На вокзале муж купил мне кофе.Выпей, дорогая... Очнулась я в поезде, который шёл совсем не туда...

Елена стояла у окна в зале ожидания и смотрела, как капли дождя ползут по грязному стеклу.

Голова разболелась ещё утром, а к вечеру стало совсем невмоготу. Таблетку она выпила два часа назад, но легче не сделалось. В висках стучало, каждое слово гулким эхом отдавалось в затылке.

Сергей взял два одноразовых стаканчика у стойки и пошёл к автомату. Она видела его спину, синюю куртку, которая нравилась ей когда-то, а теперь просто висела на нём мешком. Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет она смотрела на эту спину.

– На, выпей. Согреешься.

Он поставил перед ней кофе. Горячий пластик обжёг ладони.

– Спасибо. – Лена сделала глоток. Кофе был жидким и горьким. – Сереж, мне что-то совсем плохо. Может, останешься?

Он посмотрел на часы.

– Лен, ну ты чего. У меня поезд через двадцать минут. Совещание завтра с утра. Не могу я.

– Я понимаю.

Она понимала всегда. Понимала, когда он задерживался на работе. Когда уезжал в командировки. Когда покупал билеты и даже не спрашивал, хочет ли она поехать с ним. Понимала, потому что надо. Потому что семья. Потому что так принято.

Сергей посмотрел на неё внимательнее.

– Ты бледная совсем. Давление мерила?

– Мерила. Сто сорок на девяносто.

– Переработала ты. Сидела бы в своей бухгалтерии тихо, а ты вечно лезешь.

Она не ответила. Не было сил.

Объявили посадку. Сергей подхватил сумку, чмокнул её куда-то в висок.

– Я позвоню. Ты домой езжай, ложись спать. Кирюшка у мамы, не дёргайся.

– Хорошо.

Она смотрела, как он идёт к турникетам. Синяя куртка мелькнула в толпе и пропала.

Лена допила кофе. Стаканчик хрустнул в руке.

Надо встать. Надо ехать домой. Надо.

Она встала, сделала шаг, и пол качнулся под ногами. Лена схватилась за спинку кресла. В ушах зашумело, перед глазами поплыли серые пятна.

Наверное, села слишком резко. Надо посидеть ещё минуту. Всего минуту.

Она опустилась обратно на жёсткое пластиковое сиденье, прикрыла глаза.

Вокзал гудел где-то далеко, словно через вату. Объявления. Голоса. Шум поездов.

Потом кто-то тронул её за плечо.

– Женщина, вам плохо? Вызову скорую?

– Нет, спасибо. Я посижу.

– Так посадка давно закончилась. Вы кого-то провожали?

Лена открыла глаза. Перед ней стояла пожилая проводница в тёмно-синей форме.

– Мужа проводила. В Нижний Новгород.

– А вы домой?

– Домой.

Она попыталась подняться, и мир снова качнулся. Проводница подхватила её под локоть.

– Осторожнее. Какая у вас голова горячая. Температура есть?

– Не знаю. Голова болит. Третий день.

– Давайте я вас до такси провожу. Сами вы не дойдёте.

Лена послушно кивнула. Идти было тяжело. Ноги не слушались, в висках стучало так, что темнело в глазах.

Они вышли на перрон. Холодный ветер ударил в лицо, но легче не стало.

– Вот здесь постойте, я машину вызову. – Проводница полезла за телефоном.

Лена стояла, привалившись к колонне, и смотрела на пустые пути.

Потом снова была темнота.

Очнулась она от тряски.

Ритмичный перестук колёс. Мерный, глухой, железный.

Лена открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок. Узкий, обшитый светлым пластиком, с тусклым плафоном лампы.

Вагон. Поезд.

Она села резко, дёрнулась, и тут же схватилась за голову. Голова была тяжёлой, чугунной, но боль ушла. Осталась только противная пустота, словно оттуда вынули всё содержимое.

Сердце заколотилось часто-часто.

Где она?

Лена огляделась. Плацкарт. Боковое место в самом конце вагона. Соседних полок нет, напротив тоже пусто. Серые шторки задвинуты, за окном глухая чернота и редкие огни, уходящие назад.

На столике лежал её паспорт. Рядом – билет.

Дрожащими руками она взяла его.

Пункт отправления: Санкт-Петербург.

Пункт назначения: Кисловодск.

Дата. Время. Номер поезда.

Её фамилия.

Кисловодск.

Лена зажмурилась и снова открыла глаза. Бумажка не исчезла.

Она вскочила, чуть не упала, ухватилась за поручень. Шторы разъехались, под пальцами зашуршала жёсткая ткань.

Вагон мерно покачивался.

– Проводница! – Голос сорвался, вышел сиплым, чужим.

Она пошла по проходу, держась за полки. В вагоне было почти пусто. Где-то в середине спал мужчина в наушниках. У окна дремала старушка.

– Проводница!

Из служебного купе вышла женщина в синей форме. Не та, с вокзала. Другая, помоложе, с усталым лицом.

– Что случилось?

– Где я? Какой это поезд?

Проводница посмотрела на неё с привычным спокойствием, видимо, не в первый раз видела таких растерянных пассажиров.

– Поезд номер сто двадцать три, Санкт-Петербург – Кисловодск. Вы вчера вечером сели, в двадцать три пятьдесят. Я вас сажала, вы еле стояли. Девушка одна с вами была, помогла. Сказала, провожает.

– Какая девушка? – Лена смотрела на неё, не моргая. – Меня муж провожал. Сергей. Высокий, в синей куртке.

– Не было никакого мужчины. – Проводница нахмурилась. – Я хорошо запомнила, вы совсем плохая были. Девушка, молоденькая, в чёрном пальто, волосы светлые. Она билет проводнице отдала, вас посадила. Сказала, подруга.

Лена покачнулась.

– У меня нет такой подруги.

Проводница помолчала, внимательно вглядываясь в её лицо.

– Документы у вас есть. Паспорт, билет. Всё оформлено правильно. Вы куда собирались ехать?

– Домой. Я должна была домой ехать.

– Адрес какой?

– Улица Правды, четырнадцать. Санкт-Петербург.

Проводница вздохнула.

– Сейчас мы едем уже четвёртый час. Остановка через сорок минут, если хотите, можете выйти и поехать обратно. Билет купите на месте.

– У меня сын. – Лена схватила её за рукав. – У меня сын дома, ему четырнадцать. Мне надо позвонить.

– Телефон есть?

Лена похлопала по карманам куртки. Пусто. Сумочки не было. Ни кошелька, ни телефона, ни ключей.

– Нет. Нет телефона.

– Возьмите мой. – Проводница протянула ей старенький кнопочный аппарат.

Лена набрала номер Сергея. Гудок. Ещё гудок. Ещё.

– Алло.

Голос сонный, недовольный. Она представила, как он лежит на боку, щурится на экран.

– Серёжа, это я.

Пауза.

– Лена? Ты где? У меня сейчас совещание.

– Какое совещание, четвёртый час ночи?

Снова пауза. Короткая, но она её услышала.

– Я в командировке. Ты что, забыла? В Нижнем Новгороде. Утром совещание. Ты зачем звонишь?

– Серёжа, я в поезде. В поезде на Кисловодск. Ты ничего не хочешь мне объяснить?

– В Кисловодск? – Голос его звучал ровно, без удивления. – Ты что, перепутала поезда? Я же тебе говорил, будь внимательнее. У тебя вечно с головой проблемы.

У неё перехватило дыхание.

– Ты мне ничего не говорил. Ты купил мне кофе, а потом…

– А потом ты сказала, что поедешь домой. Я побежал на посадку. Думал, ты нормальная. – Он говорил спокойно, чуть раздражённо, как говорят с провинившимся ребёнком. – Ты сама села не туда. Я тут при чём?

– У меня билет в кармане. Кто его купил?

– Откуда я знаю? Может, ты сама купила, а забыла. У тебя давление скачет, ты вообще соображала? Спроси у проводницы, пусть поменяет билет. Или сойди на ближайшей станции.

– У меня нет денег. Нет телефона. Нет ключей.

– Лен, ну это уже не мои проблемы. Я тебе билет обратный куплю, скину в смс. Только смени ты этот номер, на него смска не приходит.

Она молчала. В трубке шумело.

– Алло, ты слышишь?

– Слышу.

– В общем, разберёшься. Ты взрослая женщина. Всё, мне завтра рано вставать.

Он отключился.

Лена смотрела на затухающий экран телефона проводницы. Пальцы дрожали.

– Ещё кому-то позвоните? – тихо спросила проводница.

– Да. Маме.

Она набрала номер свекрови. Тамара Петровна взяла трубку не сразу, сначала долго не отвечала, потом раздражённо:

– Кто там в такое время?

– Тамара Петровна, это Лена. Извините, пожалуйста. Мне Кирюшу надо услышать.

– Ты с ума сошла? Ребёнок спит. Четвёртый час ночи. Ты вообще где шляешься?

– Я в поезде. Я случайно не туда села, возвращаюсь. Можно я с сыном поговорю?

– Как это не туда села? – Голос свекрови стал острым, как лезвие. – Серёжа сказал, ты домой поехала. Я ему доверила ребёнка, между прочим. А ты по вокзалам мотаешься?

– Я не мотаюсь. У меня голова заболела, я…

– Вечно ты болеешь. Вечно тебе плохо. А у Серёжи командировка, у Кирюши школа, а мне восемьдесят лет, между прочим, и я должна в четыре утра выслушивать, что у тебя голова заболела? Завтра позвонишь. И вообще, ты бы поменьше на погоду жаловалась, а побольше делом занималась.

– Можно я просто голос его услышу?

– Спят все. Не буди. Завтра поговоришь.

Гудки.

Лена вернула телефон проводнице. Руки у неё тряслись.

– Вы садитесь. – Проводница придвинула табуретку. – Воды хотите?

– Да.

Она пила маленькими глотками, старалась не расплескать. Вода была тёплой, пахла пластиком.

– Муж? – тихо спросила проводница.

Лена кивнула.

– Свекровь.

Проводница покачала головой.

– У меня тоже такая была. Царствие небесное. Двадцать лет терпела, думала, ради семьи. А семья знаете где была?

– Где?

– Внутри меня. Я думала, я держусь, а на самом деле они меня держали. За горло.

Лена подняла на неё глаза.

– Я не понимаю, что происходит. Он говорит, я сама села. Но я не садилась. Я помню вокзал. Помню, как он купил кофе. А дальше – ничего.

– Голова сильно болела?

– Сильно. Третий день.

– Давление меряли?

– Сто сорок на девяносто.

Проводница вздохнула.

– С таким давлением и сами в обморок упасть можно. А та девушка… Не знаю. Может, знакомая ваша. Может, муж попросил помочь. Вы у него спросите.

– Спросила. Он сказал, я сама виновата.

Проводница промолчала. Только посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.

Лена сидела на откидной табуретке в узком проходе плацкартного вагона и смотрела, как за окном проплывают огни маленькой станции. Поезд замедлял ход.

– Остановка десять минут, – сказала проводница. – Выйдете?

Лена покачала головой.

– У меня денег нет. И телефона нет. И ключей.

– А дома кто?

– Сын. Свекровь.

– Ждут?

Лена подумала о сыне. О том, как он взял трубку вчера днём, когда она звонила перед вокзалом.

– Мам, бабушка пирожки жарит. Я потом перезвоню.

Он не перезвонил.

– Не знаю, – сказала она. – Наверное, ждут.

Поезд тронулся.

Лена вернулась на своё место, села, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном было темно. Только чёрный лес, уходящий в никуда, и редкие огни где-то далеко, у самого горизонта.

Она сидела так долго, пока стук колёс не стал ровным, привычным, почти убаюкивающим.

Потом открыла паспорт.

На развороте, там, где вклеена фотография десятилетней давности, лежал сложенный вчетверо листок. Она развернула его.

Почерк Сергея. Крупный, размашистый.

«Лена, я купил тебе обратный билет на завтра, код 4372. Получишь на вокзале в Кисловодске в кассе. Вернёшься и поговорим. Не звони, я на совещании. С».

Она перечитала три раза.

Билет туда. Билет обратно. Кофе на вокзале.

Он знал. Он всё знал.

Она не садилась в этот поезд. Её посадили.

Вопрос только – зачем.

Лена сидела у окна и смотрела, как за стеклом медленно светлеет небо.

Сначала оно было чёрным, густым, как деготь. Потом края подёрнулись сизым, и вдруг – резко, будто кто-то дёрнул штору – в полосе между лесом и горизонтом зажглась узкая оранжевая щель.

Она не спала. Записка лежала на столике, прижатая пластиковым стаканчиком с остывшим чаем, который принесла проводница. Лена перечитывала её снова и снова, и каждый раз буквы расплывались, и каждый раз она собирала их обратно в слова.

«Лена, я купил тебе обратный билет на завтра, код 4372. Получишь на вокзале в Кисловодске в кассе. Вернёшься и поговорим. Не звони, я на совещании. С».

Она смотрела на букву «С» в конце. Без точки. Просто буква, которой он подписывался всегда, когда писал коротко, по делу, без лишних слов.

Поговорим. О чём?

В висках снова заныло. Не так, как вчера на вокзале, – слабее, глуше, но всё равно противно, тянуще.

Лена отодвинула стаканчик, взяла паспорт. Погладила потёртую обложку. Мамин паспорт раньше был точно такой же, бордовый, с тиснёным гербом. Она вспомнила, как мама открывала его на кухне, как поправляла очки, вглядываясь в прописку.

– Ты и Игорь, – говорила она. – Квартира ваша. Пополам. Никого больше не впускайте.

Это было десять лет назад. Мама лежала в больнице, знала, что не выйдет, и диктовала завещание. Лена тогда плакала, а мать строго сжала губы.

– Не реви. Квартиру береги. Игорю она без тебя не нужна, он пропьёт. А ты семья, тебе сына растить.

Игорь тогда обиделся. Две недели не звонил, потом пришёл, помирились. Он вообще отходчивый был, только деньги любил. И когда мама умерла, он сразу предложил продать квартиру и разделить.

Лена отказалась. Сказала: это память.

Игорь махнул рукой. Ну, смотри. Я свою долю пока не продаю, но вообще, если что – имею право.

Она тогда подумала: ну какое «если что». Квартира общая, они там прописаны, Сергей с ними, Кирюша растёт. Никто ничего не продаёт.

Это было десять лет назад.

Лена отложила паспорт и посмотрела в окно. Лес кончился, потянулись поля, серые, скукоженные, вперемешку с редкими пятнами снега. Где-то далеко блеснула река.

Надо звонить Игорю.

Она поднялась, прошла по проходу к служебному купе. Проводница пила чай, листала потрёпанный журнал.

– Можно ещё раз телефон?

– Берите, – проводница протянула аппарат. – Только зарядка садится.

– Я быстро.

Лена вышла в тамбур. Здесь было холодно, гулко, стук колёс отражался от железных стен. Она набрала брата.

Игорь ответил не сразу. Сначала длинные гудки, потом щелчок, потом его голос – с хрипотцой, как всегда спросонья.

– Чего?

– Игорь, это Лена.

Пауза. Совсем короткая, но Лена её уловила.

– Лен? Ты где? Сколько времени?

– Время… не важно. Игорь, ты сейчас можешь говорить?

– Ну говори. – Он зевнул. – Только быстро, у меня клиент в девять.

– Игорь, я в поезде. В поезде на Кисловодск. Я не знаю, как я здесь оказалась.

– В Кисловодск? – В его голосе мелькнуло удивление, но как-то странно, наигранно. – Зачем?

– Я не знаю. Сергей говорит, я сама села не туда. Но у меня в паспорте записка от него. Он знал, что я поеду.

Игорь молчал.

– Игорь, ты слышишь?

– Слышу. – Он кашлянул. – Слушай, Лен, а Сергей сказал, вы разъезжаетесь. Это правда?

У Лены похолодело внутри.

– Что значит разъезжаемся?

– Ну, он звонил на той неделе. Говорил, вы квартиру будете делить. Ты хочешь в Нижний к нему переехать, а он тут останется, с Кирюшкой. Или наоборот, я уже не помню. – Игорь говорил быстро, нервно. – В общем, он сказал, что ты согласна продать свою долю.

– Какую долю? Я ничего не продаю!

– Ну, он сказал, что договорился с тобой. Что ты хочешь деньги, чтобы в Нижнем квартиру взять. Я не лезу, Лен, это ваши дела.

Лена прислонилась спиной к холодной стене тамбура.

– Игорь, ты что-то сделал? Ты продал ему свою долю?

Тишина. Длинная, тягучая. Поезд загрохотал на стыках, и на мгновение звук заполнил всё вокруг.

– Игорь.

– Продал, – выдохнул он. – Ну продал. А что мне было делать? Он сам пришёл, предложил хорошие деньги. Наличными. Мне кредит закрыть надо было, ты же знаешь, у меня бизнес висел. А ты всё тянешь, ничего не решаешь, с Сергеем ваши вечные разборки… Я думал, вы уже всё решили.

– Какие разборки? У нас нет разборок!

– Ну как же, он говорил…

– Что он говорил?

Игорь вздохнул.

– Говорил, вы мучаетесь оба, но никак не разведётесь. Кирюшка уже большой, пора определяться. Ты якобы хочешь уехать, он хочет остаться. Квартиру надо делить. Ну а моя доля – что ей просто так висеть? Я имею право продать.

– Имеешь, – тихо сказала Лена. – Имеешь, конечно. А спросить у меня? Мы же договаривались, что чужих в дом не пускать.

– Сергей не чужой. Он твой муж. И потом, он не чужим покупал, он себе. Он же там прописан. Какая разница, кому принадлежит половина?

– Потому что это моя квартира! – крикнула Лена, и голос её разбился о железные стены тамбура. – Мамина квартира! Я там двадцать лет живу, я там сына родила, я там каждый угол помню! А ты взял и продал кусок моего дома, даже не сказав мне!

– Да ладно, наезжать! – Игорь тоже повысил голос. – Я свою долю получил по завещанию, я её хозяин! Хочу – продаю, хочу – дарю! А ты бы выкупила, если бы хотела. Сергей сказал, он тебе предлагал, ты отказалась.

– Он мне ничего не предлагал.

– Ну не знаю. Он так сказал. Я не собираюсь между вами разбираться. Деньги я получил, расписку написал. Всё по закону. Если у тебя претензии – к Сергею, не ко мне.

Лена закрыла глаза. Перед внутренним взором встала прихожая, узкая, длинная, где вечно спотыкался Кирюша о бабушкин старый комод. Потолок с пятном от протечки, которое они с Сергеем так и не заделали. Мамина люстра с хрустальными подвесками, пыльная, всё никак не вымыть.

– За сколько ты продал? – спросила она.

– За один двести.

– Рыночная цена – два с половиной.

– А кому она нужна, твоя рыночная цена? – огрызнулся Игорь. – Покупателя год искать, а мне надо было срочно. Сергей дал наличку сразу. Я не в убытке, Лен. Не твоё дело.

– Квартира моя. Половина – моя. И вторая половина теперь тоже… не знаю чья. Сергея? Ты ему продал, да?

– Ему.

– А деньги отдал?

– Я тебе сказал. Расписка есть. Всё честно.

Лена открыла глаза. В тамбуре было серо, за стеклом мелькали столбы, провода, бесконечные поля.

– Игорь. – Голос её сел, стал почти шёпотом. – Ты понимаешь, что ты сделал? Ты впустил в нашу квартиру чужого человека. Ты продал мой дом моему мужу, чтобы он мог выгнать меня из этого дома. Ты – мой брат.

– Лен, ну перестань драматизировать. Какой чужой? Он твой муж. Он и так там живёт. Просто теперь юридически тоже собственник. Ничего не меняется.

– Меняется. Всё меняется. Если мы разведёмся, у него будет половина квартиры. А у меня – половина. Мы будем делить одну двушку на двоих. Ты это понимаешь?

Игорь молчал.

– Или он меня выкупит, – продолжала Лена. – Только у меня денег нет выкупать его долю. А у него, видимо, есть. Он кредит взял, чтобы тебе заплатить. Значит, он всё просчитал.

– Лен, я не знаю, что он просчитал. Я своё получил, отстань.

– Отстань? Я твоя сестра.

– Ну сестра. – Он вздохнул. – Слушай, я тебе сочувствую, правда. Но это твоя жизнь, ты её строила. Я не виноват, что ты за него вышла. И что пятнадцать лет терпела. И что сейчас в поезде каком-то едешь. Я не виноват.

Лена сжала телефон так, что побелели костяшки.

– Ты прав, – сказала она. – Не виноват.

– Ладно, Лен, мне пора. Ты это… возвращайся, разберитесь. Может, помиритесь ещё.

– Может быть.

– Ну давай.

– Давай.

Она нажала отбой.

В тамбуре было холодно. Лена стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу двери, и смотрела, как убегают назад рельсы. Две стальные нити, параллельные, бесконечные, нигде не пересекающиеся.

Она вдруг подумала: вот так и они с Игорем. Всю жизнь рядом, а вместе никогда.

Она вернулась в вагон. Проводница взглянула на неё и молча налила свежий чай.

– Спасибо, – сказала Лена.

– Плохие новости? – тихо спросила проводница.

– Брат продал мою квартиру. Моему мужу.

Проводница покачала головой.

– У меня знакомая была. Тоже брат с сестрой комнату в коммуналке делили. Он продал свою долю, она даже не знала. Через суд потом выбивала, год ходила.

– Выбила?

– Нет. Судья сказала: преимущественное право у вас было, но вы им не воспользовались. Сделка законная.

Лена посмотрела на неё.

– Значит, у меня нет шансов?

– Я не юрист. – Проводница помолчала. – Но если он купил долю у вашего брата, а вы там прописаны и живёте, просто так вас не выгонят. Даже если развод.

– Не выгонят, – эхом повторила Лена. – Буду жить с бывшим мужем в одной квартире. Коммуналка.

– Всякое бывает. – Проводница убрала чайник. – У меня племянница так живёт. Уже пять лет. Никак квартиру не продадут, цены упали. Ничего, привыкли.

Лена покачала головой.

– Я не привыкну.

Она вернулась на своё место. За окном совсем рассвело, небо стало бледно-голубым, по стеклу изредка бились мелкие снежинки. Где-то далеко, у самого горизонта, угадывались синие отроги гор.

Кавказ. Она никогда здесь не была.

Лена снова взяла телефон проводницы, посмотрела на экран. Пальцы сами набрали номер Сергея.

Длинные гудки. Потом механический голос: абонент временно недоступен.

Он заблокировал её.

Или просто выключил телефон.

Она набрала домашний номер.

Трубку взяла свекровь.

– Да?

– Тамара Петровна, это опять Лена. Простите, я быстро. Кирюша проснулся?

– Проснулся, завтракает. Ты чего названиваешь? Я сказала – завтра.

– Мне очень нужно с ним поговорить.

– По делу или просто так?

Лена зажмурилась.

– Просто так. Я соскучилась.

– Соскучилась она. В командировку мужа проводила, а сама в поезде уехала. Соскучилась. – Свекровь хмыкнула. – Кирюша, иди сюда, мать требует.

Послышались шаги, потом голос сына – чуть хриплый со сна, но уже с той подростковой отстранённостью, которая появилась в последний год.

– Мам?

– Кирюша, привет. Как ты?

– Нормально. Бабушка блины жарила.

– Ел?

– Ага. Мам, а ты где?

Лена замерла. Сказать правду? Что она в поезде, который увозит её за полторы тысячи километров, и она сама не знает как?

– Я в командировке, – сказала она. – Срочно вызвали. На пару дней.

– А папа говорил, ты дома.

– Папа ошибся. Я скоро приеду.

– Ладно. – Голос сына был ровным, безразличным. – Мам, я пойду? У меня английский в одиннадцать.

– Кирюш, подожди. Ты как вообще? Всё хорошо?

– Ну да.

– Бабушка не ругает?

– Не. Только говорит, что у тебя вечно всё через пень-колоду.

Лена прикусила губу.

– А ты что думаешь?

– Думаю, что мне к репетитору пора.

– Иди.

– Пока, мам.

– Пока, сынок.

Она слушала гудки и смотрела на серый пластик столика, на пластмассовый подстаканник с выцветшим логотипом РЖД, на остывший чай, на котором затянулась морщинистая плёнка.

Кирюша не спросил, куда именно она уехала. Не спросил, когда вернётся. Не сказал, что скучает.

Лена положила телефон на столик, закрыла лицо руками.

Поезд нёсся вперёд, и с каждым стуком колёс она чувствовала, как тонкая нитка, которая связывала её с домом, становится всё тоньше. Вот-вот лопнет.

Она думала о брате, который продал её память. О муже, который отправил её в пустоту. О сыне, которому она стала не нужна.

И о свекрови, которая теперь хозяйничает на её кухне, жарит блины, собирает ребёнка в школу и раздаёт оценки – через пень-колоду, надо же.

Лена подняла голову, вытерла щёки.

В купе заглянула проводница.

– Через час Саратов. Там долгая стоянка, можно выйти, купить еды. У вас деньги есть?

– Нет, – сказала Лена. – Совсем нет.

– Я могу одолжить. Немного.

– Не надо. Я потерплю.

Проводница помедлила.

– В Саратове у меня сестра на вокзале работает. Если надо кому-то позвонить, написать, она поможет. Бесплатно.

– Спасибо, – сказала Лена. – Я подумаю.

Проводница ушла.

Лена снова взяла записку. Посмотрела на код обратного билета – 4372.

Она вернётся. Завтра она получит этот билет и вернётся домой.

Но дом – это уже не её.

В её квартире теперь живёт мужчина, который купил у её брата право выгнать её на улицу.

Или не выгнать, а просто сделать так, чтобы она сама ушла.

Потому что жить с врагом под одной крышей невозможно.

Особенно если этот враг когда-то был любовью.

Поезд замедлил ход. За окном поплыли серые здания вокзала, ржавые составы на запасных путях, люди на перроне с сумками и чемоданами.

Лена смотрела на них и думала: у каждого из этих людей есть дом. Место, где их ждут. Даже у тех, кто едет наобум, в никуда, – у них хотя бы есть обратный билет в кармане.

У неё билет был. Код 4372. Получить в кассе Кисловодска.

Она не знала, захочет ли им воспользоваться.

В проходе показалась проводница.

– Саратов, двадцать минут. Я схожу на перрон, мне сестра горячие пирожки обещала. – Она помолчала. – Вы как? Может, со мной? Позвонить кому?

Лена поднялась.

– Да.

На перроне было холодно. Мартовский ветер гнал по асфальту обрывки газет, окурки, прошлогодние листья. Проводница – в дверях билетёрша проверяла у неё документы – махнула рукой в сторону стеклянной двери.

– Идёмте, тут недалеко, в здании вокзала.

Они прошли через зал ожидания. Здесь пахло пирожками, дешёвым кофе и бесконечной дорогой. На скамейках дремали люди, кто-то пил чай из таких же пластиковых стаканчиков, какой держала в руках Лена двенадцать часов назад.

Двенадцать часов. Всего двенадцать часов, а жизнь разделилась на до и после.

– Нина! – Женщина в форменном жилете вокзала поднялась из-за стойки. – А я смену скоро сдаю, думала, не застанешь.

– Заодно и сдашь. – Проводница обняла сестру. – Тут у меня пассажирка, позвонить надо, а телефон сел. Поможешь?

– Конечно, проходите.

Сестра проводницы – её звали Валентина – провела Лену в маленькую комнатку за стойкой. Здесь стоял старый компьютер, чайник, на стене висела пожелтевшая схема железных дорог.

– Звоните, – Валентина подвинула к ней телефонный аппарат с длинным витым шнуром. – Городской, сколько надо.

Лена посмотрела на трубку. Кому звонить? Сергей заблокировал её. Брат сказал всё, что мог. Свекровь пошлёт. Сын не захочет говорить.

Она набрала номер, который помнила наизусть. Рабочий. Бухгалтерия ЖКХ.

– Управляющая компания, слушаю.

– Зина, это Лена.

– Ленка! – Голос Зины, её соседки по кабинету, всегда громкий, въедливый, сейчас прозвучал как глоток воды. – Ты где? Ты чего не вышла? Мы тебя с утра ждём, начальство бесится, отчёт на носу, а тебя нет и телефон не отвечает!

– Я в командировке, – автоматически сказала Лена.

– Какая командировка? Кто тебя послал? Ты ж не разъездная.

– Срочно вызвали.

Зина помолчала.

– Лен, у тебя голос странный. Ты плакала?

– Нет. – Лена сглотнула. – Зин, у меня к тебе просьба. Твой племянник же юрист? По гражданским делам?

– Ну да, Серёжа. А что случилось?

– Мне нужна консультация. Очень. Сейчас.

– Прямо сейчас? – Зина засомневалась. – Он на работе, наверное. Но ты давай рассказывай, может, я запишу, передам.

Лена зажмурилась. Говорить об этом вслух – значит признать окончательно.

– У меня квартира. Добрачная, мамина. На мне и брате. Половина у меня, половина у него. А брат… продал свою долю моему мужу. Без моего ведома. И я не знаю, что мне теперь делать.

Зина присвистнула.

– Ну дела. Подожди, не клади трубку, я сейчас Серёжке позвоню, он в обед всегда у компа сидит. Я тебе на этот же номер перезвоню?

– Да. Я жду.

Лена положила трубку, посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали.

– Чаю? – Валентина поставила перед ней кружку. – Пейте, не стойте.

– Спасибо.

Чай был горячий, сладкий. Лена обхватила кружку ладонями, чувствуя, как тепло растекается по телу. Голова почти не болела, только давило где-то в затылке, но терпимо.

Телефон зазвонил.

– Лена? – В трубке был молодой мужской голос, спокойный, чуть усталый. – Мне тётя Зина передала. Рассказывайте.

Лена говорила долго. Сбивчиво, возвращаясь назад, уточняя даты. Про мамино завещание. Про брата Игоря. Про Сергея, прописанного, но не собственника. Про кредит. Про вчерашний день и кофе на вокзале. Про записку в паспорте. Про поезд.

Юрист слушал молча. Только раз переспросил:

– Договор купли-продажи брат с мужем подписали когда?

– Не знаю. Брат сказал – на той неделе.

– А уведомление о продаже доли вы получали? Письмо, телеграмму, хоть что-то?

– Нет.

– Совсем ничего? Муж не говорил? Брат не предупреждал?

– Никто. Я узнала только сегодня утром.

В трубке повисла пауза.

– Елена, слушайте меня внимательно. – Голос юриста стал собранным, деловым. – Ситуация сложная, но не безнадёжная. По закону, когда участник долевой собственности продаёт свою долю постороннему лицу, он обязан известить остальных сособственников о цене и условиях сделки. У вас есть преимущественное право покупки этой доли.

– Я знаю, – сказала Лена. – Мне брат сказал. Только у меня нет таких денег.

– Деньги – это второй вопрос. Первый: если вас не известили, сделку можно оспорить. Подать иск о переводе на вас прав и обязанностей покупателя. Вы становитесь покупателем вместо вашего мужа, выплачиваете ему ту же сумму, которую заплатил он, и доля переходит к вам.

– Один двести? – переспросила Лена.

– Да. Плюс госпошлина, плюс судебные издержки. Но сумма фиксированная, больше с вас не потребуют. – Он помолчал. – Если, конечно, суд удовлетворит иск.

– А не удовлетворит?

– Может не удовлетворить, если ваш брат докажет, что уведомление было отправлено. Или если муж докажет, что вы знали о сделке и сознательно отказались от выкупа.

– Я не знала. Я ничего не знала.

– Это ваше главное преимущество. Но есть срок – три месяца с того момента, как вы узнали о сделке. Вы узнали сегодня. Значит, у вас есть три месяца, чтобы подать иск.

Лена молчала. Три месяца. Найти один миллион двести тысяч рублей.

– Я понимаю, о чём вы думаете, – сказал юрист. – Сумма большая. Но есть вариант: договориться с мужем, чтобы он продал долю вам в рассрочку. Или взять кредит. Или занять у знакомых. Главное – не упустить время.

– А если я не найду деньги?

– Тогда доля останется у него. Вы останетесь сособственниками. Продать квартиру без вашего согласия он не сможет. Подарить – тоже. Но и вы без его согласия не продадите. Будете жить вместе или делить жильё через суд, что долго и тяжело.

– Значит, у меня нет выбора. – Лена сжала трубку. – Либо я плачу и остаюсь одна в своей квартире, либо не плачу и живу с ним под одной крышей.

– Либо он сам захочет продать вам долю. Или обменять на что-то. Но это уже переговоры.

Лена представила этот разговор. Сергей, который утром спокойно сказал: «Ты сама села не туда». Сергей, который взял кредит, чтобы отнять у неё половину дома.

– Сколько стоят ваши услуги? – спросила она.

– Первая консультация бесплатно, тётя Зина попросила. А дальше – договоримся, если решите подавать иск. Не торопитесь. Подумайте. Найдите документы: свидетельство о праве на наследство, выписку из ЕГРН, договор купли-продажи, если получится. Когда вернётесь – звоните.

– Спасибо, – сказала Лена.

– Держитесь. Такие истории, к сожалению, не редкость. Родственники – они такие.

Он попрощался и положил трубку.

Лена ещё минуту сидела, глядя на аппарат. Потом поднялась.

– Спасибо вам, – сказала она Валентине. – Сколько я должна?

– Нисколько. Нина сказала – помочь. – Валентина посмотрела на неё с сочувствием. – Проблемы с квартирой?

– Да.

– У меня у самой свекровь полдома отсудила. Двадцать лет прошло, а я ей до сих пор простить не могу. – Она вздохнула. – Вы садитесь, поезд ваш ещё пятнадцать минут стоит.

Лена покачала головой.

– Мне надо подышать.

Она вышла на перрон. Ветер стих, снег перестал, небо над вокзалом посветлело, стало прозрачно-голубым.

Лена достала из кармана куртки записку Сергея. Смяла в кулаке, потом разгладила, сложила обратно.

Она набрала его номер. На этот раз гудки пошли.

– Да.

Голос ровный, деловой, как будто ничего не случилось.

– Это я, – сказала Лена.

– Я узнал. – Пауза. – Ты где сейчас?

– В Саратове.

– В Саратове? – Он не удивился, просто уточнил. – А, ну да. Поезд туда идёт.

– Сергей, – Лена говорила медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я разговаривала с Игорем. Он сказал, ты купил его долю.

Молчание.

– Купил. И что?

– Зачем ты это сделал?

– Затем, что имею право. Твой брат продавал, я покупал. Всё по закону.

– Это моя квартира. Мамина. Ты не имел права.

– Имел. – В его голосе появились металлические нотки. – Я там пятнадцать лет прожил, ремонты делал, за коммуналку платил. Я там ребёнка растил. А ты считаешь, что я там никто? Квартирант?

– Ты – муж. Ты член семьи. Зачем тебе покупать долю?

– Затем, что я устал быть на птичьих правах. Ты вечно: моя квартира, моё наследство. А я кто? Приживала? – Он говорил жёстко, рубя фразы. – Я вложил в этот дом пятнадцать лет. Имею право на часть.

– Это право даётся через брак. Если мы разведёмся, ты получишь долю в совместно нажитом. А квартира – не совместно нажитое. Это моё.

– Твоё. – Он усмехнулся. – Было твоё. Теперь у меня есть половина. Законная. Через полгода я её тебе продам, если захочешь. По рыночной цене.

Лена закрыла глаза. Поезд рядом вздрогнул, выпустил пар.

– Ты всё рассчитал, да? – тихо спросила она. – Сначала усыпил меня, посадил в поезд. Чтобы меня не было, когда будешь ремонт делать. Чтобы я не мешала.

– Я тебя не усыплял. – Голос его стал ледяным. – У тебя давление подскочило. Ты сама еле стояла. Я попросил девушку-проводницу помочь тебе сесть в поезд. Думал, доедешь до дома, отлежишься. А ты, оказывается, в Кисловодск собралась.

– Я не собиралась. Ты купил билет.

– Я купил билет до дома. На Ладожский вокзал. А ты в кассе перепутала. Или сама решила прокатиться. Я откуда знаю?

Лена открыла рот и закрыла. Билет до дома. Она снова представила билет на столике: Санкт-Петербург – Кисловодск. Другого не было.

– Ты врёшь, – сказала она. – Я не брала в кассе билет. Я даже не подходила к кассе.

– Значит, тебе кто-то помог. – Он вздохнул, как будто устал от бесполезного разговора. – Лен, я не понимаю, чего ты добиваешься. Ну да, я купил долю у Игоря. Да, я взял кредит. Я хочу, чтобы у меня был свой угол. Ты считаешь, это преступление?

– Ты отнимаешь у меня дом.

– Я покупаю то, что продают. Твой брат не хотел ждать, ему деньги нужны были. Я помог. И тебе помогу, если договоримся.

– Договоримся?

– Вернёшься – поговорим. Может, я выкуплю твою половину. Ты получишь деньги, купишь себе однокомнатную где-нибудь в пригороде. Или в Нижний переедешь, как хотела. Освободишься от всего.

– Я не хочу в Нижний. Я хочу жить в своей квартире.

– В своей? – переспросил Сергей. – Лена, это уже не твоя квартира. Это наша общая квартира. Или скоро будет общая, когда я зарегистрирую сделку. Ты не одна там хозяйка. И никогда больше не будешь одна.

Она молчала.

– Всё, мне некогда. Ты езжай, отдыхай, водички попей минеральной. Кисловодск, говорят, хороший курорт. Я тебе обратный билет заказал, получишь. Приедешь – поговорим.

– Подожди. – Лена с трудом разлепила губы. – Кирюша. Почему ты не даёшь мне с ним поговорить?

– Я даю. Он сам не хочет. У него своя жизнь, учёба, друзья. Ты вечно с этими разговорами, когда ему заниматься надо.

– Я его мать.

– Я не спорю. Будешь матерью на расстоянии. Выйдешь на пенсию – будешь приезжать, внуков нянчить. – Он помолчал. – Всё, Лен, правда, некогда.

– Сережа.

– Что?

– Я подам в суд. У меня есть три месяца, чтобы оспорить сделку. Я найду деньги и выкуплю твою долю обратно.

Пауза. Длинная, тягучая.

– Ты? – Он не засмеялся, нет. Просто уточнил. – Ты найдёшь миллион двести?

– Найду.

– На какие шиши? Ты двадцать лет в бухгалтерии сидишь, у тебя на кредитку не одобрят. Зарплата двадцать пять тысяч. Ипотеку тебе не дадут – возраст.

– Я что-нибудь придумаю.

– Придумывай. – В голосе его появилась усталость. – Только не затягивай. У меня тоже юристы есть. И преимущественное право работает в обе стороны. Если ты не выкупила вовремя, ты его потеряла. Три месяца – это не приговор. Ты ещё докажи, что тебя не извещали.

– Ты извещал?

– Я – нет. Это должен был Игорь. Твой брат. Пусть он и отвечает.

– Ты ему сказал, что я согласна.

– Я сказал то, что он хотел услышать. Он хотел продать – я купил. Если он тебя не предупредил – это его проблема.

Лена смотрела на рельсы. Две стальные полосы, убегающие в бесконечность.

– Ты всё продумал, – сказала она.

– Я просто хочу жить нормально, – ответил Сергей. – Как все люди.

Он отключился.

Лена стояла на перроне и смотрела на телефон в своей руке. Проводница дала ей старенький кнопочный аппарат, пока они ходили к сестре. «Возьмите, у меня запасной есть. Вдруг ещё понадобится». Лена взяла, не думая. Теперь аппарат лежал в кармане, тяжёлый, чужой.

– Отправление через пять минут, – сказала проводница, подходя. – Вы с нами?

Лена подняла голову. Поезд стоял на путях, вагон с номером 12, её место – 37-е, боковушка в конце.

Она подумала: если она не сядет, останется здесь. В Саратове. Без денег, без вещей, без обратного билета. И что дальше?

– Сяду, – сказала она. – Надо доехать.

Она вернулась в вагон. Проводница принесла ещё чаю, поставила на столик.

– Вы поешьте, – сказала она. – У меня бутерброды есть.

– Не голодна.

– Надо есть. Силы нужны.

Лена взяла бутерброд, откусила кусочек. Хлеб был сухой, колбаса резиновая, но она жевала, потому что надо.

За окном поплыл обратно Саратов. Пути, составы, склады, частные домики с палисадниками. Потом снова поля.

Лена откинулась на подушку, закрыла глаза. В голове крутилось: три месяца. Один миллион двести. Иск. Суд. Юрист. Сделка.

У неё нет таких денег. У неё никогда не было таких денег.

Но она не отдаст квартиру.

Не потому, что она жадная. Не потому, что ей жалко.

А потому, что это всё, что у неё осталось от мамы. И если она отдаст это Сергею, значит, она предаст маму. И себя. И все эти годы, когда она терпела, молчала, уступала, думала, что так надо.

Она открыла глаза.

Поезд набирал ход. За окном тянулись бесконечные поля, серое небо, чёрные перелески.

Лена достала блокнот из кармана сиденья – такой, знаете, с логотипом РЖД и карандашиком на резинке. Открыла чистую страницу.

Написала: «Три месяца. Иск. Деньги».

Потом зачеркнула.

Написала: «1 200 000».

Смотрела на цифры долго, пока они не поплыли перед глазами.

Потом перевернула страницу и написала: «Что я умею? Бухгалтер. 25 000 в месяц. Кредит – не дадут. Займы – не отдать. Продать нечего».

Она отложила блокнот.

В купе заглянула пожилая женщина, которая дремала у окна. Посмотрела на Лену, на её лицо.

– Плохо тебе, дочка? – спросила она.

– Плохо, – ответила Лена.

Женщина вздохнула, достала из сумки яблоко, протянула.

– На, поешь. Мои с утра пихали, а я не люблю. А тебе в дороге витамины нужны.

– Спасибо.

Яблоко было красное, твёрдое, с зелёным бочком. Лена надкусила, и рот наполнился кислым, живым соком.

– Далеко едешь? – спросила женщина.

– До Кисловодска.

– Лечиться?

– Нет. – Лена помолчала. – Даже не знаю зачем.

– Так не бывает. – Женщина покачала головой. – Если едешь, значит, знаешь. Просто ещё не поняла.

Лена посмотрела на неё.

– А вы?

– Я к дочке. Третий год езжу. Внучка маленькая, помогать надо. – Она улыбнулась. – А ты молодая ещё. У тебя всё впереди.

Лена ничего не ответила.

Поезд нёсся вперёд, отсчитывая километры. За окном темнело.

Она сидела у окна, сжимая в руке огрызок яблока, и смотрела, как уходит день. И вместе с ним уходит что-то ещё – то, что она так долго считала своей жизнью.

Наверное, та женщина права. Если едешь – значит, знаешь зачем.

Лена ещё не знала.

Но чувствовала: в этом поезде, в этой дороге, в этом бесконечном стуке колёс есть какой-то ответ. Она пока не слышит его. Но он приближается с каждым километром.

Поезд мерно качало на стыках. За окном сгущались сумерки, и серое небо медленно перетекало в чёрное. Где-то далеко, у самого горизонта, ещё держалась оранжевая полоска заката, но она истончалась с каждой минутой, таяла, как воск.

Лена сидела у окна и смотрела, как в стекле отражается её лицо. Чужое лицо. Уставшее, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Она не узнавала себя.

Пожилая попутчица – её звали Нина Ивановна – достала из сумки вязание. Спицы застучали, мелькая в жёлтом свете плафона.

– Ты, дочка, не смотри, что я старая, – сказала она, не поднимая головы. – Я всё вижу. У тебя беда.

Лена не ответила. Она смотрела на мелькающие столбы.

– У меня тоже беда была, – продолжала Нина Ивановна. – Тридцать лет назад. Я тогда молодая была, как ты. Замуж вышла, свекровь в дом привела. Думала, мамой второй будет. А она сразу: квартира наша, сыночкина, ты тут временно. Я терпела. Детей родила, терпела. А когда муж умер, она меня чуть на улицу не выгнала. Сынок, говорит, тебе оставил, а невестке что? Невестка – человек пришлый.

Спицы замерли.

– Я к юристу пошла. Адвокат говорит: у вас доля есть, по закону положена. Я в суд подала. Свекровь кричала, проклинала. А я выиграла. – Нина Ивановна подняла глаза. – Потому что не побоялась. Потому что поняла: если не сейчас, то никогда.

Лена повернулась к ней.

– А дальше? – спросила она тихо.

– А дальше жили. – Нина Ивановна пожала плечами. – Она в одной комнате, я с детьми в другой. Десять лет. Молчали. А потом она умерла. Я думала, обрадуюсь. А мне только пусто стало. Обидно. Столько лет зря потратила.

– На что?

– На то, чтобы ненавидеть. – Нина Ивановна покачала головой. – Вместо того чтобы просто жить.

Она снова взялась за спицы.

– Ты, главное, не отдавай. Если отдашь – всю жизнь жалеть будешь. А они тебе спасибо не скажут.

– Кто они? – спросила Лена.

– Все. Муж, брат, свекровь. Кто у тебя там.

Лена усмехнулась.

– Откуда вы знаете?

– Я, дочка, семьдесят три года на свете живу. Я таких, как ты, сотни видела. Добрых, тихих, которые всё терпят. Думают: уступлю – и станет легче. Не станет. Им чем больше даёшь, тем больше хотят.

Лена молчала.

– Ты что решила-то? – спросила Нина Ивановна.

– Не знаю, – честно ответила Лена. – Юрист сказал, три месяца есть. Надо деньги найти. А где их взять?

– Найдёшь, – твёрдо сказала старуха. – Если очень надо – найдёшь.

Лена отвернулась к окну. За стеклом была уже глухая чернота, только изредка проплывали огни маленьких станций – жёлтые точки, которые тут же исчезали за спиной.

Она думала о сыне.

Она достала телефон проводницы – старенький, с потёртыми кнопками – и набрала домашний номер.

Длинные гудки. Потом щелчок.

– Да.

Голос свекрови.

– Тамара Петровна, это Лена. Можно Кирюшу?

– Опять ты? – Свекровь не скрывала раздражения. – Только уложила, час ночи уже. Завтра ему в школу.

– Я быстро.

– Ты всегда быстро. А у ребёнка режим. Ты бы лучше о нём думала, а не о своих прихотях.

– Это не прихоть, – сказала Лена. – Я мать. Я имею право слышать голос сына.

В трубке повисла тишина. Потом свекровь сказала – холодно, раздельно:

– Имеешь. Но право не значит, что надо его использовать в ущерб ребёнку.

– Одна минута. – Лена сцепила пальцы. – Пожалуйста.

Ещё пауза. Потом шум, шаги, голос свекрови в сторону:

– Кирюша, не спишь? Иди, мать звонит.

Шорох, дыхание.

– Мам?

– Кирюша. – Лена зажмурилась. – Ты не спишь?

– Не, уроки делал. Мам, ты где?

– Я в дороге. В командировке.

– Ага. – Голос сына был ровным, без эмоций. – А когда приедешь?

– Завтра вечером. Или послезавтра утром.

– Ага. – Он помолчал. – Мам, у меня к репетитору завтра, бабушка сказала, что денег не оставила. А у меня на проезд надо.

Лена открыла глаза. В груди кольнуло.

– Конечно, сынок. Я папе скажу, он даст.

– Папа уехал. Он сказал, вернётся в пятницу.

– Я ему позвоню.

– Ладно.

– Кирюш, – Лена сглотнула ком в горле. – Ты как вообще? Всё хорошо?

– Нормально.

– Бабушка не обижает?

– Не. – Коротко. Почему-то обиженно.

– А что?

– Ничего. – Пауза. – Мам, а ты надолго уехала?

– Нет. На пару дней.

– А папа сказал, ты переезжаешь.

У Лены похолодело внутри.

– Что? Когда он сказал?

– Вчера. Бабушке говорил, а я слышал. Сказал, ты в Нижний хочешь, квартиру продавать будете. – Голос сына дрогнул. – Это правда?

– Кирюша, нет. Это неправда.

– А папа сказал – правда. И бабушка сказала, что теперь у нас всё по-другому будет.

– Как по-другому?

– Ну, что я с ними останусь. А ты будешь приезжать.

Лена сжала трубку так, что побелели костяшки.

– Кирюша, послушай меня. Я никуда не уезжаю. Я в командировке. Я вернусь, и мы будем жить как раньше.

Молчание.

– Ты меня слышишь?

– Слышу. – Голос сына стал совсем тихим. – Мам, а ты с папой разводишься?

– Нет.

– А почему тогда он говорит, что ты уезжаешь?

Лена закрыла глаза. Внутри всё дрожало.

– Потому что он ошибается. Мы поговорим, когда я вернусь.

– Ладно.

– Кирюш, ты мне веришь?

Пауза. Длинная, почти бесконечная.

– Не знаю, – сказал сын. – Ты раньше никогда не уезжала. А тут уехала и даже не сказала куда.

– Я тебе сказала – в командировку.

– А папа сказал, что ты сама не знаешь куда. Что ты в поезде и не понимаешь, где едешь.

Лена открыла рот и закрыла. Сергей говорил с сыном. Объяснял. Формировал реальность.

– Я знаю, куда еду, – сказала она как можно твёрже. – Я еду по работе. Завтра буду дома.

– Ладно, – повторил Кирюша. – Мам, мне завтра к восьми вставать.

– Иди спи.

– Ага. Пока.

– Пока, сынок.

Гудки.

Лена сидела, прижимая телефон к уху, пока короткие сигналы не сменились тишиной.

Нина Ивановна смотрела на неё поверх очков.

– Сын? – спросила она.

– Да.

– Не верит?

– Не знает, кому верить.

Нина Ивановна вздохнула.

– Это самое страшное, – сказала она. – Когда дети выбирают, кого любить. Им же объясняют, что так надо. А они маленькие ещё, не понимают.

Лена положила телефон на столик.

– Я не знаю, что он им наговорил.

– А ты спроси.

– Спросила. Он говорит – я сама виновата.

– А ты?

– А я повелась. Пятнадцать лет велась.

Нина Ивановна покачала головой и снова взялась за спицы.

Поезд замедлил ход. За окном поплыли огни станции – редкие, тусклые. Объявление: «Станция Ртищево, стоянка десять минут».

Лена поднялась.

– Я выйду, – сказала она. – Подышу.

На перроне было тихо и безлюдно. Холодный ветер грыз лицо, забирался под куртку. Лена стояла у края платформы, смотрела на пустые пути, на тёмные составы вдалеке, на одинокую лампочку, качающуюся на столбе.

Она достала телефон. Набрала Сергея.

– Да.

– Ты сказал сыну, что я уезжаю насовсем.

– Я сказал, что возможны варианты. – Голос спокойный, как будто речь шла о погоде. – Ты не определялась, я не определялся. Ребёнок должен быть готов к любому развитию событий.

– К любому развитию? – Лена старалась говорить ровно. – Ты внушаешь ему, что я бросаю семью. Что я ненормальная, которая садится не в те поезда.

– А разве нет?

– Я села в поезд, который ты мне купил.

– Лен, мы это уже обсуждали. Я купил билет до дома. Дальше – твои проблемы. У тебя было плохое самочувствие, ты могла перепутать. Я не врач и не нянька.

– А кто ты?

Молчание.

– Ты мой муж, – сказала Лена. – Пятнадцать лет. Отец моего ребёнка. Человек, которому я доверяла.

– Доверяла? – Он усмехнулся. – Ты мне никогда не доверяла. Твоя квартира, твои деньги, твои решения. Я был приложением. А теперь, когда я решил сам что-то сделать, я сразу враг.

– Потому что ты делаешь это за моей спиной.

– За твоей спиной? Я пятнадцать лет жил у тебя за пазухой. Ты считала, что я должен быть благодарен. А я устал быть бедным родственником.

– Ты не был бедным родственником. Ты был мужем.

– А какая разница? – В голосе его прорезалась злость. – Муж – это тоже статус временный. Захочешь – выгонишь. И ничего не останется. Я хочу, чтобы у меня было что-то своё. Не твоё. Моё.

Лена молчала. Ветер на перроне стих, и в тишине был слышен только далёкий гудок тепловоза.

– Я поняла, – сказала она. – Спасибо, что объяснил.

– Не за что.

– Сергей.

– Что?

– Ты боишься, что я тебя выгоню?

Пауза.

– Нет, – сказал он. – Я боюсь, что останусь.

– Что останешься?

– С тобой. Навсегда. В этой квартире, в этой жизни. – Голос его сел, стал почти неслышным. – Я не хочу так больше, Лен. Я хочу, чтобы у меня был выбор.

– У тебя есть выбор. Ты его сделал.

– Да. – Он помолчал. – Сделал.

Лена нажала отбой.

Поезд тронулся. Она вернулась в вагон, села на своё место. Нина Ивановна спала, уронив вязание на колени. Спицы тускло блестели в свете ночного плафона.

Лена смотрела в окно. За стеклом проплывали чёрные поля, редкие огни деревень, тёмные силуэты лесов.

Она думала о том, что сказал Сергей. «Я боюсь, что останусь».

Пятнадцать лет. Она считала, что они вместе. А он считал, что он в ловушке.

Она думала о Кирюше. О том, что ему четырнадцать и он уже не верит ей. О том, как свекровь говорит с ним за её спиной, как Сергей перекраивает реальность, делая её, Лену, виноватой.

Она думала о брате, который продал её дом за полцены. О маме, которая говорила: «Квартиру береги». Не уберегла.

Лена закрыла глаза. Поезд мерно стучал колёсами, укачивая, убаюкивая.

Она не заметила, как уснула.

Проснулась от того, что кто-то тронул её за плечо.

– Женщина, просыпайтесь. Кисловодск через час.

Проводница стояла в проходе, уже в форменной куртке, с сумкой через плечо.

– Спасибо, – сказала Лена, садясь.

За окном светало. Небо было серым, низким, тяжёлым. Где-то впереди угадывались горы – пока ещё неясные, синие, подёрнутые дымкой.

Лена умылась в тесной туалетной комнате, посмотрела на себя в мутное зеркало. Всё то же лицо, но что-то в нём изменилось. Глаза стали другими.

Она вернулась на место, достала записку Сергея, развернула. Код 4372.

Потом достала блокнот РЖД, вырвала исписанные страницы, аккуратно порвала на мелкие кусочки. Бумажный снег посыпался в мусорный пакет.

Она оставила только один лист.

Написала: «Я не отдам. Я найду деньги. Я выиграю».

Сложила лист вчетверо, убрала во внутренний карман куртки, рядом с паспортом.

Поезд замедлил ход. За окном поплыли привокзальные постройки, пальмы в кадках, вывески санаториев.

– Кисловодск, – объявила проводница. – Конечная.

Нина Ивановна проснулась, засуетилась, собирая вещи.

– Дочка, а ты куда? – спросила она. – Тебя встречают?

– Нет, – сказала Лена. – Я одна.

– А жить где будешь?

– Не знаю. Разберусь.

Нина Ивановна посмотрела на неё долгим взглядом.

– Ты это, – сказала она. – Не пропадай.

– Не пропаду, – ответила Лена.

Они вышли на перрон. Город встретил их холодным ветром и запахом влажной земли. Вдалеке, над крышами, висели тяжёлые серые тучи, но где-то высоко, над самыми вершинами, уже пробивалось солнце.

Лена стояла одна на перроне, провожая глазами уходящий поезд. Проводница махнула ей рукой из тамбура.

– Счастливо! – крикнула она.

– Спасибо, – ответила Лена.

Поезд ушёл. Стало тихо.

Лена повернулась и пошла к зданию вокзала. В кассу. Получать обратный билет.

Она вернётся домой.

Но домой – это уже не к Сергею. Это к Кирюше. Это к себе.

И к той половине квартиры, которую у неё пытаются отнять.

Она не отдаст.

Она ещё не знала как, но знала точно: не отдаст.

Лена подошла к стеклянной двери вокзала и толкнула её.

Внутри было тепло и шумно. Люди с чемоданами, сумками, детьми, авоськами. Гул голосов, запах пирожков и резиновых ковриков, прилипших к мокрому полу. Она стояла в очереди в кассу и смотрела на табло с расписанием.

Кисловодск – Санкт-Петербург, поезд номер 124, отправление в 16:20.

Было 10:30 утра. Почти шесть часов ждать.

Очередь двигалась медленно. Перед Леной стояла молодая женщина с девочкой лет пяти. Девочка крутилась, тянула мать за рукав, канючила:

– Мам, купи шоколадку.

– Отстань, нет денег.

– Ну ма-ам.

– Сказала нет.

Лена смотрела на них и думала о Кирюше. Когда он был маленький, они с Сергеем тоже экономили. Не на еде, на развлечениях. В кино ходили раз в месяц, на новый год покупали один подарок, а не два. Кирюша не жаловался. Он вообще редко жаловался.

Сейчас жалуется. Только не вслух. В голосе.

– Женщина, вы проходите.

Лена шагнула к окошку.

– Мне билет. По коду.

– Паспорт.

Она протянула паспорт. Кассирша – немолодая, с усталыми глазами – застучала по клавишам.

– 4372? – уточнила она.

– Да.

– Плацкарт, боковое, 37 место. Поезд в 16:20, стоянка 48 часов. Ваш.

Лена взяла билет. Посмотрела на него.

Поезд номер 124, Санкт-Петербург – Кисловодск. Обратный рейс. Место 37. То же самое, только в другую сторону.

– Спасибо, – сказала она.

Кассирша уже смотрела поверх её плеча.

– Следующий.

Лена отошла от кассы. В руке – тонкая бумажка, которая через полтора дня вернёт её в город, где её не ждут.

Она прошла в зал ожидания, села на свободное место у окна. За окном моросил дождь. Серые струи стекали по стеклу, собирались в ручейки, убегали вниз.

Она достала телефон проводницы – старенький, с потёртыми кнопками – и посмотрела на экран. Один пропущенный. От Зины, с работы.

Лена перезвонила.

– Ленка! – Голос Зины был взволнованный. – Ты где? Я тебе звоню, звоню…

– Я в Кисловодске.

– В Кисловодске? – Зина ахнула. – Ты чего там забыла?

– Долгая история. Что случилось?

– Тут такое… – Зина замялась. – Короче, приходил Сергей.

Лена замерла.

– Когда?

– Сегодня утром. Часа в десять. Спрашивал, где ты. Я сказала, в командировке. Он говорит: в какой командировке, она бухгалтер, а не курьер. Я говорю: не знаю, она не отчитывалась. – Зина понизила голос. – Лен, он странный был. Не злой, а как-то… довольный, что ли. Спросил, не оформляешь ли ты отпуск за свой счёт. Я сказала – нет. Он сказал: ну ладно, тогда она самовольно отсутствует. Это прогул.

Лена сжала телефон.

– Что он ещё сказал?

– Сказал, что ты уехала отдыхать, а работу бросила. И что ему теперь за тебя краснеть. Я ему: Сергей Михайлович, она не такая, вы что. А он: не лезьте, Зинаида, это семейное дело. И ушёл. – Зина помолчала. – Лен, у вас что-то серьёзное?

– Да, – сказала Лена. – Развод.

– Господи…

– Только он пока не знает.

Зина молчала. Потом спросила тихо:

– А ты как?

– Я нормально. – Лена сглотнула. – Зин, у меня к тебе просьба.

– Какая?

– Ты можешь узнать у племянника, сколько стоит иск? Я имею в виду, госпошлина, услуги адвоката, всё вместе.

– Зачем тебе?

– Подавать в суд. На мужа.

Зина выдохнула.

– Ну ты даёшь. – Она помолчала. – Ладно, узнаю. Только ты это… не горячись.

– Я не горячусь. Я считаю.

– Ладно. Перезвоню.

– Спасибо.

Лена отключилась. Посмотрела на экран. Заряда оставалось полпалки. Надо беречь.

Она убрала телефон в карман и подняла глаза.

Перед ней стоял мужчина.

Не старый, лет пятидесяти, в тёмном пальто, с сединой на висках. В руках – кожаный портфель. Он смотрел на неё внимательно, чуть прищурившись.

– Извините, – сказал он. – Я невольно услышал ваш разговор. Вы говорили о преимущественном праве покупки?

Лена насторожилась.

– Вы кто?

– Я адвокат. – Он достал из кармана визитку. – Сергей Борисович Ковалёв. Специализируюсь на жилищных спорах.

Лена взяла визитку. Белая, лаконичная, без лишних украшений. Адвокатский номер, телефон, адрес в Пятигорске.

– Я не могу платить, – сказала она.

– Я не предлагаю. – Он сел напротив, поставил портфель на колени. – Просто услышал знакомую тему. Преимущественное право. Доля в квартире. Муж. – Он посмотрел на неё. – Я тридцать лет в этой сфере. Такие истории на слух узнаю.

Лена сжала билет в руке.

– И что вы хотите?

– Спросить. Вы собираетесь оспаривать сделку?

– Собираюсь.

– Деньги на выкуп есть?

– Нет. – Она помолчала. – Пока нет.

Адвокат кивнул, как будто ожидал этого.

– Значит, сначала иск, потом поиск денег. Три месяца.

– Да.

– Юрист уже есть?

– Есть знакомый. Молодой.

– Бесплатно консультирует?

– Да.

Адвокат усмехнулся.

– Молодые – они бесстрашные. Но в таких делах опыт важен. – Он открыл портфель, достал блокнот. – Можно вопрос?

– Задавайте.

– Сделка оформлена? Договор купли-продажи зарегистрирован в Росреестре?

– Не знаю. Брат сказал – расписка есть. Но документы, наверное, ещё не подали.

– Это хорошо. Если регистрация не завершена, иск подавать проще. – Он записал что-то в блокнот. – Ваш муж – покупатель. У него есть право собственности на данный момент?

– Он говорит, будет через полгода.

– Значит, ещё не оформил. – Адвокат поднял глаза. – Суд может наложить запрет на регистрационные действия. Это выигрыш времени.

Лена смотрела на него.

– Почему вы мне это говорите?

– Потому что я старый и циничный, – ответил он. – И я ненавижу, когда сильные обижают слабых.

– Я не слабая.

– Я вижу. – Он улыбнулся. – Слабая не поехала бы в суд. А вы поедете.

Лена молчала.

Адвокат закрыл блокнот.

– Вот вам мой совет, бесплатно. – Он говорил тихо, но чётко. – Первое: зафиксируйте дату, когда вы узнали о сделке. Сегодняшнее число. Письменно. Заверять у нотариуса необязательно, можно просто заявление с подписью и датой. Второе: соберите доказательства, что вас не извещали. Письма, звонки, смс. Если ничего нет – это хорошо, значит, ваша правда.

– У меня есть разговор с братом, – сказала Лена. – Он подтвердил, что не говорил мне.

– Запись?

– Нет. Но есть свидетель – проводница. Она слышала мою сторону разговора.

Адвокат покачал головой.

– Проводница слышала ваш голос. Она не слышала, что говорил брат. Это косвенное доказательство, но лучше, чем ничего. Запишите её контакты, пока поезд не ушёл.

Лена кивнула.

– Третье, – продолжал адвокат. – Обратитесь в Росреестр за выпиской из ЕГРН. Узнайте, кто сейчас собственник вашей доли и доли брата. Это стоит денег, но без этого иск не подать.

– Я узнаю.

– И четвёртое. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Не ждите три месяца. Подавайте иск как можно скорее. Суд может затянуться, у вас должен быть запас времени.

– Я поняла.

Он протянул ей свою визитку.

– Если ваш знакомый юрист не справится – позвоните. Первая консультация бесплатно, дальше договоримся. Я не беру заоблачных сумм.

Лена взяла визитку.

– Спасибо.

– Не за что. – Он поднялся. – Удачи вам. И не бойтесь.

– Я не боюсь.

– Хорошо. – Он кивнул и пошёл к выходу.

Лена смотрела ему вслед. Серое пальто мелькнуло в дверях и исчезло.

Она осталась одна в зале ожидания, с билетом в одной руке и визиткой в другой.

Дождь за окном усилился.

Она просидела на вокзале до четырёх часов.

Позвонила проводнице, поблагодарила за телефон. Проводница сказала: оставьте себе, у меня запасной. Лена не стала спорить.

Позвонила Зине. Зина сказала: племянник обещал посчитать расходы, сбросит смс. Лена ждала.

В 15:30 объявили посадку на поезд Санкт-Петербург – Кисловодск, стоянка, садимся.

Лена подошла к составу. Проводница на входе проверила билет.

– 37 место, плацкарт, в конец вагона.

– Спасибо.

Она вошла в вагон. Всё было знакомо – те же синие сиденья, те же шторки, тот же запах. Только направление другое.

Лена села на своё место, положила куртку на верхнюю полку. Рядом никого не было.

Поезд тронулся.

За окном поплыли перрон, здание вокзала, пальмы в кадках, серое небо.

Горы уходили назад.

Лена достала блокнот. Открыла чистую страницу.

Написала: «Нина Ивановна, проводница, поезд 123, вагон 12. Свидетель».

Ниже: «Выписка из ЕГРН».

Ниже: «Иск. Срок – три месяца».

Ниже: «Деньги. 1 200 000».

Она смотрела на эту цифру и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, почти физическое.

Один миллион двести тысяч рублей.

Двадцать пять тысяч зарплаты. Без премий, без тринадцатой, без надежды на прибавку.

Четыре года. Если не есть, не пить, не платить коммуналку.

Четыре года.

– Можно?

Лена подняла голову. В проходе стояла молодая женщина – лет тридцати, в джинсах и свитере, с тяжёлым рюкзаком. За спиной у неё маячил мальчик лет семи, круглолицый, с большими глазами.

– Садитесь, – сказала Лена. – Место не занято.

Женщина поблагодарила, закинула рюкзак на верхнюю полку. Мальчик забрался на своё место у окна, прижался носом к стеклу.

– Мам, а это горы? – спросил он.

– Уже нет, сынок. Мы уезжаем.

– А когда приедем?

– Завтра вечером.

– А долго?

– Долго. Ты спи пока.

Мальчик вздохнул и уставился в окно.

Женщина села напротив Лены, устало откинулась на спинку.

– Всю ночь не спала, – сказала она, как будто оправдываясь. – Поезд в четыре утра, сборы, ребёнок нервничал. Думала, в самолёте полетим, но цены…

– Понимаю, – сказала Лена.

Женщина посмотрела на неё, на блокнот, на цифры, обведённые в кружок.

– Деньги считаете? – спросила она.

– Да.

– Много?

– Очень.

Женщина кивнула.

– У меня тоже. Квартиру продавать будем. Мама болеет, нужны деньги на операцию. А покупатель цену сбил, ждёт, когда мы согласимся. – Она помолчала. – Приходится соглашаться.

Лена посмотрела на неё.

– Своя квартира?

– Своя. В ипотеке. Два года платили, а теперь продавать. – Женщина усмехнулась. – Жизнь.

Она достала из сумки бутылку воды, отпила.

– А вы откуда едете? – спросила она.

– Из Питера, – ответила Лена. – В командировку ездила. Теперь обратно.

– А чего такая грустная? Командировка не задалась?

– Задалась, – сказала Лена. – Только не туда, куда надо.

Женщина посмотрела на неё внимательно.

– Бывает, – сказала она. – У меня муж тоже постоянно не туда ездит. То налево, то направо. – Она помолчала. – Теперь вот разводимся.

Мальчик обернулся.

– Мам, а папа приедет?

– Приедет, сынок. Он обещал.

– А ты не плачь.

– Я не плачу.

Она отвернулась к окну.

Лена смотрела на неё и думала о том, сколько женщин сидят сейчас в таких же поездах, с такими же детьми, с такими же проблемами. Каждая везёт свой груз. У каждой своя цифра в блокноте.

Поезд набирал ход. За окном стемнело.

Лена закрыла блокнот и убрала его в сумку.

Мальчик уснул, привалившись к матери. Женщина дремала, положив голову на свёрнутую куртку.

Лена сидела и смотрела, как за стеклом проплывают огни маленьких станций.

Она думала о том, что скажет Кирюше, когда вернётся. О том, как посмотрит в глаза Сергею. О том, как переступит порог своей квартиры, где теперь половина – чужая.

Она думала о брате. О маме. О деньгах, которых нет.

И вдруг, в этом мерном стуке колёс, в этом полумраке спящего вагона, она поняла.

Она не будет ждать три месяца.

Она начнёт прямо сейчас.

Лена достала телефон, открыла список контактов. Нашла номер Зины.

Написала: «Скинь телефон племянника. Завтра еду к нему».

Через минуту пришёл ответ: «+7 *** *** -, Сергей. Он предупреждён. Держись».

Лена сохранила номер.

Потом открыла визитку адвоката. Переписала данные в блокнот.

Потом закрыла глаза.

Поезд нёсся в ночь, в Петербург, в новую жизнь, в которой она не будет больше уступать.

В которой она будет драться.

И неважно, что денег нет, что брат предал, что муж стал врагом, а сын пока не верит.

Она докажет.

Себе. Ему. Всем.

А потом посмотрим.

Поезд прибывал на Ладожский вокзал в 19:40.

Лена стояла в тамбуре и смотрела, как за окном замедляется бег столбов, проводов, платформ. Город встречал её мокрым асфальтом, жёлтыми огнями фонарей, суетой вечерней пересадки.

Вагон качнулся в последний раз, и колёса замерли.

– Приехали, – сказала проводница, открывая дверь. – Удачи вам.

– Спасибо. – Лена шагнула на перрон. – За всё.

– Не за что. Дальше сами.

Лена кивнула и пошла к выходу.

Вокзал гудел. Люди бежали по эскалаторам, тащили чемоданы, обнимались, прощались. Лена пробиралась сквозь толпу, сжимая в кармане куртки билет и визитку адвоката.

Телефон проводницы зажужжал. Зина.

– Ленка, ты где?

– Только с поезда.

– Завтра к Серёже пойдёшь?

– Пойду.

– Я договорилась. В одиннадцать утра, он тебя ждёт. Записывай адрес.

Лена записала. Улица Достоевского, 19, офис 412.

– Спасибо, Зин. Ты даже не представляешь…

– Представляю. – Зина вздохнула. – Ты главное держись. Если что – звони.

– Позвоню.

Лена убрала телефон и вышла на привокзальную площадь.

Холодный мартовский ветер ударил в лицо. Она подняла воротник куртки и зашагала к автобусной остановке.

Домой.

Дом.

Она стояла у подъезда и смотрела на окна четвёртого этажа. В кухне горел свет. Кто-то двигался за шторами – быстрые, суетливые тени.

Свекровь.

Лена нажала на домофон.

– Кто там?

– Это я.

Пауза. Длинная, тяжёлая.

– Заходи.

Замок щёлкнул.

Лифт не работал – уже неделю, обещали починить. Лена поднималась пешком, и каждый шаг отдавался в груди. Четвёртый этаж, дверь слева, обитая дерматином, с наклейкой «Осторожно, злая собака».

Собаки у них не было. Наклейку приклеил Сергей пять лет назад для смеха.

Лена постучала.

Дверь открыла Тамара Петровна.

– Явилась, – сказала она, не здороваясь. – Проходи. Кирюша у репетитора, через час будет.

Лена переступила порог.

В прихожей пахло жареным луком и чужими духами. На вешалке висело пальто свекрови, её шарф, её зонтик. Обувная полка была заставлена её туфлями.

– Ты надолго? – спросила Тамара Петровна, проходя на кухню.

– Навсегда. – Лена разулась. – Я здесь живу.

– Живёшь. – Свекровь хмыкнула. – Скоро, может, и негде будет жить. Серёжа говорит, ты квартиру продавать собралась.

– Серёжа ошибается.

– Он редко ошибается. – Тамара Петровна достала из шкафа чашку, налила чай. – Будешь?

– Нет.

– Как хочешь.

Она села за стол, обхватила чашку ладонями.

– Я тебя, Лена, не понимаю. Мужик старается, кредит взял, долю выкупил, ремонт хочет сделать. А ты нос воротишь. Чего тебе не хватает?

Лена стояла в дверях кухни, сжимая в кармане визитку.

– Квартира – моя, – сказала она. – Мамина. Я не давала согласия на продажу.

– Твоя – не твоя. – Свекровь отмахнулась. – Серёжа пятнадцать лет здесь прожил, стены эти своими руками красил, полы стелил. Ты хоть раз гвоздь забила? Всё он, всё он. А теперь, значит, его доля – не его?

– Доля брата. Он купил у Игоря. Это законно.

– Вот именно. Законно. А ты хочешь закон нарушить?

– Я хочу, чтобы было по справедливости.

– По справедливости? – Тамара Петровна поставила чашку. – Справедливость – это когда человек за свой труд получает. А ты ему пятнадцать лет зарплату не платила. Квартира твоя, ремонт его. Где справедливость?

Лена молчала.

– Ты бы, Лена, подумала головой. – Голос свекрови стал мягче, почти ласковым. – Серёжа мужик хороший, не пьёт, не гуляет. Ну купил долю – что такого? Вы семья. У вас сын. А ты всё делишь: моё – твоё. Нет у семьи ничего своего. Всё общее.

– Я так не могу.

– Можешь. Просто не хочешь. – Тамара Петровна вздохнула. – Ладно, твоё дело. Только Кирюшу не трави. Он и так переживает. Отец говорит одно, ты другое. А ему в школе учиться.

– Я не травлю. Я хочу, чтобы он знал правду.

– Правду? – Свекровь усмехнулась. – Правда у каждого своя. Твоя правда – квартира. Его правда – семья. А Кирюше ваши разборки не нужны.

В прихожей щёлкнул замок.

– Бабушка, я пришёл!

Лена обернулась.

В дверях стоял Кирюша.

Он вырос. За два дня, пока её не было, он словно стал выше, плечи шире, лицо взрослее. Смотрел на неё настороженно, исподлобья.

– Мам, – сказал он. – Ты вернулась.

– Вернулась, сынок.

Он переминался с ноги на ногу, не зная, что делать.

– Уроки сделал? – спросила Лена.

– Ага.

– Есть хочешь?

– Бабушка накормила.

Пауза.

– Я пойду к себе, – сказал Кирюша. – Мне ещё по истории читать.

– Иди.

Он прошёл мимо неё, стараясь не смотреть в глаза. Скрипнула дверь его комнаты.

Лена осталась стоять в прихожей.

Свекровь демонстративно мыла чашку, гремя посудой.

Лена взяла сумку и пошла в спальню.

Здесь всё было по-прежнему. Шкаф, комод, кровать, на тумбочке – её расчёска, её кремы, её книга. Сергей не спал здесь уже года три – переселился в зал на диван, сказал, храпит, мешает. Лена не спорила. Привыкла.

Она села на кровать и закрыла глаза.

Через час она вышла в коридор.

– Я ненадолго, – сказала она свекрови. – К юристу договорилась на завтра, надо документы собрать.

– Делай что хочешь. – Тамара Петровна не обернулась. – Я здесь временно, за Кирюшей смотрю. Твои дела меня не касаются.

Лена зашла в комнату сына.

Кирюша сидел за столом, уткнувшись в учебник. Она знала этот взгляд – расфокусированный, пустой. Он не читал, он просто смотрел в страницу.

– Кирюш.

– А?

– Я завтра пойду к юристу. По поводу квартиры.

Он молчал.

– Ты хочешь что-то спросить?

– Нет.

– Ты злишься на меня?

Пауза.

– Не знаю. – Он наконец поднял голову. – Ты говоришь одно, папа другое. Бабушка говорит, что ты жадная. А я не знаю, кто прав.

Лена села на край его кровати.

– Помнишь бабушку Валю? Мою маму?

– Помню. – Он нахмурился. – Она умерла, когда я маленький был.

– Да. Она оставила мне и дяде Игорю эту квартиру. Поровну. Сказала: берегите. – Лена помолчала. – Я пыталась беречь. А теперь дядя Игорь продал свою половину папе. И папа хочет, чтобы я ушла.

– Зачем?

– Не знаю, сынок. Может, чтобы мы не жили вместе. Может, чтобы я ему не мешала.

Кирюша смотрел в учебник.

– А ты не уйдёшь? – спросил он тихо.

– Не уйду.

– А если суд решит?

– Суд решит по закону. А по закону у меня есть право выкупить эту половину. Если я найду деньги.

– Много?

– Много. Миллион двести.

Кирюша присвистнул.

– У нас таких денег нет.

– Нет, – согласилась Лена. – Но я что-нибудь придумаю.

Он посмотрел на неё – долго, внимательно, как будто видел впервые.

– Мам, – сказал он. – А если ты выкупишь, папа уйдёт?

– Не знаю. – Лена сглотнула. – Может быть.

– А если не уйдёт? Если он останется?

– Тогда будем жить дальше. Но квартира будет моя.

– И дядя Игорь?

– А что дядя Игорь?

– Он же продал. Он больше не хозяин.

– Да. Он больше не хозяин.

Кирюша помолчал.

– Я думал, дядя Игорь хороший, – сказал он. – А он плохой.

– Не плохой. Просто слабый.

– Это одно и то же.

Лена не нашлась что ответить.

– Ладно, – Кирюша отвернулся к учебнику. – Иди. Мне заниматься надо.

– Позвонишь мне, если что?

– У тебя телефон новый?

– Старый, временный.

– Запиши номер.

Она продиктовала. Он набрал в телефоне, сбросил.

– Всё, – сказал он. – Я записал.

Лена поднялась.

– Спокойной ночи, сынок.

– Спокойной.

Она вышла и прикрыла дверь.

Утром она встала в шесть. Свекровь ещё спала. Кирюша дышал ровно, уткнувшись носом в подушку.

Лена сварила кофе, села на кухне с блокнотом.

Написала:

1. Выписка из ЕГРН – МФЦ.

2. Исковое заявление – юрист.

3. Госпошлина – ?.

4. Деньги – где взять?

Она обвела четвёртый пункт кружком.

В семь утра она позвонила в МФЦ. Записалась на девять.

В восемь сорок пять она уже сидела в очереди с талоном 347.

В девять тридцать подошла к окошку.

– Мне нужна выписка из Единого государственного реестра недвижимости. На квартиру.

– Адрес?

– Улица Правды, четырнадцать, квартира двадцать три.

– Собственник?

– Я. Елена Викторовна Королёва. И раньше был брат, Игорь Викторович Королёв.

– Сведения о переходе прав?

– Да. Кто сейчас владелец долей.

Кассирша застучала по клавишам.

– Срок изготовления – три рабочих дня. Можно заказать электронно, быстрее.

– Закажите электронно. Сколько стоит?

– Четыреста пятьдесят рублей.

Лена достала последние пятьсот. Протянула купюру.

– Оплатите на терминале, чек принесёте.

Через пятнадцать минут у неё на руках был чек и номер заказа.

Выписка придёт на почту. Почты у неё нет. Она попросила отправить на электронку Зины.

Теперь к юристу.

Офис на Достоевского, 19 оказался старым доходным домом с высокой лестницей и лифтом, который пах кошками. Четвёртый этаж, длинный коридор, обшарпанные двери.

412 кабинет – в самом конце.

Лена постучала.

– Войдите.

За столом сидел молодой человек в очках, с аккуратной бородкой и усталыми глазами.

– Елена? – Он поднялся. – Сергей. Тётя Зина рассказывала. Садитесь.

Лена села напротив.

– Рассказывайте, – сказал юрист. – В деталях.

Она рассказывала сорок минут. Без слёз, без надрыва, спокойно и подробно. Даты, суммы, слова, которые говорили брат и муж. Про поезд, про записку, про разговор в Саратове.

Юрист слушал, не перебивая. Иногда делал пометки в ноутбуке.

– Выписку заказали? – спросил он, когда она закончила.

– Да. Будет через три дня.

– Хорошо. Без неё иск не подать. – Он откинулся на спинку стула. – Ситуация у вас, Елена, типичная, но с нюансами.

– Какими?

– Сделка купли-продажи доли между братом и мужем. Ваше преимущественное право. Если вас не уведомили надлежащим образом, вы можете в течение трёх месяцев с момента, когда узнали о сделке, подать иск о переводе на вас прав и обязанностей покупателя. То есть вы становитесь покупателем вместо мужа. Выплачиваете ему ту же сумму, что заплатил он, – миллион двести.

– Я знаю.

– Но есть проблема. – Он посмотрел на неё. – Деньги нужно внести на депозит суда одновременно с иском. Иначе иск не примут.

Лена замерла.

– В смысле – одновременно?

– В смысле – заплатить госпошлину и внести всю сумму на счёт суда. Или хотя бы подтвердить, что деньги у вас есть и вы готовы их внести. Иначе суд оставит иск без движения.

– Но у меня нет таких денег. Я надеялась найти их, пока идёт суд.

Юрист покачал головой.

– По таким делам – сначала деньги, потом иск. Иначе муж скажет: она не платит, значит, не нужна ей доля. И суд встанет на его сторону.

Лена молчала.

– Есть вариант, – добавил он. – Ходатайствовать об отсрочке уплаты. Но это редко удовлетворяют. Суд скажет: вы знали о долгах, когда подавали иск.

– То есть я в ловушке?

– Не в ловушке. Просто нужно искать деньги до подачи иска.

– А если я найду заёмщика, который переведёт деньги на депозит?

– Тогда всё нормально. Главное, чтобы деньги лежали на счёте суда. Если вы выиграете, они уйдут мужу. Если проиграете – вернутся вам.

Лена сжала пальцы.

– Сколько стоит ваш иск?

– Госпошлина – около четырнадцати тысяч. Мои услуги – тридцать тысяч, включая подготовку иска, представительство в суде, все ходатайства.

– Пятьдесят четыре тысячи.

– Плюс четыреста пятьдесят за выписку. – Он улыбнулся краем губ. – Мелочь, но учтём.

Лена кивнула.

– Я поняла.

– Елена. – Он посмотрел на неё серьёзно. – Я знаю, сумма большая. Но я могу работать в рассрочку. Допустим, десять сейчас, остальное – после решения суда. Если вы выиграете, вам вернут часть расходов с ответчика. Не все, но часть.

– Спасибо.

– Не за что. Тётя Зина – хорошая женщина. Я ей обязан.

Лена поднялась.

– Когда будет выписка – пришлю вам. И тогда начнём.

– Жду.

Она вышла из офиса и спустилась по лестнице, держась за перила.

На улице моросил дождь.

Она стояла под козырьком подъезда и смотрела на серое небо.

Пятьдесят четыре тысячи – до суда.

Один миллион двести – на депозит.

У неё не было ни того, ни другого.

Телефон зажужжал.

Зина.

– Ну что, была у Серёжи?

– Была.

– И что?

– Нужны деньги. Много.

Зина вздохнула.

– Я так и думала. Ленка, слушай. У меня есть двадцать тысяч. Могу дать без расписки, на сколько надо.

– Зина…

– Не реви. Отдашь, когда сможешь. Я одна, мне много не надо.

– Спасибо. – Лена сглотнула. – Я верну.

– Вернёшь. Завтра заедешь на работу, я тебе отдам. И ещё поговори с начальством. Ты два дня прогуляла, могут уволить.

– Сегодня приду, напишу объяснительную.

– Приходи. Я прикрою.

Лена убрала телефон.

Дождь усиливался. Она подняла воротник и пошла к метро.

Вечером она сидела в пустой квартире. Свекровь ушла к себе, забрав Кирюшу – «чтобы не мешал взрослым разбираться». Сын на прощание посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не сказал.

В десять вечера пришёл Сергей.

Он вошёл в прихожую, повесил куртку, разулся – как будто ничего не случилось.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

Он прошёл на кухню, открыл холодильник.

– Есть что?

– Посмотри.

Он достал яйца, сковороду. Зашипело масло.

– С юристом была? – спросил он, не оборачиваясь.

– Была.

– И что он сказал?

– Сказал, у меня есть три месяца.

– Три месяца на что?

– На то, чтобы найти деньги и выкупить твою долю.

Он усмехнулся.

– Деньги. Ты даже на яйца мне не оставляешь.

– Я оставляю. Ты не берёшь.

Он разбил яйца, скорлупа хрустнула.

– Лен, давай по-человечески. Ты понимаешь, что у тебя нет денег. Я понимаю, что у тебя нет денег. Давай договоримся.

– О чём?

– Ты получаешь миллион двести, съезжаешь. Я остаюсь с Кирюшей. Квартира моя. Ты приезжаешь, когда хочешь. Никаких судов, адвокатов, нервов.

Лена молчала.

– Это же разумно, – продолжал он. – Тебе на что жить? С работы уволят. Кредит тебе не дадут. А так у тебя будут деньги. Купишь комнату в области, будешь жить спокойно.

– А Кирюша?

– А что Кирюша? Он уже большой. Будет приезжать к тебе на выходные.

– Он мой сын.

– Он наш сын. И он останется в своём доме, в своей школе, со своими друзьями. Ты хочешь выдернуть его из всего этого?

– Я хочу, чтобы у него был дом.

– У него есть дом. – Сергей переложил яичницу на тарелку. – Здесь.

Лена смотрела на его спину. На эту синюю куртку, висящую на вешалке. На его руки, которые пятнадцать лет что-то делали в её квартире – красили, строгали, чинили.

– Ты всё продумал, – сказала она.

– Да. – Он сел за стол. – Я продумал. Потому что не хочу жить, как раньше.

– А как ты хочешь?

– Как нормальный человек. Чтобы был свой угол. Чтобы я мог привести друзей, не спрашивая разрешения. Чтобы сын видел, что я не приживала.

– Ты никогда не был приживалой.

– Был. – Он отрезал кусок яичницы. – И ты это знаешь.

Она молчала.

– Лен, – сказал он. – Я тебе не враг. Я просто хочу справедливости.

– Я тоже.

– Тогда почему мы не можем договориться?

– Потому что твоя справедливость – это моя потеря.

Он доел, помыл тарелку, вытер руки.

– Подумай, – сказал он. – У тебя три месяца. Я не тороплю.

Он вышел из кухни.

Лена осталась одна.

Она сидела за столом и смотрела в темноту за окном. Дождь перестал. Где-то вдалеке мигала красная лампочка на вышке сотовой связи.

Она достала телефон.

Написала Зине: «Двадцать тысяч возьму. Спасибо».

Написала Кирюше: «Спокойной ночи, сынок. Я тебя люблю».

Через минуту пришёл ответ: «И я тебя».

Лена убрала телефон и закрыла глаза.

У неё было три месяца.

И ни одного лишнего рубля.

Но у неё были Зина, племянник Сергей, адвокат из Кисловодска на всякий случай, и сын, который написал «и я тебя».

Значит, не всё потеряно.

Она открыла глаза и посмотрела на свои руки.

Они не дрожали.

Завтра она пойдёт к нотариусу. Заверит дату, когда узнала о сделке.

Послезавтра получит выписку.

А дальше – искать деньги.

Один миллион двести тысяч.

Она найдёт. Она не знала как, но знала: найдёт.

Прошло два месяца.

Лена сидела на скамейке у МФЦ и перечитывала выписку из ЕГРН, которую держала в руках уже в десятый раз.

Собственники:

Королёва Елена Викторовна – доля 1/2.

Королёв Сергей Михайлович – доля 1/2.

Основание: договор купли-продажи от 15 февраля 2026 года между Королёвым Игорем Викторовичем и Королёвым Сергеем Михайловичем. Регистрация права приостановлена на основании определения суда.

Она смотрела на эти строчки и видела, как тонкая бумага вибрирует в пальцах. Не от ветра – от пульса.

Определение суда. Запрет на регистрационные действия.

Она добилась этого через две недели после возвращения.

Первый шаг был сделан.

Деньги.

Они не свалились с неба, не упали в кошелёк, не пришли переводом от доброго родственника.

Она собирала их по крупицам.

Зина дала двадцать тысяч. Сказала: отдашь, когда сможешь. Лена взяла.

Коллега из соседнего отдела, узнав историю, предложила пять. Лена взяла.

Знакомая Зины, тётя Галя, у которой Лена когда-то помогала с декларацией, принесла конверт с тридцатью тысячами. Сказала: я одна, мне не нужно, у тебя сын. Лена взяла и расплакалась.

Потом она продала мамины серьги. Те самые, с аметистами, которые носила только по праздникам. Скупка дала восемь тысяч. Лена взяла.

Потом она убрала с полки хрусталь – мамин сервиз, который стоял тридцать лет нетронутым. На Авито его купили за пятнадцать.

Потом она нашла подработку. Вечерами, после основной смены в ЖКХ, она сидела с бабушкой из соседнего подъезда – той самой, чей внук уехал в Москву и звонил раз в месяц. Бабушка платила тысячу в неделю и поила чаем с мятой.

Потом она взяла кредит. Не в банке – там отказали. В кредитном кооперативе, под бешеные проценты, на полтора года. Семисот тысяч.

Остальное – четыреста восемьдесят – дала женщина, с которой Лена познакомилась в поезде, когда ехала обратно из Кисловодска. Та самая, с сыном, которая продавала квартиру на операцию матери.

Операция прошла успешно. Квартиру продали, мама выкарабкалась. Остались свободные деньги.

– Я знаю, что такое терять дом, – сказала она, переводя сумму на карту. – Держись.

Лена держалась.

Двадцать шестое мая.

Лена стояла перед дверью квартиры и слышала, как внутри переставляют мебель.

Она вошла.

Сергей был в зале. Передвигал диван, пытался поставить его иначе, чем стоял пятнадцать лет.

– Привет, – сказала она.

– Привет.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Он выпрямился, вытер руки о джинсы.

– Я слушаю.

– Я подала иск две недели назад. Сегодня было предварительное заседание.

Он молчал.

– Судья приняла иск к производству. Деньги на депозите. Миллион двести тысяч.

Он смотрел на неё, и лицо его медленно менялось. Не злость, не удивление. Усталость.

– Ты серьёзно, – сказал он.

– Да.

– Откуда у тебя деньги?

– Нашла.

– Кто дал?

– Неважно.

Он отошёл к окну, опёрся руками о подоконник.

– Я не думал, что ты решишься, – сказал он. – Думал, испугаешься.

– Я испугалась. В первый день. А потом перестала.

Он молчал долго. За окном кричали дети во дворе.

– И что теперь? – спросил он.

– Теперь суд. Если я выигрываю – доля переходит ко мне. Ты получаешь деньги.

– А я?

– Ты остаёшься здесь прописанным. Выселить тебя без твоего согласия я не могу. Это наш брак и твои права.

– Значит, будем жить дальше.

– Будем.

Он повернулся.

– А Кирюша?

– А Кирюша – наш сын. И он останется здесь. Это его дом.

Сергей усмехнулся. Коротко, без веселья.

– Ты всё продумала.

– Да.

– Как я тогда.

– Нет. – Лена покачала головой. – Я не отнимаю у тебя дом. Я забираю своё.

Он ничего не ответил.

Суд был назначен на пятнадцатое июня.

Лена пришла за час. Сидела в коридоре на жёсткой деревянной скамейке, сжимая в руках папку с документами.

Рядом сел юрист Сергей – молодой, в строгом костюме, с ноутбуком в портфеле.

– Не волнуйтесь, – сказал он. – У нас сильные доказательства. Ваш брат в своих объяснениях суду подтвердил, что не уведомлял вас о продаже. Это главное.

– Он подтвердил?

– Да. Письменно. Ему это ничего не стоило – сделку не отменить, деньги он уже получил. А вам помогло.

Лена кивнула. Брат прислал ей сообщение неделю назад: «Лен, я всё подписал. Не злись на меня. Я дурак».

Она не ответила.

В зал вошёл Сергей. Один, без адвоката. Увидел её, коротко кивнул и сел на противоположную сторону.

Судья читала материалы. Голос ровный, беспристрастный.

– Истец подтверждает наличие денежных средств на депозите суда?

– Да, ваша честь. – Юрист поднялся. – Платёжное поручение приобщено к делу.

– Ответчик, вы признаёте, что уведомление о продаже доли истцу не направлялось?

Сергей молчал. Потом сказал:

– Я не знаю. Я покупал у Игоря. Его обязанность – уведомлять.

– Но вы знали, что Игорь – брат истицы, что они проживают в одной квартире? Вы знали о преимущественном праве?

– Знал.

– И не удостоверились, что уведомление отправлено?

Сергей помолчал.

– Не удостоверился.

Судья записала что-то в протокол.

– Стороны, у вас есть возможность заключить мировое соглашение.

Лена посмотрела на Сергея.

Он смотрел в стол.

– Нет, – сказала она. – Мы будем судиться.

Сергей поднял голову.

– Нет, – сказал он. – Мировое не нужно.

Судья кивнула.

– Объявляется перерыв до вынесения решения.

Решение вынесли через три дня.

Иск удовлетворить. Перевести на Королёву Елену Викторовну права и обязанности покупателя по договору купли-продажи от 15 февраля 2026 года. Взыскать с Королёвой Е. В. в пользу Королёва С. М. денежные средства в размере 1 200 000 рублей с депозита суда. Прекратить право собственности Королёва С. М. на 1/2 долю квартиры.

Признать право собственности Королёвой Е. В. на 1/1 долю квартиры.

Лена сидела на той же скамейке в коридоре суда и держала в руках копию решения.

Дрожали руки.

Рядом стоял юрист, улыбался.

– Поздравляю.

– Спасибо. – Голос сел. – Спасибо вам.

– Это вы молодец. Не побоялись.

Она кивнула.

В дверях зала показался Сергей. Прошёл мимо, не глядя. Остановился у выхода.

– Лен.

Она подняла голову.

– Деньги придут через месяц, – сказала она. – Как суд перечислит.

– Я знаю.

Он постоял ещё секунду и вышел на улицу.

Лена осталась одна в длинном коридоре с жёлтыми стенами и гулкой тишиной.

Вечером она сидела на кухне.

Сергей ушёл к свекрови – сказал, переночует там. Кирюша делал уроки в своей комнате.

Лена пила кофе.

Тот самый, растворимый, из банки. Без молока, без сахара. Горячий пластик обжигал пальцы, как тогда, на вокзале.

Она смотрела на стену, где висели старые часы с кукушкой. Мамины часы. Кукушка не куковала уже лет десять, но Лена не убирала.

В дверь постучали.

Она открыла.

На пороге стоял брат.

Игорь выглядел плохо. Осунулся, небрит, в старой куртке, которую носил ещё при маме.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

– Пустишь?

Она отошла в сторону.

Он вошёл, остановился в прихожей. Посмотрел на вешалку, где висела куртка Сергея.

– Его нет?

– Нет.

– А Кирюшка?

– У себя.

Игорь кивнул.

– Я на пять минут. – Он достал из кармана мятый конверт. – Вот. Тут немного, двадцать тысяч. Я знаю, что должен больше. Но пока…

– Не надо.

– Надо. – Он сунул конверт ей в руки. – Я не за этим пришёл, чтобы ты простила. Я знаю, что не заслужил. Просто… пусть у тебя будет.

Она смотрела на конверт.

– Зачем ты это сделал, Игорь?

Он молчал долго. Потом сказал:

– Не знаю. Деньги нужны были. Кредиты. Думал, что мне без разницы, кому продавать. А оказалось – не без разницы.

– Ты продал мой дом.

– Знаю. – Он поднял на неё глаза. – Я дурак, Лен. Прости, если сможешь.

Она не ответила.

– Ладно, – сказал он. – Пойду я.

– Игорь.

Он обернулся.

– Ты мамин сын, – сказала она. – Она тебя тоже любила.

Он сглотнул, кивнул и вышел.

Лена закрыла дверь.

Конверт лежал на тумбочке в прихожей.

Она не стала его открывать.

Прошло три недели.

Деньги пришли на счёт Сергея. Он перевёл кредит в кооператив, остальное положил на карту.

Лена видела: он купил новый телефон, хорошую куртку, сменил ботинки. Впервые за много лет.

Они жили в одной квартире, как соседи.

Сергей спал в зале. Лена – в спальне. Утром пили кофе молча, расходились по своим делам. Иногда вместе ужинали, когда Кирюша просил.

Сын привыкал к новой жизни.

– Мам, а папа останется? – спросил он однажды вечером.

– Останется.

– Навсегда?

– Не знаю. Как решит.

Он помолчал.

– А ты?

– А я – навсегда.

Он кивнул и уткнулся в телефон.

Свекровь перестала приезжать. Звонила раз в неделю, говорила с Сергеем, с Кирюшей. С Леной – сухо, по делу.

– Как там квартира?

– Нормально.

– Ремонт когда доделаете?

– Не знаю.

– Ну, смотри.

Разговор заканчивался.

Лена не жалела.

Она сидела на кухне, смотрела в окно. За стеклом начинался июль – тёплый, пыльный, с белыми ночами.

У неё была квартира. У неё был сын. У неё была работа, подработка, кредит в кооперативе, который она выплачивала каждый месяц.

У неё не было иллюзий.

Жить с врагом под одной крышей – это не победа. Это перемирие.

Но это была её крыша.

Её дом.

Тот самый, который мама просила беречь.

Она берегла.

В августе Кирюша уехал в лагерь. Сергей взял отпуск и улетел к морю – один, без семьи.

Лена осталась одна в трёхкомнатной квартире.

Она переставила мебель в своей спальне. Выкинула старый ковёр, который нравился Сергею и всегда пылился. Купила новые шторы – лёгкие, бежевые, с мелким рисунком.

Сварила кофе и села на подоконник.

За окном шумел двор. Дети бегали по лужам, старушки сидели на лавочке, собачница выгуливала таксу.

Жизнь продолжалась.

Она достала телефон. Написала Кирюше: «Как дела, сынок?»

Ответ пришёл через минуту: «Норм. Завтра в поход идём. Мам, я тебя люблю».

Она смотрела на эти четыре слова и улыбалась.

Потом открыла блокнот – тот самый, с логотипом РЖД, который так и остался у неё после поезда.

Перечитала первую страницу.

«Три месяца. Иск. Деньги».

Зачеркнуто.

Ниже:

«1 200 000».

Зачеркнуто.

Ещё ниже, в самом углу, карандашом:

«Я не отдам. Я найду деньги. Я выиграю».

Она провела пальцем по строчкам.

Закрыла блокнот.

Всё сбылось.

Деньги нашла. Иск выиграла.

Не отдала.

Только чувство победы не приходило. Вместо него было спокойствие – глухое, ровное, как стук колёс в ночном поезде.

Наверное, это и есть победа.

Не радость, не триумф. Просто знание: ты сделала то, что должна была.

Лена допила кофе, помыла чашку и пошла разбирать вещи.

В шкафу, на верхней полке, лежала мамина шкатулка. Старая, деревянная, с выжженным узором.

Лена открыла её.

Внутри, на ватном тампоне, лежали те самые серёжки с аметистами, которые она продала в скупку.

Она не продавала их. Она продала бижутерию, купленную когда-то на распродаже. Серёжки были в шкатулке всё это время.

Лена достала их, повертела в пальцах. Камни блеснули в вечернем свете.

Она надела серёжки, подошла к зеркалу.

Из зеркала на неё смотрела другая женщина. Не та, что пила кофе на вокзале и не понимала, куда катится жизнь. У этой женщины были спокойные глаза и твёрдый взгляд.

– Здравствуй, мама, – сказала Лена.

В комнате было тихо.

Только часы с кукушкой вдруг дёрнулись, щёлкнули и выдали короткое, сиплое «ку-ку».

Один раз.

Лена улыбнулась.

За окном темнело. Где-то вдалеке, на вокзале, отправлялся поезд. Может быть, тот самый, в котором она ехала в Кисловодск.

Но она не хотела никуда ехать.

Она была дома.