Бабочка
Май.
Город утонул в зелени и солнце. Мы открыли окна, выбросили зимние куртки, купили на рынке рассаду для балкона.
— Петунии, — сказала я. — И герань.
— Я не умею ухаживать за цветами, — сказал Злат.
— Научишься.
— Опять?
— Опять.
Он вздохнул и пошел сажать.
Я смотрела из окна, как он возится с горшками, ругается сквозь зубы, рассыпает землю.
— Не туда! — крикнула я.
— Сама сажай!
— Не могу, я начальник!
— Я тоже начальник!
— Я главнее!
Он посмотрел на меня.
— Когда это мы выясняли, кто главнее?
— Сейчас выясняем.
Он усмехнулся.
— Ладно, — сказал он. — Ты главнее.
— Я знаю.
Он закатил глаза, но продолжил сажать.
Десятое мая.
Лика защитила диплом.
Мы сидели в актовом зале, хлопали, кричали «браво!». Воронов сидел в первом ряду, сжимая в руках букет.
— Иди, — шепнул Злат.
— Не пойду.
— Иди, она ждет.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Воронов встал. Подошел к сцене.
— Поздравляю, — сказал он.
— Спасибо.
Он протянул цветы.
Лика взяла.
— Это всё? — спросила она.
— Нет.
Он достал из кармана маленькую коробочку.
— Я долго думал, — сказал он. — Не умею говорить красиво. Но я умею быть рядом.
Он открыл коробочку.
Кольцо. Тонкое, серебряное, с маленьким прозрачным камнем.
— Ты выйдешь за меня? — спросил он.
Лика смотрела на кольцо.
— Наконец-то, — сказала она. — Да.
Зал взорвался аплодисментами.
Я смотрела на Злата.
— Ты знал, — сказала я.
— Знал.
— И молчал?
— Ждал момента.
— Дождался.
— Дождался.
Он улыбнулся.
Двадцатое мая.
Мы сидели на нашем балконе. Петунии прижились, герань цвела. Город шумел внизу, но здесь, на высоте, было тихо.
— Слава, — сказал Злат.
— М?
— Помнишь, я обещал сделать предложение красиво?
— Помню.
— Я долго думал, как это должно быть.
— И?
— И понял: не важно, как. Важно, чтобы ты сказала «да».
Он встал.
Опустился на одно колено.
— Златослава Шутова, — сказал он. — Ты была мне подарком, который я не заслуживал. Ты стала моей жизнью, которой я не заслуживаю до сих пор. Но я обещаю: каждый день, каждый час, каждую секунду я буду стараться стать достойным тебя.
Он достал кольцо.
Не серебряное, не с камнем. Золотое, тонкое, с гравировкой внутри.
«Навсегда».
— Ты выйдешь за меня? — спросил он.
Я смотрела на него.
На его синие глаза, в которых не было ни холода, ни страха — только любовь.
На его руки, которые когда-то ломали кости, а теперь сажали цветы и чинили компьютеры.
На его губы, которые научились говорить главное.
— Да, — сказала я. — Да, да, да.
Он надел кольцо мне на палец.
И поцеловал меня.
За окном зажигались огни.
ЭПИЛОГ
Навсегда
Два года спустя
Июнь.
Мы стояли в загсе — я, Злат, Лика, Воронов, Миша, мама.
Отец не дожил несколько месяцев. Но я знала: он видел.
— Подойдите ближе, — сказала женщина в белом пиджаке. — Повторяйте за мной.
Я смотрела на Злата. Он был в черном костюме, белой рубашке, без галстука. Волосы убраны назад, на запястье — часы деда.
— Я, Злат Альбертович Витман, беру тебя, Златослава Владимировна Шутова...
Его голос не дрожал.
— ...в жены. Обещаю любить тебя в болезни и здравии, в богатстве и бедности, в радости и горе...
Я слушала и не верила.
Что это происходит со мной.
Что этот человек — мой.
— ...пока смерть не разлучит нас.
— Пока смерть не разлучит нас, — повторила я.
— Обменяйтесь кольцами.
Мы надели кольца. Его — простое, золотое, без камней. Мое — с маленькой бабочкой, выгравированной на внутренней стороне.
— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.
Он поцеловал меня.
Лика плакала. Воронов держал ее за руку. Мать улыбалась. Миша хлопал в ладоши.
— Ну вот, — сказал Злат. — Теперь ты официально Витман.
— Всегда была, — сказала я. — Просто ты не знал.
Он усмехнулся.
— Знаю теперь.
Ресторан. Гости, тосты, музыка.
Мы сидели во главе стола, держались за руки и почти не ели.
— Скучаешь? — спросил Злат.
— Нет. Думаю.
— О чем?
— О том, что мы сделали это.
— Сделали.
— Не верится.
— Мне тоже.
Он взял мою руку, посмотрел на кольцо.
— Красивое, — сказал он.
— Твое — красивее.
— Мое — просто кольцо.
— На нем написано «навсегда». Это не просто.
Он кивнул.
— Навсегда, — повторил он.
Вечер.
Мы вышли на улицу. Гости остались внутри, музыка играла приглушенно.
— Устала? — спросил Злат.
— Нет. Счастлива.
— Это одно и то же.
— Наверное.
Мы стояли на набережной, смотрели на реку. Закат был розовым, почти нереальным.
— Слава, — сказал Злат.
— М?
— Я хочу сказать тебе спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что не убежала. За то, что поверила.
— Я не верила. Я знала.
— Что знала?
— Что ты — мой человек. С самого начала. С того вечера в парке.
Он посмотрел на меня.
— А я думал, ты боялась.
— Боялась. Но не сомневалась.
— В чем?
— В тебе.
Он молчал.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Просто хочу, чтобы ты слышала это каждый день.
— Слышу.
— Мало.
— Говори еще.
— Я люблю тебя.
— Еще.
— Я люблю тебя.
— Еще.
— Я люблю тебя. Сегодня, завтра, всегда. Пока ты помнишь меня. И после.
Я смотрела на него.
— Достаточно, — сказала я. — На всю жизнь хватит.
Он улыбнулся.
Мы стояли на набережной, держались за руки и молчали.
Ноябрь.
Пять лет спустя
— Мама, смотри!
Маленькие пальцы тыкают в стекло витрины.
— Смотри, бабочка! Синяя!
Я наклоняюсь к дочери.
— Красивая, — говорю я. — Как твои глаза.
— А у папы тоже синие?
— Тоже.
— А у меня как у папы?
— У тебя — как у папы. И как у бабочки.
Она улыбается.
Мы заходим в магазин. Я покупаю ей стеклянную бабочку — маленькую, синюю, почти прозрачную.
— Это мне? — спрашивает она.
— Тебе.
— Навсегда?
— Навсегда.
Она сжимает бабочку в кулачке.
Вечером мы сидим на кухне. Злат кормит дочку ужином, я завариваю чай.
— Устала? — спрашивает он.
— Нет. Думаю.
— О чем?
— О том, что мы обещали друг другу.
— Что обещали?
— Навсегда.
Он смотрит на меня.
— Обещания надо выполнять, — говорит он.
— Я выполняю.
— Я знаю.
Он берет мою руку.
На его пальце — кольцо. На моем — кольцо. Рядом спит дочь, сжимая в руке стеклянную бабочку.
За окном падает снег.
Первый снег в этом году.
Двадцать лет спустя
Мы сидим на балконе. Город изменился — новые дома, новые улицы, новые люди.
Мы остались прежними.
— Смотри, — говорит Злат. — Петунии зацвели.
— Ты за ними ухаживаешь.
— Я.
— Гордишься?
— Горжусь.
Он берет мою руку.
Морщинистую, в пигментных пятнах, с кольцом на безымянном пальце.
— Ты не жалеешь? — спрашивает он.
— О чем?
— О том, что пошла той дорогой. Через парк.
Я смотрю на него.
— Нет, — говорю я. — Ни разу.
— Я тоже.
Мы молчим.
Где-то в квартире смеется внучка. Дочери уже нет с нами — она выросла, уехала, живет своей жизнью. Но внучка — здесь, на каникулах.
— Деда! — кричит она. — Иди снеговика лепить!
Злат встает.
— Иду, — говорит он.
Он уходит.
Я остаюсь одна.
Смотрю на город, на небо, на снег.
Достаю из кармана половину красной ленты.
Ту самую.
— Спасибо, — говорю я тихо. — За всё.
Ветер уносит ленту в небо.
Сегодня
Мне семьдесят три.
Злата нет уже пять лет.
Я сижу в той же квартире, на том же балконе, смотрю на те же петунии. За ними ухаживает внучка.
— Ба, ты чего не спишь? — спрашивает она.
— Думаю.
— О чем?
— О жизни.
Она садится рядом.
— Расскажи, — просит она. — О вас с дедом.
— Я рассказывала сто раз.
— Расскажи еще.
Я улыбаюсь.
— Хорошо, — говорю я. — Слушай.
Я начинаю рассказ.
О девушке, которая шла через парк.
О парне с синими глазами.
О красной ленте и стеклянной бабочке.
О том, как трудно прощать и как важно любить.
Внучка слушает, затаив дыхание.
За окном падает снег.
Такой же, как в тот вечер, когда всё началось.
…Однажды рассказчица стала свидетелем драки самого опасного парня в школе — Злата Витмана по прозвищу Злой. После этого случая она стала его «игрушкой для битья». Всё меняется, когда девушку преподносят ему в подарок на восемнадцатилетие…
Я закрываю книгу.
— Это всё? — спрашивает внучка.
— Это всё.
— А что было дальше?
— Дальше — жизнь.
— И долго?
— Достаточно.
Она задумывается.
— А бабочка? — спрашивает она. — Та, синяя?
— Цела.
— Можно посмотреть?
Я киваю.
Она бежит в комнату, открывает ящик стола.
Там лежит бабочка. Стеклянная, синяя, с прозрачными крыльями.
Рядом — половина красной ленты.
И фотография. Старая, пожелтевшая, в деревянной рамке.
Двое детей. Мальчик и девочка.
Мальчик держит в ладонях бабочку.
— Это вы? — спрашивает внучка.
— Мы.
— А бабочка — та самая?
— Та самая.
Она смотрит на фотографию.
— Красиво, — говорит она.
— Да.
— А что было потом? — спрашивает она. — После того, как вы стали взрослыми?
Я смотрю в окно.
— Потом, — говорю я, — мы жили долго и счастливо.
— Правда?
— Правда.
Она улыбается.
— Я тоже так хочу, — говорит она.
— Захочешь — будет.
— Обещаешь?
Я смотрю на нее. На ее синие глаза — точно такие же, как у деда.
— Обещаю, — говорю я.
За окном падает снег.
Вечер.
Время пить чай.
КОНЕЦ
Автор книги
Ирина Павлович
Санкт-Петербург — Новосибирск — Москва
*2023-2025*
P.S.
Эту книгу я написал для всех, кто когда-либо чувствовал себя чужим. Для всех, кто боялся любить. Для всех, кто ждал своего подарка.
Он придет. Обязательно.
Возможно, в красной ленте.
К.К.