– Ну что это за шторы? Тряпки какие-то блеклые, ни вида, ни величия. Я же говорила тебе, Олег, нужно брать бархат, бордовый, с золотыми кистями. Это сразу придает статус, а у вас тут... как в больнице, честное слово, – грузная женщина в пестром платье брезгливо потрогала край льняной занавески и демонстративно вытерла пальцы о салфетку.
Екатерина, стоявшая у плиты и помешивавшая овощное рагу, лишь крепче сжала деревянную лопатку. Это был третий визит свекрови, Тамары Петровны, за неделю, и каждый раз сценарий повторялся с пугающей точностью. Сначала ревизия прихожей – "почему обувь не по ранжиру?", затем инспекция гостиной – "слишком много пустого места, нужен сервант с хрусталем", и, наконец, кухня, где Катя чувствовала себя не хозяйкой, а нашкодившей кухаркой.
– Мам, ну Кате нравится такой стиль, – вяло отозвался Олег, сидевший за столом и уткнувшийся в телефон. – Минимализм, сейчас так модно. Светло, просторно.
– Модно! – фыркнула Тамара Петровны, усаживаясь на стул так, что он жалобно скрипнул. – Модно – это когда богато. А это – от бедности. Экономите на всем, я же вижу. Ты, сынок, пашешь как вол, а жена твоя... – она бросила быстрый, оценивающий взгляд на спину невестки, обтянутую простой хлопковой футболкой. – Жена твоя всё в облаках витает. Художница, тоже мне профессия. Картинки в компьютере рисовать – это не на заводе смену стоять.
Катя медленно выдохнула, считая про себя до десяти. Она привыкла. За два года брака она выучила свою роль в этой семье наизусть. Для родственников мужа она была "бесприданницей", "простушкой", "серой мышкой", которую их блистательный Олег подобрал из жалости. Тамара Петровна и золовка Лариса были твердо убеждены: всё, что окружает молодую семью – заслуга исключительно Олега. Просторная "трешка" в центре, хороший ремонт, машина – всё это, по их мнению, заработал их "золотой мальчик".
Олег не разубеждал. В начале отношений Катя сама попросила его не афишировать её доходы и имущество. Ей хотелось, чтобы её любили за человеческие качества, а не за квадратные метры и счета в банке. К тому же, она видела, как болезненно Олег, выросший в очень скромных условиях, воспринимает тему финансового неравенства. Он хотел быть главой семьи, добытчиком. Катя мудро позволила ему играть эту роль, оставаясь в тени. Но она не предполагала, что тень окажется такой густой и холодной.
В прихожей хлопнула дверь.
– А вот и Ларочка! – расцвела Тамара Петровна. – Проходи, доченька, мы тут как раз обедать собираемся, если, конечно, Катерина соизволит закончить свои кулинарные эксперименты.
Лариса, старшая сестра Олега, вплыла в кухню, распространяя вокруг себя удушливый аромат сладких духов. Она была одета во все лучшее сразу: леопардовая блузка, массивные золотые цепи (бижутерия, но качественная), лакированные сапоги.
– Привет, братик! – она чмокнула Олега в макушку. – Катя, привет. Слушай, у тебя в коридоре коврик криво лежит, я чуть не споткнулась. Ты бы следила за домом получше, раз уж не работаешь толком.
– Я работаю, Лариса, – спокойно ответила Катя, ставя на стол кастрюлю. – Мои проекты требуют времени и сосредоточенности.
– Ой, да брось, – отмахнулась золовка, плюхаясь на свободный стул. – Проекты! Логотипы для кошачьего корма? Олег, ты бы устроил её к себе в фирму секретаршей, хоть польза была бы, стаж бы шел. А то сидит на твоей шее, ножки свесила. Квартиру ты купил, ремонт сделал, продукты носишь...
Олег поперхнулся чаем. Он бросил на жену виноватый взгляд, но промолчал. Это молчание ранило Катю сильнее, чем нападки его родни. Он боялся мать, боялся сестру, боялся скандалов. Ему было проще позволить им считать Катю иждивенкой, чем объяснить, что именно "картинки в компьютере" жены оплатили его стажировку в Германии и закрыли его старый кредит за разбитую машину.
– Ладно, хватит о грустном, – Тамара Петровна постучала вилкой по тарелке, требуя внимания. – У нас к вам дело серьезное. Семейный совет, так сказать.
Катя напряглась. "Семейный совет" в исполнении свекрови обычно означал, что сейчас у них будут просить деньги или требовать каких-то услуг. В прошлый раз это закончилось тем, что Олег все выходные возил рассаду на дачу к тетке, пока Катя сдавала горящий проект под звуки дрели – Лариса решила, что Олегу нужно срочно повесить ей полки.
– Дело вот в чем, – торжественно начала свекровь, отправляя в рот кусок рагу и тут же морщась (недосолила). – Ларочка наша разводится. Этот ирод, Витька, совсем с катушек слетел, пьет, гуляет. В общем, жить с ним невозможно.
– Какой кошмар, – вежливо сказала Катя, наливая себе воды.
– Вот именно! – подхватила Лариса, и глаза её наполнились слезами, которые, впрочем, не портили макияж. – Мне идти некуда. Мамина "двушка" маленькая, там проходной двор, да и папа болеет, ему покой нужен. А снимать сейчас – цены бешеные, я же в салоне красоты работаю, у нас сезонность...
– Короче говоря, – перебила дочь Тамара Петровна, – мы решили, что Лариса пока поживет у вас.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит холодильник. Катя медленно поставила стакан на стол. Олег замер с куском хлеба в руке.
– Мам, – начал он неуверенно, – но у нас... как бы... одна спальня. И кабинет.
– Вот именно! – обрадовалась свекровь. – Кабинет! Зачем он вам? Катька все равно с ноутбуком может и на кухне посидеть, стол тут большой. А в той комнате диван есть, Ларочке там будет удобно. Вещи перевезем завтра. Витька грозился замки сменить, надо успеть забрать все, что нажито непосильным трудом.
Катя почувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна гнева. Её кабинет был её святилищем. Там стоял профессиональный графический планшет, мощный стационарный компьютер, стеллажи с дорогими арт-буками и образцами материалов. Там она проводила по десять-двенадцать часов в сутки, зарабатывая деньги, на которые они все, по сути, и жили.
– Нет, – тихо сказала Катя.
Тамара Петровна застыла с открытым ртом. Лариса перестала всхлипывать. Олег вжался в стул.
– Что ты сказала? – переспросила свекровь, будто не веря своим ушам.
– Я сказала "нет", – повторила Катя громче, глядя прямо в глаза свекрови. – Лариса не будет жить в моем кабинете. Это мое рабочее место. Там дорогое оборудование. И вообще, мы не планировали подселение.
Лицо Тамары Петровны пошло красными пятнами.
– В твоем кабинете? – взвизгнула она. – В твоем?! Да ты ничего не попутала, деточка? Это квартира моего сына! Он её купил, он на нее горбатился! А ты здесь – на птичьих правах! Приживалка! И если муж говорит, что сестре надо помочь, ты должна молчать и тряпочкой пыль протирать! Олег!
Все головы повернулись к Олегу. Он сидел бледный, капли пота выступили на лбу.
– Мам, Катя права... Кабинет ей нужен для работы... – промямлил он.
– Для какой работы?! – заорала Лариса, вскакивая со стула. – В игрушки играть? Я на улице должна остаться? Олег, ты мужик или кто? Твоя жена выгоняет твою родную сестру из твоего же дома!
– Это не просто комната, – попыталась объяснить Катя, стараясь сохранять спокойствие, хотя руки дрожали. – Это мой офис. Я содержу...
– Молчи! – рявкнула свекровь. – Содержит она! Ты себя-то содержать не можешь! Олег, я тебе ультиматум ставлю. Или ты сейчас же ставишь эту хамку на место и Лариса переезжает, или... или мы с тобой знаться больше не хотим! И квартиру эту прокляну! Ты посмотри на неё, хозяйка выискалась! Да кто ты такая без моего сына? Ноль без палочки! Деревня! Мы тебя в семью приняли, отмыли, одели, в хоромы поселили...
– Мама, перестань, – голос Олега стал тверже, но в нем все еще слышался страх. – Не надо так с Катей.
– Надо! – не унималась Тамара Петровна. – Её воспитывать надо! Разбаловал ты её! Лариса переезжает завтра. Точка. А если этой фифе не нравится, пусть валит к своим родителям в Саратов, или откуда она там вылезла. Квартира твоя, сынок, ты хозяин. Имеешь право сестру приютить.
Катя встала. Она была невысокого роста, но сейчас, выпрямив спину, казалась выше и значительнее массивной свекрови.
– Вы закончили? – спросила она ледяным тоном.
– Мы только начали! – парировала Лариса. – Я еще посмотрю, как ты запоешь, когда Олег тебя вышвырнет. Да он себе такую найдет – королеву! А не серую мышь.
Катя молча вышла из кухни.
– Вот так! – победно провозгласила свекровь. – Убежала, хвост поджала. Знай наше место! Олег, давай ключи от запасного комплекта, Ларисе отдать надо.
Олег сидел, обхватив голову руками.
– Мама, вы не понимаете...
– Что я не понимаю? Что ты подкаблучник? Ничего, мать порядок наведет. Сейчас мы эту комнату освободим, выкинем её барахло на балкон...
Катя вернулась через минуту. В руках она держала плотную папку с документами. Она молча положила её на стол перед свекровью, прямо рядом с тарелкой недоеденного рагу.
– Что это? – брезгливо спросила Тамара Петровна. – Извинения письменные?
– Откройте. И почитайте. Вслух, пожалуйста, – попросила Катя.
Свекровь фыркнула, но папку открыла. Сверху лежал документ с гербовой печатью.
– Выписка из Единого государственного реестра недвижимости... – начала читать она с усмешкой, которая медленно сползала с её лица по мере того, как глаза бегали по строчкам. – Объект права... Квартира... Правообладатель... Смирнова Екатерина Алексеевна...
В кухне снова стало тихо, но эта тишина была другой – тяжелой, вязкой, предгрозовой.
– Смирнова? – тупо переспросила Лариса. – Это твоя девичья фамилия?
– Моя, – кивнула Катя. – Посмотрите на дату регистрации права собственности.
Тамара Петровна прищурилась.
– Двенадцатое марта... две тысячи восемнадцатого года.
– Мы с Олегом познакомились в девятнадцатом, – уточнила Катя. – Эта квартира была куплена мной за год до знакомства с вашим сыном. Полностью. Без ипотек. На мои личные средства, заработанные, как вы выразились, "рисованием картинок".
Свекровь перевела взгляд с бумаги на сына, потом на невестку, потом снова на бумагу.
– Но... Олег говорил... Олег! – она повернулась к сыну с выражением преданной императрицы. – Ты же сказал, что взял ипотеку! Что мы праздновали новоселье в ТВОЕЙ квартире!
Олег поднял голову. Лицо его было красным, но взгляд – странно облегченным.
– Я не говорил, что купил её, мам. Ты сама это придумала. Ты пришла, увидела ремонт, район и начала всем рассказывать, какой я молодец. А когда я пытался возразить, ты сказала: "Не скромничай". Мне было стыдно признаться, что я пришел жить к жене на всё готовое. Что у меня долгов было полмиллиона, которые Катя помогла закрыть. Я смалодушничал. Прости, Кать.
– Врет! – вдруг взвизгнула Лариса. – Это всё подделка! Она тебя окрутила, заставила переписать! Ты, наверное, дарственную подписал, дурак!
– Лариса, там дата стоит, – устало сказал Олег. – За год до знакомства. Я тогда еще на старой "девятке" ездил и в съемной комнате в Бибирево жил.
Катя подошла к столу и забрала папку.
– А теперь послушайте меня внимательно, – её голос не повысился ни на децибел, но звучал как приговор. – Все это время я терпела ваши нападки, ваши советы, ваше пренебрежение только ради Олега. Я уважаю мужа и не хотела разрушать его отношения с семьей. Но вы перешли черту. Вы пришли в мой дом, оскорбили меня, мою профессию, попытались выселить меня из моего же кабинета и распорядиться моим имуществом.
Тамара Петровна хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
– Но мы же семья... – просипела она. – Родственники...
– Родственники так себя не ведут, – отрезала Катя. – Родственники радуются успехам, а не считают чужие деньги. Родственники уважают границы. Вы считали меня простушкой, которой повезло с вашим сыном. На самом деле, это вашему сыну повезло, что я его люблю. И что я терпелива. Но мое терпение закончилось.
– Ты нас выгоняешь? – тихо спросила Лариса, сжимая в руках сумочку.
– Я прошу вас покинуть мою квартиру, – поправила Катя. – И впредь приходить только по приглашению. И только тогда, когда вы научитесь вести себя прилично. Никаких переездов. Никаких "семейных советов" по разделу моей жилплощади.
– Олег! – в последней надежде воскликнула свекровь. – Ты позволишь ей так с матерью разговаривать?
Олег встал. Подошел к Кате и обнял её за плечи.
– Мам, Катя права. Вы перегнули палку. Я молчал, потому что мне было стыдно перед вами за то, что я не такой успешный, как вы хотели бы видеть. Но мне еще стыднее перед женой, что я позволял вам её унижать. Лариса, я помогу тебе найти риелтора, могу одолжить денег на первый месяц аренды. Но жить здесь ты не будешь. Это дом Кати. И мой дом, пока она позволяет мне здесь находиться.
Тамара Петровна грузно поднялась. Её лицо из красного стало землисто-серым. Весь её лоск, вся её спесь слетели, обнажив растерянную и злую пожилую женщину.
– Ну, знаете... – прошипела она. – Ноги моей здесь больше не будет!
– Я не буду возражать, – спокойно ответила Катя.
Сборы были недолгими. Лариса пыталась что-то сказать про "бессердечность", но наткнулась на спокойный взгляд Кати и замолчала. Когда за ними захлопнулась дверь, в квартире наступила звенящая тишина. Но в этот раз она была не тяжелой, а легкой, очищающей.
Олег подошел к окну и долго смотрел на улицу.
– Ты меня выгонишь? – спросил он, не оборачиваясь.
– За что? – удивилась Катя, убирая посуду со стола.
– За то, что я трус. За то, что позволял им это всё. За то, что врал.
Катя подошла к нему и прижалась щекой к его спине.
– Ты не трус, Олег. Ты просто очень хотел быть хорошим сыном. Это сложная роль, когда родители токсичны. Главное, что сегодня ты сделал выбор. Ты встал на мою сторону.
– Я всегда был на твоей стороне, просто... боялся их обидеть. Думал, само рассосется.
– Не рассосется. Такие люди понимают только силу. И документы с печатями, – Катя усмехнулась. – Садись, чай пить будем. Рагу остыло, но есть торт. Я купила вчера, спрятала в холодильнике, чтобы Лариса не съела.
Они сидели на кухне, пили чай с "Наполеоном", и Олег впервые за долгое время выглядел по-настоящему расслабленным. Груз лжи и притворства упал с его плеч.
Конечно, отношения с родней не восстановились мгновенно. Месяц Тамара Петровна и Лариса играли в молчанку, бомбардируя Олега гневными сообщениями о том, как "продуманная гадюка" обвела их всех вокруг пальца. Они были уверены, что Катя – какая-то подпольная миллионерша или мошенница. Им было невдомек, что квартира куплена на деньги от продажи бабушкиного наследства и накоплений от крупных международных заказов, над которыми Катя работала годами.
Через два месяца Лариса сняла квартиру. Не в центре, конечно, и без евроремонта, но жить можно. Олег сдержал слово и помог с оплатой первого месяца, но ключи от своей (точнее, Катиной) квартиры больше не давал.
А еще через полгода, ближе к Новому году, раздался звонок.
– Алло, Катя? – голос свекрови звучал непривычно кротко. – Здравствуй.
– Здравствуйте, Тамара Петровна.
– Мы тут с Ларисой... подумали. Скоро праздник все-таки. Может, приедете к нам? Я холодец сварю. И пироги. Ты ведь любишь с капустой?
Катя посмотрела на Олега, который с надеждой смотрел на неё.
– С капустой люблю, – ответила она. – Мы приедем. Но ненадолго. У меня много работы.
– Конечно-конечно! – поспешно согласилась свекровь. – Работай, деточка. Твоя работа – это важно. Мы понимаем.
Они приехали. Квартира свекрови сияла чистотой. Лариса, немного похудевшая и сменившая боевой раскрас на что-то более спокойное, накрывала на стол.
– Кать, посмотришь? – она робко протянула телефон. – Я тут курсы дизайна бровей закончила, страничку в соцсетях завела. Ты же профи... Может, подскажешь, как оформить покрасивее? Чтобы клиенты шли.
Катя взяла телефон.
– Логотип нужен другой, этот слишком мелкий. И цвета я бы поменяла на пастельные. Давай я тебе набросаю пару вариантов на днях?
– Правда? – глаза Ларисы загорелись. – Бесплатно? Ой, то есть... спасибо! Я буду очень благодарна.
– Бесплатно, – улыбнулась Катя. – По-родственному.
За столом больше не обсуждали шторы и "пустые стены". Тамара Петровна больше не учила невестку варить суп. Они говорили о погоде, о ценах, о новой работе Олега (его повысили, и он теперь действительно зарабатывал достойно, перестав комплексовать).
Катя смотрела на мужа, который шутил и накладывал матери салат, и понимала: иногда, чтобы выстроить нормальные отношения, нужно сначала их разрушить до основания, показать, кто есть кто, а потом собрать заново, но уже на фундаменте уважения. И пусть они никогда не станут лучшими подругами со свекровью, но холодная война закончилась.
– А шторы-то... – вдруг сказала Тамара Петровна, глядя на окно, где висел старый тюль. – Может, и мне такие льняные купить? Светлее как-то с ними. А, Кать? Где ты брала?
– Я вам закажу, Тамара Петровна. На 8 Марта подарок будет.
– Спасибо, дочка.
Слово "дочка" прозвучало немного коряво, непривычно, но без яда. И это была победа. Победа не "простушки" над "элитой", а здравого смысла над предрассудками. Катя знала, что теперь в её доме, в её крепости, никто не посмеет указывать ей место. Потому что место хозяйки – во главе стола, даже если она одета в простую футболку.
Если рассказ нашел отклик в вашем сердце, буду признательна за лайк и подписку. Напишите в комментариях, приходилось ли вам отстаивать свои границы перед родственниками и как вы с этим справлялись.