Валиде Эметуллах султан сидела на низком диване, перебирая четки из слоновой кости. Девушки гарема застыли вдоль стен, опустив глаза в пол. Тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивает фитиль в масляной лампе.
Посреди зала, на расстеленном шелковом ковре, еще не остыли следы недавней схватки. Золотая серьга, вырванная с мясом, валялась у ног фаворитки падишаха Михришах хатуну. Та стояла на коленях, прижимая ладонь к кровоточащей мочке, и смотрела на свою соперницу Бану хатун с такой ненавистью, будто хотела испепелить ее на месте.
Бану хатун же сидела прямо, даже в унижении сохраняя осанку, но на скуле у нее наливался багровый синяк, а край расшитого жемчугом пояса был наполовину оторван.
— Вы — позор этого дома, — произнесла Эметуллах султан гневным голосом. — Двадцать девушек видели, как фаворитки падишаха, одна из вас мать султанши дрались, словно уличные кошки.
Михришах хатун всхлипнула, пытаясь придать голосу жалобность:
— Валиде султан, она первая ударила! Она сказала, что мое платье безвкусно, что я одеваюсь как торговка рыбой…
— А ты вцепилась ей в волосы, — перебила Эметуллах султан . — И повалила на пол. При всех.
Бану хатун молчала. Она смотрела куда-то в сторону, на стену, где в полумраке угадывался узор изразцов.
— Вы обе — любимые фаворитки нашего повелителя. Те, кого падишах отличает перед другими, — голос Валиде султан стал более жестче. — И вы показали этим девочкам, что ваше место завоевывается не умом, не талантом, не искусством угождать, а силой и злобой.
Она поднялась. Четки замерли.
— Джафер ага.
Из тени выступил главный евнух гарема, грузный, бесстрастный, с ключами на поясе.
— В старую темницу под северной башней, — сказала Эметуллах султан. — Ту, где плесень и крысы. Три дня. Ни воды, ни окон. И пусть друг на друга наглядятся вдоволь.
Михришах хатун вскрикнула, попыталась броситься к ногам валиде султан, но Джафер ага уже взял ее за локоть мертвой хваткой. Бану хатун поднялась сама, не дожидаясь прикосновения. Только на миг, проходя мимо Эметуллах султан, остановилась.
Их взгляды встретились.
— Благодарю за науку, валиде султан, — тихо сказала Бану хатун. — Я запомню.
Валиде султан чуть прикрыла глаза — то ли от усталости, то ли одобряя.
Джафер ага вывел обеих. Шелк их шальвар глухо шелестел по мрамору, удаляясь.
В зале никто не шевелился. Девушки боялись дышать.
— Смотрите, — сказала Валиде Эметуллах султан обводя их тяжелым взглядом. — Смотрите и запоминайте. Гордыня кончается подземельем. А соперничество, в котором забываешь о достоинстве, кончается ничем.
Она неспешными шагами с горделивой осанкой ушла в свои покои.
Айше султан приехала навестить свою могущественную бабушку валиде Эметуллах султан.
Три вечера Айше султан ловила миг, когда валиде султан останется одна после молитвы, когда чётки в её пальцах пойдут медленнее, а взгляд станет не строгим — усталым. Три вечера она входила в покои, приносила шербет, поправляла подушки, говорила о пустяках — и уходила, так и не решившись.
На четвёртый вечер валиде Эметуллах султан сама остановила её у двери.
— Говори уже, — сказала она не оборачиваясь. — Ты ходишь кругами, как кошка вокруг больного котёнка.
Айше замерла. Сердце забилось где-то у горла.
— Валиде-султан… бабушка…
Она осеклась. В детстве она звала валиде просто «бабушкой», пока та не оборвала строго: «Титулы для того и существуют, чтобы не забывать своё место». Теперь, спустя годы, язык всё ещё путался.
— Я хочу навестить свою матушку, — выдохнула Айше. — В старом дворце.
Валиде султан не шелохнулась. Чётки продолжали мерно щёлкать.
— И не одна, — добавила Айше султан понимая, что терять уже нечего. — Я хочу взять с собой шехзаде Махмуда и Османа. Чтобы они увидели своих матерей.
Тишина повисла такая, что Айше слышала собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое. Валиде-султан сидела неподвижно, и только костяшки пальцев, сжимавшие чётки, побелели.
— Салиху и Шехсувар, — произнесла валиде глухо. — Ты хочешь отвезти сыновей падишаха к Салихе и Шехсувар.
— Салиха султан не враг, — сказала Айше. — Она моя мать. Она супруга покойного султана Мустафы моего отца. И она шесть лет не видела никого из нас.
Голос сорвался, но Айше султан не заплакала. Плакать перед валиде-султан нельзя было — этому её научили давно, в двенадцать лет, когда за разбитую чашку слёзы только разгневали бабку пуще.
— Я знаю, что она опальна, — продолжила Айше тише. — Я знаю, что после смерти моего отца падишаха она с Шехсувар султан должны находитьсяв старом дворце. Они просто сидят в тех покоях старого дворца и ждут смерти. Позвольте мне отвезти Ваших внуков, моих братьев . Хоть раз. Хоть на несколько часов.
Валиде султан молчала долго.
— В свое время много лет назад я видела как матери Шехзаде бунтовали в старом дворце. — вдруг сказала валиде.
Айше султан вздрогнула.
— Там и мы жили когда то-продолжала валиде, глядя в стену. — Я так тогда боялась за своих детей, но верила, что однажды я их увижу. Аллах сохранил им жизни и дал им править… Я знаю что это такое разлучаться со своими сыновьями, знаю как это больно…
Она перевела дыхание.
— Если Салиха и Шехсувар состарятся и умрут так и не увидев своих сыновей, я не хочу, чтобы Аллах спросил с меня за гордыню, которую я не сумела остудить.
Айше султан не верила своим ушам.
— Вы позволите?
Валиде-султан наконец повернулась. Лицо её было спокойно, только в уголках губ залегла горькая складка.
— Позволю, — сказала она. — Но запомни: это милость, а не прощение. Твоя мать и Шехсувар смогут на один день увидится со своими сыновьями. Но, чтобы об этом не знал султан Ахмед. По Зак нельзя вывозить Шехзаде из дворца и ты это знаешь, я же тебе позволяю пока наш повелитель в походе отвезти их к матерям.
— Я понимаю, — прошептала Айше.
— И мальчиков одень скромно, — добавила валиде. — Никто во дворце не должен об этом знать. Но, вас будут сопровождать мои верные слуги
— Да, валиде.
Айше упала на колени. Она не сдержалась — слёзы хлынули сами, и она целовала край одеяния валиде, и та не отняла руки, позволила эту слабость, эту благодарность, которой обе они стеснялись.
— Встань, — сказала валиде султан после долгой минуты.
Айше поднялась, вытирая щёки.
— Поезжайте завтра, после утреннего намаза, — велела валиде. — Я пришлю с вами Джафера и восемь надёжных охранников. И чтобы к вечеру вы вернулись.
— Да, валиде.
У двери Айше обернулась.
— Валиде, — сказала она, и это слово вырвалось само, не спросясь. — Спасибо.
Валиде-султан сидела в полумраке, перебирая чётки. Лицо её было непроницаемо, только пальцы двигались — раз, два, три, четыре, пять.
— Ступай, — сказала она. — И скажи мальчикам, чтобы вели себя достойно.
Айше вышла.
В коридоре она прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Гулко билось сердце.
Завтра она увидит мать.
Завтра Махмуд и Осман увидят своих матерей.
Старый дворец встречал тишиной.
Айше-султан ступила под своды гарема, и ей показалось, будто она вошла внутрь старой шкатулки — той самой, с выцветшим бархатом и запахом нафталина, которую хранила когда-то её няня. Здесь пахло пылью, сухими лепестками роз, забытыми в чашах много лет назад, и ещё чем-то горьким — то ли полынью, то ли временем.
Шехзаде Махмуд, держался строго, как подобает старшему. Он смотрел прямо перед собой, сложив руки перед поясом, и старался не вертеть головой. Шехзаде Осман, не удержался — задрал лицо к высокому потолку, где в полумраке угадывалась старинная роспись.
— Здесь как в мечети, — шепнул он.
— Тише, — одёрнула Айше, но без строгости.
Она помнила эти переходы. Когда-то, маленькой девочкой, она бегала здесь босиком по холодному мрамору, пряталась за колоннами, пока мать звала её пить шербет. Теперь она сама вела за руку сыновей своей матери и Шехсувар султан — и чувствовала, как тонок лёд между прошлым и настоящим.
Валиде-султан разрешила этот визит после долгих уговоров. Разрешила, глядя куда-то мимо, с той усталой мудростью, которая приходит к женщинам династии, когда они перестают бояться терять.
— Она твоя мать, — сказала Валиде тогда. — Иди. Пусть мальчики увидят своих матерей. Пока ещё есть кого видеть.
Айше сглотнула комок.
В глубине покоев, у окна, за которым давно уже никто не менял решётки, сидели Салиха султан и Шехсувар султан.
Они была в тёмном, без единого украшения, поседевшие волосы собраны в пучок — простые как старухи, каких много на базарах Стамбула. Только руки выдавали. Длинные, тонкие пальцы с въевшейся хной, привыкшие перебирать шёлк и жемчуг, теперь сжимали деревянные чётки без всякой цены.
— Матушка, — голос Айше дрогнул.
Салиха султан медленно повернула голову. Взгляд её скользнул по дочери, остановился на мальчиках.
— Махмуд, — сказала она негромко. — Ты вытянулся. И плечи расправил. Хорошо.
Махмуд поклонился по всем правилам — низко, с достоинством. Осман, глядя на брата, тоже поклонился, но вышло торопливо, по-детски неловко.
— Подойди, — велела Салиха султан.
Шехсувар султан увидев единственного своего сына Османа, позвала:
-Осман, сыночек мой…
Осман шагнул, остановился в двух шагах, не решаясь приблизиться. Тогда она сама протянула руку и тронула его за подбородок, поворачивая лицо к свету.
— Глаза отцовские, — сказала она. — А рот — Хороший мальчик.
Осман замер, не смея дышать. Он впервые видел эту женщину, но почему-то не боялся. Его еще младенцем отобрали у матери. От неё пахло лавандой и чем-то неуловимо знакомым — может быть, тем же мылом, которым мыли детей в гареме много лет назад.
Оба шехзаде Махмуд и Осман обняли своих матерей .
— Садитесь, — кивнула Салиха султан на низкие подушки. — Шербет будете? Я велела сварить, с лепестками роз.
Айше опустилась на подушку рядом с матерью и вдруг, забыв все церемонии, взяла её руку в свои. Костяшки пальцев у матери выступали остро, кожа была сухой, тёплой.
— Ты похудела, — сказала Айше.
— Здесь не кормят сладостями, — усмехнулась Салиха султан. — И правильно. Толстая старуха — зрелище печальное.
Она перевела взгляд на мальчишек. Махмуд сидел прямо, как на уроке, и только пальцы теребили край кафтана. Осман уже забыл чин и с любопытством разглядывал трещины на кувшине для воды.
— Валиде-султан добра, что отпустила вас, — сказала Салиха султан. — Передай ей поклон. Скажи: невестка помнит её милость.
— Она знает, — тихо ответила Айше. — Но предупредила, чтоб никто не знал. Если дойдет до повелителя, то это плохо будет для наших Шехзаде… Не дай Аллах
Повисла тишина.
Салиха султан смотрела на дочь долгим, немигающим взглядом. Потом уголки её губ дрогнули — не улыбка, нет, что-то другое.
Она отпустила руку дочери и обернулась к мальчикам.
— Расскажите, чему вас учат. Коран читаете? Стихи учите?
Махмуд, обрадованный сменой темы, начал рассказывать о занятиях с муаллимом. Голос его окреп, зазвучал увереннее. Осман перебивал, вставлял забавные истории про то, как попугай капы-аги выучил суру «аль-Ихляс» и теперь оглашает коридоры гарема священными словами.
Салиха султан и Шехсувар султан слушали , склонив голову, и в полумраке старого дворца, среди пыли и тишины, вдруг стало светлее.
Айше сидела молча, сжимая в пальцах край платка, и смотрела на мать. За несколько лет ссылки Салиха султан немного поседела совсем, но осанку держала по-прежнему. Тонкая шея, прямая спина — изгнание не сломало её, только обточило, как вода точит камень.
— Матушка, — не выдержала Айше. — Я каждый день думала…
— Не надо, — оборвала Салиха султан мягко. — Думать о прошлом — всё равно что пить морскую воду. Жажда не уходит, а соль разъедает губы.
Она взяла с низкого столика кувшин, налила шербет в три чаши. Рука не дрогнула.
— Пейте, — велела Шехзаде — У нас во дворце варят лучше, чем в Топкапы
Осман послушно отпил, прищурился.
— Сладко, — сказал он. — И пахнет… садом.
— Это розы из Эдирне, — кивнула Салиха султан.
— Хотя кому теперь те розы.
Айше переглянулась с Махмудом. Старший Шехзаде понял без слов — осторожно коснулся руки матери.
— Мы приедем ещё, — сказал он. — Если валиде-султан позволит.
Салиха султан посмотрела на него, и впервые за весь вечер в её глазах мелькнуло что-то живое.
Шехсувар султан поблагодарила Айше султан:
-Айше, милая. Дай Аллах тебе долгих лет жизни. Спасибо тебе за Османа.
За окном смеркалось. Тени удлинились, поползли по стенам. Где-то в глубине дворца прокричал муэдзин — тихо, словно боясь разбудить спящие камни.
Айше поднялась.
— Нам пора, матушка.
Салиха султан не стала удерживать. Только на прощание прижала ладонь к голове Махмуда, задержала на мгновение, словно благословляя.
— Учитесь хорошо, — сказала она сыну. — Мир не прощает невежд.
Махмуд поклонился церемонно, Осман — от всей души, и братья вышли в коридор, где их ждали евнухи с факелами.
Айше задержалась на пороге.
— Матушка, — тихо сказала она. — Я люблю тебя.
Салиха султан не ответила. Только кивнула чуть заметно и отвернулась к окну, за которым уже зажигались первые звёзды.
Дверь закрылась.
В старом дворце снова воцарилась тишина, и только в покоях опальной султанши горела одна-единственная лампада, разгоняя тьму на три локтя вокруг.