Ельцине.
Но Витя копил на «чёрный день». И на Нинку с борщами.
Я сфотографировала все бумаги, отправила юристу, аккуратно положила всё на место.
Потом села на кухне и стала ждать мужа.
***
Он пришёл в семь, как обычно. Чмокнул меня в щёку, спросил, что на ужин. Я ответила — котлеты. Он кивнул, пошёл мыть руки.
Всё как всегда. Двадцать три года одних и тех же движений.
За ужином он рассказывал про работу. Станок барахлит, молодые ничего не умеют, начальник цеха — идиот. Я кивала, подкладывала ему котлеты.
— Вить, а что там с премией? — спросила как бы между прочим.
Он даже не моргнул.
— Говорю же, завод простаивает. Какая премия? Хорошо хоть зарплату не режут.
Двадцать тысяч три дня назад. На секретный счёт. После «отсутствующей» премии.
— Понятно. Жалко.
Он пожал плечами и потянулся за добавкой.
Я смотрела на него и думала: как я могла не замечать? Двадцать три года рядом с человеком, а он — чужой. Абсолютно чужой.
После ужина он завалился на диван смотреть футбол. Я мыла посуду и думала о Нинке. Какая она? Моложе меня? Красивее? Или просто... другая?
Впрочем, какая разница.
***
На следующий день я отпросилась с работы и поехала к юристу.
Алексей Павлович оказался лысоватым мужчиной лет пятидесяти с цепким взглядом.
— Татьяна Михайловна, ситуация следующая. Все счета, открытые в браке — совместная собственность. Гараж тоже. При разводе вы имеете право на половину.
— А если он успеет снять деньги?
— Поэтому действовать нужно быстро. Подаём на развод и одновременно ходатайствуем об обеспечительных мерах — заморозке счетов до раздела имущества.
— Он может перевести деньги куда-то ещё?
— Может попытаться. Но если мы подадим заявление сегодня, завтра суд уже вынесет определение. Он не успеет.
Я достала из сумки папку с фотографиями документов.
— Вот всё, что нашла. Два счёта, гараж. Может, есть что-то ещё?
— Проверим. Сделаем запрос в налоговую, посмотрим декларации. Если что-то скрывает — найдём.
Он листал бумаги, делал пометки.
— Татьяна Михайловна, а вы уверены, что хотите развода? Может, сначала попробовать договориться?
— Алексей Павлович. Мой муж пятнадцать лет копил деньги тайно от меня. Пока я отказывала себе в лечении. Пока наш сын подрабатывал ночами. Пока я брала в долг у сестры. А параллельно у него три года была другая женщина. О чём мне с ним договариваться?
Он кивнул.
— Понял. Тогда начинаем.
Мы заполнили заявление. Я подписала доверенность на ведение дела. Алексей Павлович пообещал подать документы сегодня же.
На выходе из офиса я позвонила Людке.
— Подала.
— Молодец. Как ты?
— Нормально. Странно, но нормально.
Это была правда. Ни слёз, ни истерики. Только холодная ясность. Как будто кто-то навёл резкость на размытую картинку, и я наконец увидела свою жизнь такой, какой она была.
***
Витя узнал через три дня. Позвонил с работы, голос срывался.
— Тань, что это за херня?! Мне тут бумаги какие-то пришли! Развод, заморозка счетов! Ты в своём уме?!
— В своём.
— Объясни нормально! Что происходит?!
— Приедешь домой — поговорим.
Он примчался через час. Влетел в квартиру, красный, потный.
— Какого чёрта, Татьяна?! Двадцать три года вместе, и ты вот так?! Из-за чего?!
— Из-за четырёх миллионов семисот тысяч. Плюс миллион двести на втором счёте. Плюс гараж, в котором ты встречаешься с Нинкой.
Он открыл рот и закрыл. Потом снова открыл.
— Ты... откуда...
— Нашла выписку. Случайно. А дальше уже целенаправленно искала.
Витя сел на стул. Тяжело, как будто из него выпустили воздух.
— Тань, ты не понимаешь. Это на чёрный день. На всякий случай. Мало ли что...
— Чёрный день, Вить, это когда я не могу сделать томографию. Когда Данила работает по ночам, чтобы оплатить жильё. Когда я три года хожу в одних сапогах. Вот это — чёрный день. А у тебя — заначка на шесть миллионов и баба с борщами.
Он вскинул голову.
— Нинка — это не то, что ты думаешь! Мы просто друзья!
— Друзья. Которые три года встречаются в твоём тайном гараже.
— Тань, послушай. Я могу всё объяснить.
— Не надо. Мне не интересно.
Он попытался взять меня за руку. Я отступила.
— Тань, давай по-человечески. Раздел имущества, суды — зачем это всё? Я тебе половину отдам, честное слово. Без всяких юристов.
— Половину чего, Вить? Половину того, что ты пятнадцать лет крал у семьи?
— Я не крал! Я откладывал!
— На свой счёт. Тайно. Пока я залезала в долги.
Он замолчал. Потом вдруг взорвался.
— А что мне было делать?! Ты бы всё потратила! На шмотки свои, на поездки! Женщины не умеют копить! Я думал о будущем!
— О каком будущем, Витя? С Нинкой?
— Да при чём тут Нинка! Я для нас копил! Для семьи!
— Семья — это когда вместе. А ты всё решал один. Что копить, сколько копить, на что тратить. Меня ты просто не спрашивал.
Он стукнул кулаком по столу.
— Потому что ты женщина! Деньги — это мужское дело!
Я усмехнулась. Впервые за весь разговор.
— Знаешь, Вить, на работе я управляю бюджетом в двадцать миллионов. Договора, тендеры, сметы. Десять лет без единой ошибки. Но дома я, оказывается, не умею обращаться с деньгами. Интересная логика.
Он осёкся.
— Тань, давай как-нибудь договоримся. Без суда. Я виноват, признаю. Но зачем чужих людей впутывать?
— Чужих? Алексей Павлович очень даже свой. Он мне уже объяснил, на что я имею право.
— И на что же?
— На половину всех накоплений. На половину гаража. На компенсацию за то, что я вкладывала в семью больше, чем ты. Он всё посчитал.
Витя побледнел.
— Это грабёж.
— Нет, Вить. Грабёж — это когда ты пятнадцать лет брал мои деньги и прятал их на свой счёт. А я теперь просто возвращаю своё.
***
Развод занял четыре месяца. Витя пытался торговаться, давил на жалость, потом перешёл к угрозам. Но у меня был хороший юрист и железобетонные доказательства.
Суд разделил всё пополам. Три миллиона мне, три — ему. Гараж продали, деньги тоже поделили.
Квартиру оставили мне — она была куплена ещё до брака, на деньги моих родителей.
Витя съехал к Нинке. Оказалось, рыжая тётка с борщами — его бывшая одноклассница. Вдова с собственной квартирой. Романтика, как в кино.
Мне было всё равно.
***
Прошёл год.
Я сделала томографию. Оказалось — ничего страшного, обычный остеохондроз. Лечится массажем и плаванием.
Купила себе шубу. Норковую, тёмно-коричневую, о которой мечтала двадцать лет. Ношу её каждую зиму и радуюсь как девчонка.
Съездила на море. Одна. Сидела на берегу, пила вино и смотрела на закат. Впервые в жизни никуда не торопилась.
Данила сначала переживал из-за развода, но потом успокоился. Сказал: «Мам, я всегда чувствовал, что с отцом что-то не так. Он вечно на всём экономил, а сам...» Не договорил, махнул рукой.
Людка говорит, что я помолодела. Может, врёт. А может, нет.
Три миллиона я не стала тратить сразу. Положила на депозит, сняла только на шубу и море. Остальное пусть лежит. На чёрный день.
Только теперь это мой чёрный день. И мои деньги. И я сама решаю, на что их потратить.
Недавно столкнулась с Витей в магазине. Он похудел, осунулся, под глазами мешки.
— Привет, Тань.
— Привет.
— Как ты?
— Хорошо.
Он помялся, потом спросил:
— Может, кофе как-нибудь?
Я улыбнулась. Спокойно, без злости.
— Нет, Вить. Не нужно.
И пошла дальше. По своим делам. В свою жизнь.
Пятнадцать лет я экономила на себе ради семьи. Ради мужа, который прятал от меня деньги. Ради будущего, которого не существовало.
Теперь я трачу на себя. Без вины. Без оглядки. Без чужого разрешения.
И знаете что? Наконец-то я чувствую себя живой.
А вы бы смогли простить тайную заначку в шесть миллионов — или тоже выставили бы счёт?