Отец Андрея лежал на больничной кровати, бессмысленно глядя в потолок. Его не покидал вопрос: что с ним? Как он здесь очутился? Что с ним произошло? И еще один вопрос сидел у него в голове как заноза. Кто эта бабуля, которая у него была, и почему ему так знаком её голос? Он мучительно пытался вспомнить что-то очень важное для него, но едва он пытался ухватить мысль, как память его вновь предавала. Всё сразу затуманивалось и таяло.
Пришли лечащий врач и медсестра.
- Ну, что, Иван Сергеевич, проснулись? Как чувствуете себя?
- Нормально, можно сказать хорошо, ничего не болит.
-Это замечательно, - рассеяно пробормотал врач, что-то рассматривая в карте больного, поданной ему молоденькой медсестрой. При этом выражение лица менялось от непроницаемо серьезного до удивленного.
- Это его анализы? Вы ничего не перепутали? – нахмурившись, спросил врач.
Молоденькая медсестричка смутилась, но всё-таки чётко проговорила.
-Нет, я сама была удивлена.
Врач внимательно посмотрел на больного и вдруг расплылся в улыбке, которая тут же преобразила его до неузнаваемости. Теперь на Ивана Сергеевича смотрел молодой человек, казалось совсем ещё юноша.
– Вы нас удивили, Иван Сергеевич, анализы прекрасные, Вас с такими анализами можно выписывать хоть завтра.
Отец Андрея дернулся было, но врач быстро пресёк его попытку резко встать.
– Ну-ну, не увлекайтесь-то очень. Вы всё-таки пролежали без движения достаточно долго, вставать и двигаться надо постепенно. Сегодня переведем Вас в обычную палату. А там глядишь и дома скоро окажетесь.
Врач улыбнулся и вышел из палаты, за ним упорхнула медсестра.
Приход врача отвлёк мужчину от его мыслей, но они уходить не собирались. Как только дверь закрылась, его опять окутало томительное состояние воспоминания того, что уплывало, таяло и никак не желало оформиться в реальные мысли и чувства. В этот раз не долго продолжалась эта мука, дверь вновь открылась и на пороге появилась та самая бабушка, которая приходила к нему и чей голос был ему почему-то очень знаком.
Он вопросительно посмотрел на неё, чувствуя, что она сможет ему помочь. Это была баба Таня. Она молча подошла к нему, взяв стул, подсела к кровати.
– Ну, что, Ванечка? Получше себя стал чувствовать? Я видела врач от тебя вышел, что он сказал?
– Анализы хорошие, меня переводят в обычную палату.
– Вот и хорошо, – баба Таня улыбнулась.
– А что-нибудь вспомнил? – продолжила она.
– Нет, – с сожалением покачал головой Иван Сергеевич. Он хотел рассказать ей всё-всё, что чувствует, но она его перебила.
– Знаю-знаю, Ванечка. Я всё про тебя знаю, – баба Таня поправила аккуратно повязанную косынку и продолжила.
– Тебе надо самому вспомнить и понять, что с тобой произошло здесь и там. И только потом поймешь, что тебе надо делать.
– Да как же я вспомню, если оно не вспоминается, – с тоской проговорил Иван.
– Вспомнишь, вспомнишь. Я помогу.
Баба Таня подоткнула одеяло, погладила Иван Сергеевича по плечу старческой в морщинках, но такой тёплой и ласковой рукой. Мужчина закрыл глаза, вспомнилось детство.
– Ну, а теперь я пойду. Крепись, будет тяжело, но ты не отчаивайся. То место, где ты был – твой внутренний мир, душа, если хочешь. Страшное у тебя место, а ещё ужаснее оказаться там навечно. Если веришь в Бога, молись.
– А как? – с надеждой спросил он.
– Проси Его о помощи, как если бы отца своего просил. Баба Таня вышла из палаты, тихонечко прикрыв дверь.
Иван Сергеевич лежал с закрытыми глазами, вспоминая весь разговор с этой удивительной женщиной, нет – бабушкой, или старушкой? «Старица,» – всплыло у него в мозгу. Он даже открыл глаза от неожиданности, откуда у него это слово, оно явно было не его. Ощущение, что кто-то подсказал ему это слово. Он помотал головой, то ли от удивления, то ли, чтобы отогнать непрошеных помощников. И не заметил сам, как провалился в сон или в забытьё.
И в этом забытье он опять оказался там, где был пару дней назад, и так долго, будто вечность.
Его окружал ядовито желтый туман, которому не было ни конца, ни края. Жёлтая мгла заполняла всю вселенную. Не было ни верха, ни низа. Не было ничего, кроме этого всё проникающего странного желтого тумана. Ни звука. Ни запахов. И даже его тела тоже не было. Не на чем было зацепиться взгляду.
Желтая пустота окружала его и нельзя никуда от этого деться. Даже глаза нельзя закрыть, потому что их тоже не было. Нельзя было понять куда он смотрит: влево ли вправо, а может вверх или вниз. Тишина давила на несуществующие уши. Безвременье угнетало – нельзя понять долго ли он находится тут. «Что делать?» – стучало в несуществующей голове. Можно сойти с ума! Он понимал, что стоит потерять контроль над собой, как все ужасы и страхи, гнездившиеся у него в душе, выскользнут на свободу... И тогда всё это тягостное марево наполнится жутью: кошмарными образами и ужасающей неизвестностью. Нет! Этого нельзя допустить! «Что делать?» – опять застучало молоточками. Отчаяние, тоска и безнадежность темной тучей накрыли его. И вдруг он услышал:
– Молись!
Как же он мог забыть про это?! Надо молиться, но как? Он не знал ни одной молитвы, да и за всю жизнь он ни разу не призывал Имя Божье. Тёмная туча сгущалась, угрожая навечно оставить его здесь. Ему вдруг вспомнилось:
– Проси, как отца родного, о помощи.
И слова полились: горячие, обжигающие своей искренней исповедальностью. Молитва раскаяния, мольба, благодарность – всё это одновременно зазвучало вокруг. Вначале это был еле различимый неясный не оформившийся звук. В ответ на этот звук послышались шипение и рычание. Ужас сковал душу. Страх холодной змеёй проникал внутрь. Хотелось сжаться в комочек, закрыть глаза и уши. Спрятаться куда-нибудь, чтобы не слышать доносящийся отовсюду вой. Но невозможно это сделать и от этого ещё страшнее.
Но вот непонятный поначалу звук стал ярче, звонче, чище. Словно миллионы серебряных и хрустальных колокольчиков звучали вокруг. Откуда этот спасительный звук?
– Это молится твоя душа, – раздался знакомый голос бабы Тани.
Так вот кто помогал и хранил его в страшном тумане в дни беспамятства? Он вдруг всё вспомнил. Все встречи с ужасными монстрами своих страстей, со своей тенью. Встречи эти были в чувственном мире, теперь это всё надо осознать. Да, работа предстоит огромная: что-то изменить, от чего-то отказаться, а что-то и принять в себе. Чистый хрустальный звон разносился уже по всей вселенной. Туман пришёл в движение, заклубился: расцвечиваясь, сверкая миллиардами светлячков. То были слова чистой молитвы, которые возносились к Богу.
С удивлением и восхищением смотрел он на меняющуюся картину вокруг себя. Слова уже не жгли, теплая благодарность переполняла душу. Свет насыщал её. Было легко и радостно, счастье – вот ты какое! Блаженство нарастало.
Благодарность плавило его сердце. Казалось еще немного и оно не выдержит: «Господи, я не могу нести это, помоги» –только и смог он помыслить.
Очнувшись, Иван Сергеевич не заметил, что вся его подушка была мокрая от слез. Находясь под впечатлением своего видения, понял: как неправильно он жил. Счастье искал не там и смысл жизни был совсем в другом. Как много ещё надо осознать! Как много ещё надо изменить! Но уныния не было. Было желание всё исправить.