Я бежала к остановке и не заметила ледяную корку под тонким слоем снега. Левая нога поехала вперёд, правая подвернулась, и я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.
Не упала, но ощутила резкую болью. Автобус уже подъезжал, до остановки оставалось метров двадцать.
Я заковыляла вперёд, наступая на ногу осторожно, и успела втиснуться в заднюю дверь за секунду до того, как она закрылась.
В салоне было душно и тесно, все едут на работу. Люди в расстёгнутых пуховиках и куртках стояли плотно, держались за поручни.
Я протиснулась чуть вглубь, чтобы не стоять прямо у двери, и ухватилась за вертикальный поручень обеими руками. Щиколотка ныла.
Я старалась переносить вес на здоровую ногу, но автобус качало на поворотах, и каждый раз приходилось опираться на обе.
Мне нужно было на Пречистенку, следующий автобус только через двадцать минут, а потом ещё пересадка на метро, так что я правильно сделала, что побежала. Хотя теперь уже не знала, правильно ли.
Свободных мест в салоне не было. Я посмотрела на ряд сидящих пассажиров и увидела прямо перед собой молодого человека лет двадцати пяти.
Он сидел у окна, смотрел в телефон, в ушах торчали белые беспроводные наушники.
Я подождала несколько секунд, авось, молодой человек сам заметит, что рядом стоит немолодая женщина и ей тяжело. Уга, как же.
Он продолжал смотреть в экран и чуть покачивал головой в такт музыке.
Я наклонилась ближе и сказала:
- Простите, вы не могли бы уступить мне место?
Он меня не услышал. Ладно, тогда я повторила громче.
Он лениво вытащил один наушник и посмотрел на меня снизу вверх.
- Вам надо - на пол садитесь, - сказал он.
Я не сразу поняла, что он это серьёзно. Думала, что ослышалась из-за шума мотора и разговоров вокруг.
Автобус тряхнуло на выбоине, я покачнулась и схватилась за спинку сиденья, чтобы не упасть.
- Я же вас вежливо попросила, у меня нога болит.
Он пожал плечами, вставил наушник обратно и снова уткнулся в телефон.
Я смотрела на его макушку и не доумевала. Модная причёска, дорогая куртка, наушники, поди, тоже не дешёвые.
Родители явно денег не жалеют на сыночка. А вот научить элементарной вежливости не успели.
Я вспомнила себя в его возрасте. Даже раньше, лет в десять или одиннадцать.
Мы с мамой ехали на троллейбусе от Чистых прудов до Курского вокзала, и на одной из остановок вошла старушка с палочкой. Я сидела у окна, смотрела на улицу, и мама тронула меня за плечо.
Я сразу поняла, что нужно делать, вскочила так быстро, что чуть не ударилась коленом о переднее сиденье, и сказала старушке: садитесь, пожалуйста. Она поблагодарила меня и назвала умницей.
Мама потом, когда мы вышли, сказала: молодец, правильно сделала, пожилым людям тяжело стоять.
Мне было приятно, не потому что меня похвалили, хотя и это тоже, а потому что я сделала что-то хорошее и правильное. Это было так просто.
Ты молодой, ты сильный, у тебя ничего не болит. Уступаешь тому, кому трудно стоять.
Теперь мне пятьдесят лет. Я стою в автобусе с больной ногой, а молодой человек в дорогих наушниках предлагает мне сесть на пол.
***
Женщина рядом с ним всё это время молчала, но я видела, как она смотрит на него. Я подумала, что она, видимо, тоже возмущена, но не хочет вмешиваться.
Это же Москва, здесь все стараются не лезть в чужие дела.
Но потом она не выдержала, повернулась и сказала громко, чтобы он точно услышал даже через наушники:
- Молодой человек, встаньте и уступите место. Без разговоров.
Он вытащил наушник, посмотрел на неё с удивлением и ответил:
- А вы мне кто вообще? Мать?
Учительница? Если вам так надо, сами уступайте.
- Вы здоровый молодой парень, а она еле стоит.
- Ага, здоровый. Мне ещё весь день по магазинам бегать, силы беречь надо.
Знаете, сколько я сегодня пройду? Километров десять, не меньше.
А она одну остановку проедет и выйдет.
Он сказал это спокойно, даже с лёгкой улыбкой, как будто объяснял очевидную вещь несмышлёному ребёнку. И снова вставил наушник.
Женщина покраснела от возмущения и начала подниматься со своего места. Она подвинула сумку, упёрлась рукой в спинку переднего сиденья и встала.
- Садитесь, - сказала она мне.
Я покачала головой.
- Спасибо вам большое, но не надо. Сидите.
- Вам же больно стоять.
- Ничего, потерплю. Мне недалеко.
Это была неправда. Мне было ещё три остановки, но я не хотела, чтобы она уступала мне своё место, пока этот парень сидит рядом и улыбается.
Пусть сидит, подумала я. Бедняжка, ему же целый день по магазинам ходить, шмотки себе выбирать.
Кроссовки новые, джинсы рваные, куртку с английской надписью. Устанет, бедный.
Ноги заболят. Тяжёлая у него жизнь.
Женщина посмотрела на меня с сочувствием, вздохнула и села обратно. Парень даже не повернул голову.
***
Я доехала до своей остановки, вышла на Кропоткинской и медленно пошла к переходу. Нога болела уже не так сильно, но я всё равно старалась не наступать на неё резко.
Дошла до лавочки у входа в метро и села, чтобы передохнуть пару минут перед спуском по лестнице.
Мимо меня проходили люди: молодые и старые, мужчины и женщины, с детьми и без. Все торопились куда-то, прятали лица в воротники курток и шарфы.
Обычное московское утро.
Я сидела и думала про этого парня в автобусе. Про его уверенность в том, что он ничего никому не должен.
Когда он рос, его, наверное, учили, что он особенный, что он сам решает, что правильно, а что нет.
Через двадцать-ридцать лет ему будет за пятьдесят. У него заболит спина, или колено, или что-нибудь ещё.
Войдёт в автобус после тяжёлого дня и попросит кого-нибудь уступить место, и, может быть, какой-нибудь молодой парень в наушниках посмотрит на него и скажет: если надо - на пол садись, мне ещё весь день шопиться.
Я не желала ему этого. Правда не желала.
Но я знала, что так бывает. Годы летят быстро, незаметно, и однажды ты сам оказываешься на месте тех, над кем смеялся.
Теперь я пишу для вас и в Макс - Масквичка ❤️