Она стояла у входа в магазин. Сухонькая, маленькая. На голове — старенький платочек с выцветшими цветочками, когда‑то яркими, а теперь едва различимыми. Её глаза, полные тихой печали, следили за прохожими — спешащими, равнодушными, погружёнными в свои заботы.
В дрожащей руке она сжимала несколько рублей. Ей было невыносимо стыдно. Никогда в жизни Марья Ивановна не думала, что дойдёт до такого. Но выбора не оставалось.
Пенсия была небольшой. В первую очередь — коммунальные платежи. Потом — откладывала на памятник мужу и себе. То, что оставалось, строго распределяла по дням: хлеб, крупа, чай. Все самое необходимое. Никакого баловства.
Где‑то далеко был сын. Но он давно от неё отказался. Больше двадцати лет она его не видела. Последний раз он приезжал на похороны отца. Перед отъездом бросил: «Не ищи меня». И она не искала.
Теперь жила одна. И копила — на общий памятник. Мечтала, чтобы на камне сначала высекли имя мужа, а потом добавили её фото. Ей говорили, что можно все подготовить заранее, при жизни. Она даже сходила в агентство ритуальных услуг — милая сотрудница налила чаю, показала каталог, всё подробно объяснила. Они обговорили сумму, договорились о встрече для подписания бумаг. На выходе молодой менеджер вежливо поинтересовался её домашним адресом. Марья Ивановна, доверчивая и простая, всё рассказала.
Домой шла через парк. Медленно, часто останавливаясь — ноги уже не те. Вдруг из‑за кустов выскочил мальчишка, выхватил сумку и исчез в переулке.
Она стояла, не понимая, что делать. К ней подошла молодая женщина, спросила, что случилось. Марья Ивановна, глотая слёзы, рассказала. Женщина тут же вызвала полицию.
Приехали быстро. Задавали вопросы, что‑то записывали, дали подписать бумаги. Обещали перезвонить, если что‑то найдут. Уехали.
Уставшая, опустошённая, она побрела домой. Ключей не было — но у соседки хранились запасные. Поднявшись на второй этаж, она толкнула дверь — та оказалась открыта.
Внутри — хаос. Всё перевернуто, разбросано. На полу валялась её сумка. За спиной послышались шаги — это приехал наряд, вызванный соседкой.
Полицейские вошли, сразу всё поняли. Это были те же ребята, что разговаривали с ней час назад. Теперь ясно: сумку украли ради ключей.
Лейтенант попросил Марью Ивановну проверить, что пропало. Она бросилась к старому комоду — и ещё издали увидела: две шкатулки, где лежали все её сбережения, валяются на полу, пустые.
Старушка не устояла. Как мешок, осела на пол. Полицейские подняли её, усадили на старый диван — такой же ветхий, как и она сама.
— Там были все мои деньги… — прошептала она. — Я их копила двадцать лет…
Лейтенант принёс стакан воды. Ему было жаль эту одинокую женщину, но он знал: помочь они не смогут. Ничего не найдут.
Извинившись и пообещав «продолжать поиски», полицейские уехали. Пришла соседка, начала поднимать вещи, успокаивать.
Марья Ивановна не знала, как жить дальше. Все деньги — даже пенсия, которую она только получила, — исчезли.
Первые дни доедала запасы, растягивая их как могла. Потом решилась пойти к соседке занять немного — но та уехала к детям.
Сгорая от стыда, она встала у магазина — с протянутой рукой, с несколькими рублями в ладони. Прохожие проходили мимо. Некоторые смотрели с презрением. В тот момент ей хотелось просто умереть, но Бог не забирал ее.
Встреча
Егор бродил по магазину — мама дала список, а он никак не мог найти нужный сыр. Наконец нашёл. С чувством выполненного долга вышел на улицу.
Спускаясь по ступенькам, заметил пожилую женщину. Она не была похожа на обычных попрошаек. Чистенькая, аккуратная, маленькая. Что‑то в её глазах — боль, страх, безысходность — заставило его остановиться.
Он развернулся, зашёл обратно в магазин, подошёл к банкомату и снял тысячу рублей. Ему было всего шестнадцать, но отец ежемесячно переводил ему деньги на мелкие расходы.
Затем набрал в тележку продуктов: хлеб, молоко, булочки, печенье, сосиски, фрукты. Не знал, что именно нужно, хватал всё, что видел.
Выйдя, обнаружил, что старушки нет. Огляделся — она медленно удалялась. Он догнал её.
— Простите, не бойтесь меня. Я вижу, вам нужны деньги.
Она испуганно подняла глаза. Потом, вглядевшись в его лицо, немного успокоилась.
— Да, сынок… Мне так стыдно… Но мне нужно совсем немного — на хлеб.
Егор достал тысячу.
— Берите. А то я обижусь. От чистого сердца. Я ещё купил вам продуктов — не знал, что нужно, брал, что видел. Если хотите, помогу донести до дома. А то пакет довольно тяжелый.
На глазах старушки выступили слёзы.
— Миленький, у тебя такое доброе сердце… Мне так стыдно, так сложились обстоятельства… Давай я возьму в долг? Когда получу пенсию, отдам до копеечки.
— Как вас зовут? Меня — Егор.
— Марья Ивановна.
— Очень приятно, Марья Ивановна. Если не возьмёте — обижусь. И ещё — напоите меня чаем. Я там вкусных булочек купил.
Она улыбнулась. «Какой милый мальчишка… Глаза чистые, искренние. Душа — огромная».
Они медленно пошли к её дому.
Чай с булочками
В квартире было чисто и уютно. Всё старое, но опрятное.
— Можно, я буду называть вас бабулей и на ты, как когда-то называл свою бабулю? — спросил Егор.
— Конечно, сынок. Сейчас чайник поставлю, будем чай пить. Давай булочки доставай, устроим пир.
Егор выложил на стол всё, что купил.
— Егорушка, да куда мне столько? Я и за месяц не съем. Забери домой.
— И не подумаю. Я буду в гости заходить и есть, — улыбнулся он. — В гости пускать будете?
— С радостью, сынок. Я совсем одна. Иногда соседка заходит, но сейчас она уехала.
Они сели пить чай. Марья Ивановна рассказала о беде, о том, как оказалась у магазина с протянутой рукой. Рассказала о жизни — непростой, но честной.
Егор слушал внимательно. Ком в горле не давал ему дышать. Он никак не мог понять, что не так в этой взрослой жизни. Почему эта пожилая женщина, так одинока и несчастна. Ее некому защитить. Ее так легко обидеть и обмануть. Ему казалось, что эта старушка стала для него родной. Он решил: будет её навещать. Не должен человек оставаться один, это неправильно.
Дома
Вернулся домой только к вечеру..Родители были уже дома. Сели ужинать.
— Сынок, а что это ты столько купил непонятных продуктов? Мне сообщение пришло, я ничего не поняла — удивилась мама. — Домой почти ничего не принёс. Ты словно сметал всё с полок.
Отец, Михаил Игоревич, тоже посмотрел на сына. Егор никогда не тратил деньги попусту.
Парень замолчал, потом вздохнул:
— Я сегодня встретил потрясающего человека. Одинокую старушку. Она просила милостыню у магазина.
— Сын, ты же никогда никому не подавал, — сказал отец. — Тем более попрошайкам. Они потом пропьют эти деньги.
— Папа, она не такая. Ты бы видел её глаза. Она порядочная, чистоплотная. Я был у неё дома. Купил ей продукты, донёс до квартиры. Мы пили чай. Она рассказала, как её обокрали, как осталась без денег. Поэтому и просила на хлеб. Но никто не дал. Никто даже не остановился. Она очень хорошая, такая добрая, она так похожа на нашу бабуленьку.
Его голос дрожал от волнения. Мама не смогла сдержать слёз. Отец смотрел на сына с гордостью — не чёрствый, не грубый, а чуткий, добрый человек. Так тепло было на сердце. Значит правильно воспитывали.
Михаил достал телефон, перевёл Егору десять тысяч.
— Отнеси это бабуле. Ей они очень нужны.
— Спасибо, папа!
— Егор, — вмешалась мама, — я напишу список, что ещё нужно купить. Ты всё покупал в беспорядке. Надо добавить кое‑что. И… мы бы хотели познакомиться с твоей бабулечкой. Спроси, можно ли нам прийти в гости на выходных?
Глаза Егора засияли. Его не отругали — поняли и решили помочь.
Следующий день
На следующий день Егор шёл к Марье Ивановне с продуктами по списку, который составила мама: сметана, мука, масло и прочее.
Она ждала его, несколько раз разогревала чайник. Почему‑то верила — он придёт.
Егор вошёл, начал выкладывать покупки на стол.
— Егор, это что? Зачем?
— Бабуль, это мама список написала — что человеку нужно в первую очередь. Я ведь не совсем понимаю, что надо. Я пока ничего не умею готовить. И не знаю, что правильно надо купить. Вот я всё купил. А папа передал тебе вот это.
Он достал две пятитысячные купюры.
— Господи, сынок, забери! Я не возьму. Передай большое спасибо папе, но я не могу. Мне и так хватит продуктов до конца месяца, а там пенсия… Нет, и ещё раз нет.
Егор убрал деньги в карман. Они пили чай. Он спросил, можно ли прийти с родителями — просто познакомиться.
Марья Ивановна засуетилась. Давно у неё не было гостей.
— Конечно, сынок! Пусть приходят. Я буду очень рада. Давно ко мне никто не приходил.
Егор ушёл. Она смотрела ему вслед из окна. Потом заметила на столе под чашкой две купюры.
«Ох, проказник, всё‑таки подсунул», — подумала она.
Егор остановился, оглянулся и помахал бабуле. Она в ответ помахала ему тоже. И подумала:
Господи, храни этого мальчика и дай ему счастья, здоровья за его такое большое сердце, за искренние глаза, за внимательность и человечность.За все. Ведь так мало таких добрых и открытых людей. А ведь он еще совсем маленький, а душа большая.
В догонку бабуля перекрестила Егорку, своей сухонькой рукой. По щеке побежала слеза. Она еще долго стояла и смотрела в окно. Смотрела, как удаляется фигура Егора. На душе было легко и тепло. Значит еще не все потеряно в этой жизни, если в ней есть такие добрый сердца, которым не безразлична чужая боль. Теперь она не одна, пусть не на долго, не важно. Главное, что не одна.