10 февраля Роскомнадзор начал замедлять Telegram в России. Вопрос теперь не в том, накажут ли платформу. Вопрос — кого накажут вместе с ней.
Формально речь пока не идёт о полноценной блокировке: доступ к мессенджеру сохраняется, однако пользователи массово фиксируют проблемы с загрузкой медиафайлов и голосовых сообщений без использования специального программного обеспечения.
Мера подаётся как техническое принуждение платформы к исполнению российского законодательства.
Логика регулятора прозрачна: если команда Павла Дурова приведёт модерацию и удаление запрещённого контента в соответствие с требованиями, ограничения будут сняты.
Параллельно продолжается судебная практика — штрафы за неудалённые материалы выписываются, но на общую динамику взаимодействия это пока заметно не влияет.
Парадокс ситуации в том, что Telegram за последние годы не просто укоренился в российской цифровой среде — он стал её несущей конструкцией.
Для социально активной аудитории это главная новостная лента, зачастую заменившая классические медиа. Для бизнеса — крупнейшая рекламная витрина. Для чиновников, политтехнологов, военкоров и аналитиков — рабочий инструмент ежедневной коммуникации.
И что особенно показательно: государство не находилось вне этой экосистемы. Напротив, несколько лет оно последовательно встраивалось в неё — через налоговое администрирование, маркировку рекламы, регистрацию каналов, финансовый мониторинг. Фактически Telegram из «чужой территории» превратился в частично регулируемую.
Поэтому реакция на замедление оказалась нервной и местами гротескной.
Отдельные комментаторы поспешили объявить происходящее элементом «борьбы с НАТО», хотя техническое давление на IT-платформу и военно-политические альянсы лежат в принципиально разных измерениях.
Другая часть аудитории, напротив, увидела в происходящем повод для радости — мол, схлопнется рынок сомнительных сборов и серых донатов.
К тому же военный фактор сегодня выглядит главным ограничителем радикального сценария. Полная блокировка Telegram автоматически создаёт издержки для собственных же структур. Поэтому наиболее вероятной выглядит схема давления с последующим торгом: замедлили — продемонстрировали серьёзность — договорились — сняли ограничения.
Однако если представить, что замедление сохранится надолго, медиарынок не рухнет, а трансформируется. Часть аудитории действительно уйдёт в национальные платформы и привычные соцсети. Туда же перетечёт значительный массив ура-патриотического контента.
Telegram же сохранит ядро: платёжеспособных пользователей, бизнес, аналитиков, военкоров, политические каналы. Произойдёт своего рода возврат к ранней модели мессенджера — меньше людей, но выше концентрация денег и влияния.
Государство вряд ли станет запрещать рекламу внутри платформы. Слишком значительны вложения в её регулирование и учёт. Альтернатив сопоставимого масштаба просто нет. Следовательно, при сокращении аудитории стоимость размещений вырастет. Охват снизится — цена контакта увеличится. Рынок не исчезнет, а станет дороже и элитарнее.
Но здесь возникает стратегическое противоречие.
За последние годы именно в Telegram сформировано крупнейшее патриотическое медиаядро — военкоры, фронтовая аналитика, политические каналы. Замедление автоматически бьёт по этой экосистеме. При этом нелояльная аудитория — эмиграция, либеральный сегмент, русскоязычные иностранцы — никуда не денется: они давно и уверенно используют обходные пути. В итоге мера работает асимметрично: лояльным сложнее, нелояльным привычно.
Если тенденция закрепится, Рунет окончательно расколется.
С одной стороны — «элита»: платёжеспособная аудитория, обходные пути, Telegram, закрытые каналы и лидеры мнений. С другой — массовый сегмент развлекательного контента на национальных площадках с куда более скромной покупательной способностью. Для рекламодателей ценность этих миров несопоставима.
Ситуация невольно вызывает исторические ассоциации с поздним СССР, где формальное ужесточение контроля приводило не к консолидации, а к дроблению информационного поля.
Поэтому нынешнее замедление Telegram выглядит скорее инструментом переговорного давления, чем продуманной долгосрочной стратегией.
Иначе возникает логичный вопрос: зачем ослаблять платформу, в которую уже интегрированы государственные механизмы, политическая коммуникация и военная инфраструктура. Ответа на него пока нет. И именно это, а не технические сбои, сегодня выглядит главным источником тревоги.
Подписывайтесь и высказывайте своё мнение. В следующих публикациях ещё больше интересного!