Идея нанять репетитора казалась Ольге железобетонным мостом через пропасть. Она нашла его быстро - по рекомендации коллеги, чья дочь "сдала на твёрдую четверку". "Сергей Петрович? Да, он жёсткий, требовательный, дисциплинирует сразу. У него система. Натаскает, будь уверенна".
Слово "натаскает" звучало так же надёжно, как "отремонтирует" или "починит". Ольге хотелось именно этого - починить сломанный механизм понимания. Быстро, эффективно, без сантиментов.
Сергей Петрович не разочаровал в первом же впечатлении. Сухонький, подтянутый мужчина лет пятидесяти, с холодными, оценивающими глазами, похожими на два отполированных камня. В его квартире, куда привели Максима, пахло старой бумагой, чаем и строгостью. На столе лежала стопка бланков ОГЭ, выверенных под линейку.
- Садись, - сказал он, не предлагая "здравствуй". Тетрадь. Ручка. Листок для черновика. Правила мои просты: телефон - в беззвучный режим и в сумку. Вопросы - только по существу. Не понял с первого раза - вина твоя, не слушал. Повторять не буду. Начнём с диагностики.
Он был как лунный гоблин. Существо, живущее в мире отражённого, холодного света. Он не излучал своего тепла, своего понимания. Он лишь жёстко отражал свет требований - школьный программы, спецификации ОГЭ, своих бескомпромиссных стандартов. Его мир был лишён атмосферы сочувствия.
Максим, и без того скованный, попытался решить первое уравнение. Рука дрожала.
- Стоп, - ледяной голос гоблина прорезал воздух. Что ты пишешь? Почему переносишь слагаемое без смены знака? Это базовое правило седьмого класса. Ты что, неуч?
Максим поперхнулся. Туманность начинала сгущаться уже здесь, у этого стола.
- Я... я забыл.
- Забыть нельзя. Это аксиома. Как дважды два, - отрезал Сергей Петрович. - Пиши: "Правило переноса". Пятнадцать раз. Чтобы в мозгу врезалось.
Это был его метод. Жёсткая прошивка через повторение, через муштру. Он не интересовался, почему забыл. Не пытался найти образ, ассоциацию, чтобы правило ожило. Оно должно было врезаться, как клеймо. Математика в его исполнении была не языком вселенной, а сводом карающих законов.
- Дальше. Задача на прогрессию. Формула n-го члена?
Максим замялся, пытаясь выудить формулу из подступающего хаоса.
"a1 + d(n-1)... Нет, а1..."
- Время вышло, - констатировал гоблин.
- Не знаешь - садись на "неуд". Мы не на психологической консультации, мы здесь учимся работать в условиях цейтнота. Читай с листа: "an=a1 + d(n-1)". Десять раз. Вслух.
У Максима перехватило горло. "Вслух" - это было новое унижение. Он бормотал безжизненную формулу, чувствуя, как она становится для него не инструментом, а орудием пытки. Сергей Петрович кивал, сверяясь со своими планами.
- Темп слабый. Концентрация нулевая. На ОГЭ ты не успеешь даже прочитать задания. Нужно больше давления. Больше дисциплины.
Он не видел перед собой мальчика со сломанным доверием к своим силам. Он видел объект для натаскивания. Грубый камень, который нужно обтесать до стандартной формы, не вдаваясь в структуру его трещин.
Час закончился. Максим вышел на улицу, и весенний воздух показался ему особенно резким и чужим после ледяной пещеры урока. В груди была тяжесть. Не усталость от труда - опустошение от бессилия. Его заставили чувствовать себя браком, который можно исправить только бездушным штампованием.
Дома Ольга, полная надежды, спросила:
- Ну, как? Строгий, да? Зато системно?
Максим посмотрел на неё глазами, в которых потухли последние искры любопытства.
- Он сказал, что у меня "базовые знания на уровне шестого класса" и "скорость улитки", - монотонно произнёс он. - Следующий урок в субботу. Он дал задание на десять страниц.
Ольга увидела не разочарование, а нечто худшее - капитуляцию духа. Он был готов покорно идти на эту казнь, потому что иного выхода не видел. Метод "натаскивания" не пробивал туман. Он замораживает его, превращая в лёд, который сковывал изнутри. Лунный гоблин строгости отражал лишь один свет - свет неумолимых требований. И в этом отражённом свете Максим видел себя не учеником, а вечным должником, который никогда не сможет расплатиться.
Ольга в ту ночь не спала. Звон коллегиной фразы "натаскает, будь уверенна" теперь звучал как погребальный звон. Она наняла не инженера, который починит хрупкий механизм. Она привела сына к кузнецу, который собирался бить по нему молотом, не справляясь, из какого стекла он сделан. И это стекло уже давало трещины.