Я, если честно, до сих пор не могу спокойно вспоминать тот день, когда села в машину после работы и увидела своего сына с глазами на мокром месте, и это при том, что Андрюша у меня вообще не плаксивый ребенок, всегда спокойный, рассудительный, не из тех, кто будет рыдать из-за двойки или сломанной игрушки. Мы с мужем не так давно приняли решение переехать жить в Краснодар, поближе к морю и солнцу, подальше от вечной серости и промозглости северного города, и мой сын Андрюша пошел во второй класс уже здесь, в новой школе, и первые недели вроде бы все было нормально, он даже рассказывал, что ему нравится новый класс и новые друзья. Но в тот день, когда я забирала его после уроков, он сел в машину, всхлипывая от слез и я была в полной растерянности, так как он всегда святился как лучик солнца, но сегодня был мрачнее тучи.
Он рассказал мне, что мальчик из старших классов, из восьмого, снял его на свой смартфон прямо в школьном туалете, пока Андрюша сидел в кабинке и, извините за подробности, делал свои дела. У меня внутри все похолодело и одновременно вскипело от такой дикой, нечеловеческой наглости. Оказалось, что кабинки в школьном туалете отделены друг от друга перегородками, и есть двери, которые вроде бы закрываются, но если встать ногами на унитаз, то можно заглянуть в соседнюю кабинку, что этот старшеклассник и сделал, а потом начал фотографировать моего семилетнего ребенка, который даже не понимал сначала, что происходит. Андрей рассказал, что этот пацан припугнул его, что если он не будет отдавать ему свои деньги за обеды, то он разошлет фотографии всей школе и всем его одноклассникам, и тогда все будут над ним смеяться и обзывать его самыми противными словами. А еще он строго-настрого предупредил, чтобы Андрей не вздумал жаловаться родителям, иначе фотографии точно пойдут по школе, и тогда он пожалеет, что вообще родился на свет.
Но увидев своего сына с красными опухшими глазами и трясущимися губами, я все же выудила из него всю эту ситуацию, хотя он очень боялся и просил меня никуда не звонить, потому что ему было стыдно и страшно одновременно. Я тут же, прямо из машины, написала его классной руководительнице, Анне Игоревне, подробно описав все, что случилось, и потребовала, чтобы нашли этого, не побоюсь этого слова, урода, потому что такие вещи нельзя спускать на тормозах, иначе они будут повторяться снова и снова.
Через пару часов, которые показались мне вечностью, мне позвонила Анна Игоревна и сообщила, что она лично запросила записи с камер видеонаблюдения, которые зафиксировали все происходящее в туалете, и я сначала удивилась, подумав, что камера висит прямо над кабинками, но оказалось, что камера находится в помещении, где моют руки, и ее обзор хорошо попадал на входы в кабинки и на то, что происходит снаружи, но не внутри. Анна Игоревна сказала, что уже связалась с родителями того старшеклассника, и что его мать просит меня ей позвонить, чтобы обсудить ситуацию, как она выразилась, в частном порядке. Но я на отрез отказалась от этого, потому что не собиралась решать такие вопросы по-семейному, за чашкой чая.
Вместо этого я жестко потребовала устроить официальную встречу, на которой будут присутствовать директор школы, родители того пацана, завуч, классные руководители обоих мальчиков и, обязательно, сотрудник отдела по делам несовершеннолетних, потому что я хотела, чтобы все было по закону и максимально прозрачно. Дома я рассказала все мужу, и тот был просто взбешен таким поведением до такой степени, что у него аж желваки заходили на скулах, и он сказал, что тоже пойдет на эту встречу, чтобы посмотреть в глаза этим упырям и лично высказать все, что он о них думает. Но я не отрез возразила ему, потому что знаю, какой он вспыльчивый и горячий, когда дело касается нашей безопасности и тем более безопасности сына, и он в гневе может наломать таких дров, что потом вместо правосудия мы будем разбираться уже с заявлением на него самого. Я сказала, что сама в этом разберусь, спокойно и методично, и после долгих уговоров и обещаний держать его в курсе он скрепя сердце согласился остаться дома, хотя я видела, как ему этого не хочется.
На следующее утро мы с сыном вошли в кабинет директора, и там уже сидели Анна Игоревна, завуч и директриса, строгая женщина с седыми волосами, собранными в пучок, а также представительница ОДН в форме, которая внимательно рассматривала какие-то бумаги. Виноватой стороны все не было, и я уже начала нервничать, но через пару минут дверь распахнулась, и вошел лысый мужчина в кожанной косухе, на вид очень уверенный в себе, с наглым выражением лица, и я сразу поняла, что это отец того самого хулигана, а не мать, как я ожидала.
Он тут же, даже не поздоровавшись, наехал на меня с порога, начал говорить, что я занимаюсь какой-то ерундой и отвлекаю его от работы своими глупыми обвинениями. Что у него бизнес, и каждая минута на вес золота, а я тут развожу сыр-бор из-за детской шалости. Я ответила ему максимально спокойно, но твердо, что его сын совершил преступление, предусмотренное уголовным кодексом, и что он должен быть наказан по всей строгости, как и родители, которые родили и воспитали такого хулигана и, простите, потенциального насильника.
Директриса попросила нас всех успокоиться и перейти к конструктивному диалогу, но папашу пацана это видимо вообще не касалось, потому что он рассвирипел еще больше и начал орать на весь кабинет, что его сын, между прочим, спортсмен, кандидат в мастера спорта по какому-то там виду, и что он никогда бы не опустился до такого, и что я просто клевещу на его мальчика. На что я парировала, что мой Андрюша тоже уже имеет медали. И что из этого следует, что, раз его сын спортсмен, он теперь имеет право ходить по школе и фотографировать голых малолетних детей в туалете, потому что он такой крутой и неприкасаемый?
Я не знала, что этому пацану уже целых четырнадцать лет, но знала что он учится в восьмом классе, и я понятия не имела, может ли он получить какое-то уголовное или административное наказание по своему возрасту, но я точно знала одно, что оставлять это без внимания и последствий я не имею права, потому что тогда этот подонок поймет, что ему все сходит с рук, и пойдет дальше.
Я попросила показать мне видеозапись с камеры наблюдения, чтобы лично убедиться в том, что я не сошла с ума, и отец хулигана тут же вызвался посмотреть первым, наверное, надеясь, что там ничего не разглядеть или что я что-то придумала. После просмотра он заявил с наглой усмешкой, что лично он не видит, чтобы его сын фотографировал ребенка, он просто навел камеру, но не фотографировал. Но даже если бы это было так, сказала я, все равно очень странно, что взрослый парень, почти сформировавшийся мужчина, интересуется тем, чем занимаются в туалете маленькие дети, и находит это зрелище настолько захватывающим, что решает его запечатлеть на камеру.
Я пошла следующей смотреть запись, и в это время отец хулигана все что-то гундел и тараторил мне прямо под ухо, мешая сосредоточиться, пытаясь вывести меня из равновесия и заставить нервничать. Я твердо попросила его отойти и не дышать мне в затылок, ведь я не мешала ему просматривать запись и не комментировала каждое его действие. Я сказала, чтобы поставили видео с самого начала и увеличили изображение. И после этого и я, и директриса, и сотрудница ОДН увидели на мутноватом экране, как пацан наводит камеру, фокусируется и нажимает пальцем на экран, чтобы сделать снимок, и это движение, характерное движение пальцем по кружку, было ни с чем не перепутать.
Этот мужик, отец хулигана, видимо, понял, что его аргументы рассыпаются в прах, и начал орать еще громче и распускать руки, размахивая ими перед моим лицом, кричал, что я слепошарая идиотка, раз вижу на записи то, чего там нет, и что его сын ничего такого не делал, и что это я все выдумала, чтобы получить с них деньги. Но я повторюсь, директриса подтвердила, что видела то же самое, что и я, и даже сказала, что это уже не первый случай подобного поведения от этого ученика, просто раньше родители предпочитали не раздувать скандал и замалчивали инциденты.
Мужик, видимо, не ожидал такого жесткого отпора от женщины, которую он, вероятно, планировал просто задавить своим авторитетом и громким голосом, думал, сейчас придет весь из себя такой крутой бизнесмен и папа-защитник, а я испугаюсь и промолчу, лишь бы не связываться. Я и вправду надеялась, что придет мать пацана, и разговаривать будет хотя бы чуть более адекватный человек, и совсем не ожидала увидеть этого разъяренного быка, но я не хотела.
И мне стало странно, что тот самый хулиган, главный фигурант этого дела, на встрече так и не появился, хотя его присутствие было обязательным, и я прямо спросила об этом папашу, мол, стыдно вашему сыну на глаза мне попадаться после всего, что он сделал, или вы его специально спрятали, чтобы он не понес ответственность. Молчать я точно не собиралась, потому что чувствовала за собой полное право и поддержку закона, и я заявила при всех присутствующих, что буду писать заявление в полицию и на хулигана-восьмиклассника, и на его родителей тоже, за ненадлежащее воспитание и моральный ущерб.
После этой встречи я поехала в отделение и написала подробное заявление, приложила к нему все, что у меня было, и в полиции мне сообщили, что не смотря на то, что пацану есть четырнадцать лет, серьезного уголовного наказания он все равно не понесет по возрасту, максимум — постановка на учет в ПДН, разъяснительная беседа с инспектором и, может быть, отправят на обязательные работы в школу или в парк. А вот родителям суд может назначить штраф и обязать выплатить компенсацию морального вреда моему Андрею, но для этого нужно собирать документы и доказывать, что ребенок испытал серьезные психологические страдания.
Сейчас идет официальное разбирательство, я уже нашла юриста, который специализируется на защите прав детей, и мы готовим иск в суд, потому что я намерена идти до конца в этом деле. Я считаю, что если не наказать таких подлецов и их родителей, которые вместо воспитания пытаются отмазать своих чад, то в следующий раз они сядут на шею окончательно и будут делать уже что-то похуже, потому что безнаказанность рождает вседозволенность. Андрюша теперь боится ходить в школу, у него пропал аппетит, он стал вздрагивать от каждого звука, и я вожу его к психологу, чтобы помочь ему справиться с этой травмой, и каждый раз, глядя на его испуганные глаза, я вспоминаю того самодовольного папашу и его сыночка-спортсмена, и у меня внутри закипает такая злость, что хочется кричать.