Официант с идеально прямой спиной застыл у нашего столика, держа в руках меню в кожаной папке. Я чувствовала, как по спине, под тонкой тканью платья, ползёт липкая капля пота.
— Лен, ну что ты копаешься? — Игорь улыбался, но глаза оставались ледяными. — Люди ждут.
За столом нас было четверо. Мой муж, я, его новый генеральный директор Аркадий Викторович и его жена, полная, уютная женщина с добрым именем Тамара.
Это был не просто ужин. Это были «смотрины». Игорь полгода добивался должности замдиректора филиала в Самаре. Сегодня всё должно было решиться.
— Я буду салат с уткой, — тихо сказала я, не поднимая глаз от ценника. Восемьсот рублей. Господи, как дорого.
Игорь хмыкнул. Громко, чтобы слышали все.
— С уткой? Лен, ты себя в зеркало видела? Может, лучше просто траву пожуешь? А то в спортзале своём скачешь, а толку...
Он осёкся, увидев взгляд Аркадия Викторовича, и тут же перевёл всё в шутку: — За фигурой следит, понимаете? Я ей говорю: хорошего человека должно быть много, а она всё худеет.
Я сжала салфетку под столом так, что побелели костяшки. Я работаю фитнес-тренером. У меня пять тренировок в день. Я вешу пятьдесят четыре килограмма при росте метр семьдесят. Но для Игоря я всегда была «недостаточно». Недостаточно подтянутая, недостаточно умная, недостаточно экономная.
— И бокал белого, пожалуйста, — добавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Воды ей принесите, — перебил муж, захлопывая моё меню. — С лимоном. Ей завтра на работу, скакать.
Официант на секунду замер, перевёл взгляд с меня на Игоря, потом коротко кивнул и удалился.
Тамара, жена начальника, деликатно звякнула вилкой, пытаясь разрядить обстановку.
— А вы, Лена, где тренируете? Я вот всё собираюсь спиной заняться, да никак не дойду.
Я открыла рот, чтобы ответить, но Игорь снова вклинился:
— Да в подвале каком-то, «Железо» называется. Контингент там, сами понимаете... Пот, качки, никакой эстетики. Я ей говорю: сиди дома, я же обеспечиваю. Нет, ей надо копейки свои зарабатывать. Независимость!
Он рассмеялся, приглашая остальных присоединиться. Аркадий Викторович не улыбнулся. Он внимательно смотрел на Игоря, словно изучая редкое насекомое.
Я молчала. Я привыкла молчать. Три года брака научили меня, что любое слово будет использовано против меня. Скажу про клуб — он высмеет зарплату. Скажу про клиентов — приревнует. Промолчу — назовёт скучной рыбой.
Ужин тянулся, как пытка. Игорь разливался соловьем, рассказывая о перспективах рынка, о том, как он поднимет продажи. Он был умен, обаятелен, энергичен. Идеальный кандидат. Если не знать, что дома этот идеальный кандидат проверяет чеки из «Пятёрочки» и орёт за лишний пакет молока.
Принесли горячее. Игорь заказал себе стейк, самый дорогой в меню. Аркадий Викторович ел рыбу. Я цедила свою воду с лимоном.
— Игорь, а почему Лена ничего не ест? — вдруг спросил начальник. Голос у него был низкий, спокойный.
— Да она не голодная, — отмахнулся муж, отрезая кусок мяса, из которого сочился розовый сок. — Диета. Экономия семейного бюджета.
Меня словно кипятком ошпарило. Это было уже слишком. Даже для него.
— Я не на диете, — сказала я громко. В тишине ресторана мой голос прозвучал неожиданно звонко. — Я просто не хочу просить у тебя денег на еду, Игорь. Ты же потом неделю будешь вспоминать этот салат.
Игорь замер с вилкой у рта. Его лицо начало медленно наливаться краской. Пятна пошли по шее, как у подростка перед экзаменом. Только это был не стыд. Это была ярость.
— Что ты сказала? — прошипел он.
— Я сказала, что хочу оплатить свой ужин сама.
Я достала из сумочки свою карту. Обычную, дебетовую, на которую мне перечисляли мои «копейки» за персональные тренировки.
— Официант! — позвала я.
Парень с подносом тут же возник рядом.
— Посчитайте мне отдельно салат с уткой и бокал вина. Я передумала.
Игорь действовал быстрее, чем я успела моргнуть. Он выхватил карту из моих пальцев. Его движения были резкими, дёргаными.
— Сама? — его голос сорвался на фальцет. — Сама?! Ты, нищебродка, будешь тут кошельками меряться?
Он размахнулся и швырнул мою карту.
Она не упала на пол. Она не улетела под стол. Маленький пластиковый прямоугольник шлёпнулся прямо в тарелку с грибным супом-пюре, которую только что поставили перед Аркадием Викторовичем.
Тягучая серая жижа плеснула на дорогой пиджак начальника. Капли попали на скатерть, на рукав Тамары.
В ресторане повисла та самая тишина. Не звенящая, как пишут в книгах. А ватная, душная, липкая. Слышно было только, как где-то в глубине зала играет лёгкий джаз, и как звякает ложечка о чашку за соседним столиком.
Я смотрела на свою карту, медленно тонущую в супе. На ней было имя. Elena Vlasova. И на ней были деньги, которые я откладывала полгода на зимние сапоги.
Игорь стоял, тяжело дыша. Он всё ещё не понимал. Он был в аффекте, в том самом состоянии «хозяина жизни», когда море по колено.
— Ты на это не заработала! — рявкнул он мне в лицо, игнорируя забрызганного начальника. — Ты ешь то, что я разрешаю!
Аркадий Викторович медленно, очень медленно снял с колен салфетку. Вытер каплю супа с лацкана пиджака. Посмотрел на Игоря. Потом на меня.
Его лицо было совершенно спокойным. Пугающе спокойным.
— Официант, — негромко позвал он.
— Да, сэр? — парень был тут как тут, бледный от ужаса.
— Принесите, пожалуйста, счёт. И ручку.
— Сейчас, сэр.
Игорь вдруг как будто очнулся. Он моргнул, огляделся. Увидел пятна на пиджаке босса. Увидел, что на нас смотрит половина зала.
— Аркадий Викторович, я... — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, кривой. — Это семейное. Бабы, сами знаете... Доводят. Нервы ни к чёрту перед отчётом. Я химчистку оплачу, конечно.
Он полез в карман за бумажником. Руки у него тряслись.
Тамара молча накрыла своей ладонью руку мужа. Она не смотрела на Игоря. Она смотрела на меня. И в её глазах я увидела не осуждение. И не жалость.
Я увидела узнавание.
Официант вернулся через минуту. Он положил перед Аркадием Викторовичем кожаную папку. Тот быстро, размашисто написал что-то на листке бумаги, вырвал его из блокнота и вложил в папку вместе с купюрами.
— Передайте это молодому человеку, — сказал он официанту, кивнув на Игоря. — А даме принесите салат с уткой. За мой счёт. И вызовите такси.
— Аркадий Викторович, зачем такси? — засуетился Игорь. — Мы на машине, я не пил...
Начальник встал. Тамара поднялась следом.
— Спасибо за вечер, Игорь, — сказал он. — Это было... познавательно.
Они ушли. Просто развернулись и ушли к выходу, даже не взглянув на нас на прощание.
Игорь стоял, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег Самары. Он всё ещё не верил. Он думал, что это какая-то игра, проверка, мужская солидарность.
Официант подошёл к нашему столику. В его руках был маленький серебристый поднос. На нём лежал сложенный вдвое листок бумаги. Тот самый, из блокнота начальника.
Я посмотрела на часы на стене. Прошло ровно одиннадцать минут с того момента, как моя карта утонула в супе.
— Это вам, — сухо сказал официант и протянул поднос Игорю.
Игорь схватил записку. Развернул.
Я видела, как меняется его лицо. Сначала оно было красным от гнева. Потом стало белым. А потом приобрело тот самый землисто-серый оттенок, какой бывает у людей перед обмороком.
Он осел на стул. Листок выпал из его пальцев и спланировал на стол, прямо рядом с моей тарелкой.
Я не удержалась. Я скосила глаза и прочитала. Там было всего два предложения. Написанных чётким, крупным почерком.
Я смотрела на эти строчки, написанные перьевой ручкой, и чувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Не от радости возмездия. От страха.
«Я не доверяю управление людьми тем, кто не умеет управлять собой. Ужин за ваш счёт. Химчистку оплатите отдельно. В понедельник жду заявление. А.В.»
Игорь сидел неподвижно. Его лицо, обычно румяное и самоуверенное, сейчас напоминало маску из серой глины. Губы побелели. Он перечитывал записку снова и снова, будто надеялся, что буквы перестроятся в какой-то другой, более удобный смысл. Например: «Шутка! Ты принят!»
Но буквы не шевелились.
— Это... — он облизнул пересохшие губы. Голос звучал хрипло, как будто он кричал несколько часов подряд. — Это ошибка. Он не мог. Из-за бабы? Из-за какой-то карты?
Он поднял на меня глаза. И в этот момент я впервые за три года увидела в них не злость, не презрение, а чистый, животный ужас.
— Ты... — прошептал он. — Ты понимаешь, что ты наделала?
К нашему столику снова подошёл официант. Тот самый, который принёс записку. В руках у него был маленький серебряный поднос, на котором лежала салфетка. А на салфетке — моя карта.
Она больше не была золотистой. Она была липкой, с разводами грибного соуса, несмотря на то, что её явно пытались оттереть.
— Ваша карта, мадам, — бесстрастно произнёс официант. — Мы обработали её дезинфектором, но чип мог пострадать от температуры супа.
Игорь дёрнулся, как от удара током. Он схватил мою карту с подноса, брезгливо держа её двумя пальцами, и швырнул мне на колени.
— Забери свой мусор! — рявкнул он, но тут же осёкся, оглянувшись по сторонам.
Люди смотрели. За соседним столиком пара перестала жевать. Женщина у окна демонстративно отвернулась, но её спутник продолжал сверлить Игоря взглядом.
— Счёт, — буркнул муж, не глядя на официанта.
Парень кивнул и тут же, словно фокусник, извлёк из папки чек. Длинный. Очень длинный.
Игорь взял бумажку. Его руки дрожали так сильно, что чек вибрировал, издавая тихое шуршание.
— Семнадцать тысяч? — выдохнул он. — За что?!
— Ужин на четверых, сэр. Аркадий Викторович заказывал коллекционное вино. И стейк рибай. И рыбу дорадо. Плюс обслуживание.
Игорь сглотнул. Я знала, о чём он думает. Семнадцать тысяч — это половина платежа по ипотеке. Это деньги, которые он отложил на замену масла в машине. Это «неприкосновенный запас», который он берёг как зеницу ока, пока я ходила в прошлогодних кроссовках.
Знаете, что самое унизительное? Он заплатил. Молча.
Он достал свою кредитку — ту самую, которой так гордился, «платиновую», — и приложил к терминалу. Писк аппарата прозвучал как выстрел.
Мы выходили из ресторана под перекрёстным огнём взглядов. Я чувствовала, как эти взгляды жгут мне спину. Кто-то шептался. Кто-то ухмылялся. Для них это было бесплатное шоу. «Смотрите, как того хама умыли».
Они доели свои стейки и забыли. А мне нужно было садиться с этим человеком в одну машину.
На улице было холодно. Октябрьский ветер в Самаре пробирал до костей. Я стояла на крыльце, обхватив себя руками, пока Игорь шёл к парковке. Он шёл быстро, сутулясь, втянув голову в плечи. Его походка изменилась. Исчезла та вальяжность, с которой он входил сюда два часа назад. Теперь это был побитый пёс.
Но побитый пёс опаснее всего. Он кусает от страха.
Мы сели в машину. Запах дорогого кожаного салона, которым Игорь так гордился, смешался с запахом его пота. Резким, кислым запахом страха.
Он завёл мотор. Руки стиснули руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны.
— Довольна? — тихо спросил он.
Я молчала. Я знала это правило: не отвечай, пока буря не утихнет.
— Я тебя спрашиваю, тварь, ты довольна?! — он ударил кулаком по приборной панели. Пластик жалобно хрустнул. — Три года! Три года я пахал на эту должность! Я унижался перед этим стариком, я смеялся над его тупыми шутками, я возил его жену по магазинам!
Он резко вывернул руль, выезжая на проспект. Машину дёрнуло.
— А ты... — он повернул ко мне искажённое лицо. — Ты всё уничтожила за одну минуту! Своим дешёвым гонором! «Я сама заплачу»! Гордая?! Ну что, наелась гордости?!
— Ты выкинул мою карту в суп, — тихо сказала я.
— Да плевать мне на твою карту! — заорал он так, что в ушах зазвенело. — Это кусок пластика! А я потерял карьеру! Я потерял деньги! На что мы будем жить, ты, дура?! На твои копейки с фитнеса?!
Мы неслись по ночному городу. Фонари сливались в одну жёлтую полосу. Мне было страшно. Не за себя. За то, что я вдруг поняла: он не видит связи.
В его голове не было цепочки: «Я унизил жену → начальник увидел, что я неадекватен → меня уволили». В его голове было: «Жена спровоцировала → я сорвался (с кем не бывает) → начальник-самодур уволил».
Он был жертвой. В своей вселенной он был жертвой моего «неумения себя вести».
— Звони ей, — вдруг сказал он, сбавляя скорость.
— Кому? — не поняла я.
— Тамаре! Жене его! Ты же видела, она на тебя смотрела. Жалела, небось. Бабская солидарность, чтоб её... Найди её номер. В соцсетях, через знакомых, мне плевать! Позвони, поплачь. Скажи, что я нервный, что у нас ипотека, что я люблю тебя до безумия, просто сорвался.
Я посмотрела на него. В полумраке салона его профиль казался хищным и одновременно жалким.
— Я не буду ей звонить, Игорь.
Машина вильнула. Он резко ударил по тормозам, прижимаясь к обочине. Сзади кто-то яростно посигналил.
— Что ты сказала? — он отстегнул ремень и повернулся ко мне всем корпусом. В тесном пространстве машины его стало слишком много.
— Я не буду звонить чужой женщине и врать, что ты хороший. Ты не хороший, Игорь. Ты швырнул мою карту в суп. Ты унижал меня весь вечер. Ты получил то, что заслужил.
Он замахнулся. Я инстинктивно вжалась в дверь, закрывая голову руками. Старая привычка. Тело помнило то, что мозг пытался забыть.
Но удара не последовало.
Вместо этого он вдруг рассмеялся. Сухим, лающим смехом.
— Ах, заслужил... Ну ладно. Ладно. Значит, ты у нас теперь судья? Решаешь, кто что заслужил?
Он снова завёл машину. Теперь он ехал медленно, подчёркнуто аккуратно. И от этого спокойствия мне стало ещё страшнее.
Дома было тихо. Та самая тишина, которая бывает перед грозой. Кот, обычно встречавший нас у двери, спрятался под диван. Животные чувствуют угрозу лучше людей.
Игорь прошёл в кухню, не разуваясь. Открыл шкафчик, достал бутылку виски. Налил полстакана. Выпил залпом, не закусывая.
Я стояла в коридоре, сжимая в руке ту самую липкую карту. Я не знала, что делать. Идти в спальню? Закрыться в ванной? Собрать вещи?
— Иди сюда, — сказал он из кухни. Не крикнул. Сказал обычным голосом.
Я заставила себя сделать шаг. Потом ещё один.
Он сидел за столом, крутя в руках пустой стакан.
— Ты думаешь, это конец? — спросил он, глядя сквозь меня. — Думаешь, Аркадий меня уволил, и я пропал? Да он никто. Старый маразматик. Я найду работу лучше. Завтра же. Меня с руками оторвут.
Он убеждал не меня. Он убеждал себя.
— Но ты... — он поднял на меня мутный взгляд. — Ты за это заплатишь. За каждый рубль, который я потерял сегодня.
— Как? — спросила я. Голос дрожал, но я стояла прямо.
— Как? — он ухмыльнулся. — Ну, для начала... Ты же у нас теперь самостоятельная? Богатая? Сама за себя платишь?
Он встал, подошёл к комоду в прихожей, где лежали общие деньги. Те самые, на «хозяйство». Выгреб всё. Купюры, мелочь.
— Это мои деньги, — сказал он, рассовывая их по карманам. — Я их заработал. А ты... Ты же фитнес-тренер. Вот и живи на свои. Квартплата, еда, кот твой, бензин — всё сама. И кредит за машину, на которой ты ездишь на работу, тоже сама. Она на меня оформлена, но ездишь-то ты.
Он подошёл ко мне вплотную. От него разило спиртным и дорогим парфюмом.
— Посмотрим, как ты запоёшь через неделю, гордая моя. Когда жрать будет нечего.
Он толкнул меня плечом, проходя мимо, в спальню. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.
Я осталась стоять в тёмном коридоре. Без денег. С мужем, который потерял работу и обвиняет в этом меня. С ипотекой, которая висит на нас обоих.
Я зашла в ванную. Включила воду, чтобы заглушить свои мысли. Посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела уставшая женщина с размазанной тушью.
Я достала телефон. Открыла приложение банка. На счету было 4 300 рублей. До зарплаты две недели.
У меня не было богатых родителей. Не было тайного счёта. Не было любовника-олигарха. Был только кот под диваном и муж за стеной, который сейчас ненавидел меня больше всего на свете.
Знаете, что я сделала? Я не заплакала.
Я взяла ватный диск, смыла тушь. Потом взяла карту — ту самую, липкую. Намылила её жидким мылом. Тщательно, стараясь смыть каждый след грибного супа. Смыть этот вечер.
Пока я тёрла пластик под струёй тёплой воды, я вдруг вспомнила лицо Тамары. Жены начальника. В тот момент, когда Игорь орал, а её муж вытирал пиджак, она посмотрела на меня и одними губами сказала одно слово.
Тогда, в ресторане, я не поняла. Я была в шоке. Но сейчас, в тишине ванной, пазл сложился.
Она сказала: «Беги».
Не «прости». Не «держись». Беги.
Я выключила воду. В квартире повисла тишина. За дверью спальни слышался тяжёлый храп Игоря. Виски подействовало.
Я вышла на кухню. Села на табуретку. Бежать? Куда? В Самаре у меня никого. Мама в области, в маленьком посёлке, живёт на пенсию. Если я приеду к ней с чемоданом, она начнёт причитать: «Кому ты нужна разведёнкой, терпи, он же не бьёт».
Он не бьёт. Пока. Но то, как он замахнулся в машине... Это был не просто жест. Это была репетиция.
Телефон на столе пискнул. Сообщение. Время — час ночи. Кто может писать в такое время?
Я разблокировала экран. Номер был незнакомый. «Игорь спит?»
Сердце пропустило удар. Любовница? Только этого не хватало для полного комплекта. Я набрала дрожащими пальцами: «Кто это?»
Ответ пришёл мгновенно. И от этого ответа у меня перехватило дыхание.
«Это Тамара. Жена Аркадия. Если он спит — уходи. Прямо сейчас».
Телефон чуть не выпал из моих рук. Я перечитала сообщение трижды. Буквы плясали.
«Почему?» — набрала я, чувствуя себя героиней дешёвого триллера.
«Аркадий не просто так его уволил. Он слышал, как твой муж говорил с тобой в туалете перед ужином. Он угрожал тебе, Лена. Аркадий вырос в такой семье. Он не терпит тиранов. Но твой муж сейчас в ярости. Он потерял всё. И он вернётся за этим к тебе. Утром будет поздно».
Меня обдало холодом. В туалете? Да. Перед тем, как мы сели за столик, Игорь затащил меня в коридорчик у уборных и, больно сжав локоть, прошипел: «Только попробуй ляпнуть лишнее, сука, я тебя дома так отделаю, что неделю сидеть не сможешь».
Я думала, никто не слышал.
«У меня нет денег на гостиницу», — написала я честно. Стыд жег лицо, но страх был сильнее.
Через секунду телефон звякнул уведомлением от банка. «Пополнение карты: +10 000 руб. От Тамары Сергеевны К. Сообщение: На такси и первую ночь. Беги».
Десять тысяч. Для жены генерального это, наверное, один поход в салон. Для меня это была жизнь.
Я встала. Ноги были ватными, но голова вдруг стала ясной, как ледяная вода. Игорь спал. Я слышала его тяжёлое, сиплое дыхание из спальни. Виски срубило его, но надолго ли?
Я не стала брать чемодан. Чемодан — это громко. Молния может взвизгнуть. Колёсики могут застучать. Я взяла большие спортивные сумки, с которыми ходила на тренировки.
В первую полетели документы. Паспорт, диплом, свидетельство о браке (пригодится для развода), трудовая. Во вторую — бельё, джинсы, пара свитеров, форма. Кроссовки. Никаких платьев. Никаких «выходных» туфель.
Кот. Барсик спал под диваном, свернувшись в тугой шерстяной клубок. Самое страшное было — запихнуть его в переноску тихо. Я легла на пол. — Барсик, — одними губами позвала я. — Иди ко мне, маленький.
Кот открыл один глаз. Он всё понимал. Животные в таких домах, как наш, учатся быть невидимками. Он молча, без единого звука, зашёл в переноску, которую я поставила рядом. Я закрыла дверцу. Щелчок замка показался мне выстрелом пушки.
Я замерла. В спальне скрипнула кровать. Храп прервался. Игорь чмокнул губами, завозился... и снова захрапел.
Я выдохнула. Воздух со свистом вышел из лёгких.
В прихожей я обулась. Руки тряслись так, что я не могла попасть в петельки шнурков. На вешалке висела куртка Игоря. Из кармана торчал край тех самых купюр, которые он забрал из «общего котла». Моих денег.
Я протянула руку. Нет. Если я возьму хоть рубль, он напишет заявление о краже. Он такой. Он будет мстить юридически. Пусть подавится.
Я открыла входную дверь. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Замок был смазан — я следила за этим, чтобы не будить его, когда возвращалась с поздних смен. Щёлк. Свобода.
Такси ждало у подъезда. Водитель, хмурый мужик в кепке, молча открыл багажник, кинул туда мои сумки. — Куда едем? — спросил он, когда я плюхнулась на заднее сиденье, прижимая к себе переноску с Барсиком.
— Вокзал? — спросил он, видя моё состояние.
— Нет, — сказала я. — В гостиницу «Октябрьская». Самую дешёвую.
Я не поехала к маме. Я не поехала к подругам. Я знала: он будет искать меня там в первую очередь.
Утро началось не с кофе. Оно началось в 07:14 со звонка. На экране высветилось: «Муж». Я смотрела на вибрирующий телефон, лежащий на тумбочке дешёвого номера с обшарпанными обоями. Барсик сидел на подоконнике и смотрел на серую Самару.
Я не взяла трубку. Через минуту пришло сообщение. «Ты где, тварь? Вернись, я всё прощу».
Классика. Стадия торга.
Через пять минут: «Ты украла ложки! Я посажу тебя!»
Ложки? Я истерически хохотнула. Я взяла трусы и кота. Ложки остались ему.
Через десять минут: «Я найду тебя. Ты сдохнешь под забором без меня. Кому ты нужна, старая корова?»
Я заблокировала номер. Потом заблокировала его во всех соцсетях. Потом набрала начальника своего фитнес-клуба. — Андрей, мне нужны дополнительные смены. Да, утренние тоже. Да, и в выходные. Мне нужно всё, что есть.
Прошло три месяца.
Думаете, я сейчас напишу, что встретила олигарха, открыла свою сеть фитнес-клубов и езжу на «Порше»? Нет. Я живу в съёмной студии на окраине. Тут двадцать квадратных метров, и когда соседи сверху смывают унитаз, у меня дрожат стены. Я работаю по двенадцать часов в день. Мои ноги к вечеру гудят так, что я не могу уснуть без мази.
Игорь не исчез. Он приходил ко мне на работу. Устраивал скандалы на ресепшене, кричал, что я шлюха и увела у него деньги. Охране пришлось выводить его дважды. После второго раза я написала заявление в полицию. Участковый, усталый капитан, сказал: «Ну, не убил же», но заявление принял.
Игоря никуда не взяли. Самара — город большой, но слухи в узких кругах разлетаются быстро. «Тот самый, что нахамил жене генерального» — такая слава закрывает многие двери. Он таксует. Я видела его машину пару раз в городе. Она стала грязной, с вмятиной на бампере. Тот лоск, которым он так гордился, слетел вместе с должностью.
Развод ещё идёт. Он делит всё. Он пытается отсудить половину стоимости моей старой машины, которую мы покупали в браке, хотя она оформлена на него. Он требует вернуть деньги за «совместно нажитую» микроволновку.
Адвокат (платный, я отдаю за него половину зарплаты) говорит, что мы выиграем. Но нервы Игорь мне вымотает знатно.
Но знаете, что?
Вчера вечером я шла домой с работы. Зашла в магазин. Купила салат. С уткой. Он стоил триста рублей, не восемьсот, и был в пластиковом контейнере, а не на фарфоровой тарелке. Я пришла домой. Сняла кроссовки. Барсик выбежал встречать, ткнулся мокрым носом в руку. Я открыла контейнер, налила себе вина (дешевого, из пакета) в кружку.
Была тишина. Никто не комментировал мой вес. Никто не спрашивал, сколько стоил салат. Никто не смотрел на меня взглядом, от которого хочется исчезнуть.
Я ела утку и смотрела в окно на серые панельки. У меня нет денег на отпуск. У меня долг адвокату. У меня нет мужа.
Но я сделала глоток вина и поняла: я счастлива. Впервые за три года я дышу полной грудью.
Тамара мне больше не писала. Я вернула ей десять тысяч с первой же зарплаты, перевела на карту по номеру телефона. Она не ответила. Ей это и не нужно. Она просто кинула спасательный круг, когда я тонула. Дальше я плыла сама.
Записка Аркадия Викторовича до сих пор лежит у меня в кошельке. «Я не доверяю управление людьми тем, кто не умеет управлять собой».
Я смотрю на неё, когда мне страшно. Когда кажется, что я не вытяну аренду. Когда накрывает одиночество. Я перечитываю эти слова и думаю: я научилась управлять собой. Я научилась уходить. А значит, я справлюсь и со всем остальным.
Потому что свобода стоит дорого. Но она того стоит. Каждого рубля. Каждой нервной клетки. И каждой ложки супа, в который однажды упала моя банковская карта.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
