Сентябрь 2004 года. Танзания, окраина национального парка Тарангире.
Джип «Лендровер», покрытый слоем рыжей пыли, остановился у одинокой акации, раскинувшей свою крону, словно зонт, над выжженной саванной. Из машины вышел Артур Эванс, профессор этологии из Лондона. Ему было за пятьдесят, он был лысоват, носил очки в роговой оправе. Типичный скептик чуть выше среднего возраста, что устал от жизненных сенсаций.
— Дальше пешком, мистер Эванс, — сказал его проводник, молодой масаи по имени Мозес. — Машина пугает духов. И зверей.
— Зверей пугает шум мотора, а не духи, — проворчал Артур, вешая на шею тяжелую камеру. — Вы уверены, что она здесь?
— Н’Дара всегда там, где нужна, — туманно ответил Мозес, указывая на холм, у подножия которого виднелась простая хижина из глины и веток.
Артур приехал сюда, чтобы разоблачить миф. В научных журналах и желтой прессе писали о «Ведьме из Тарангире», женщине, которая якобы управляет львами и говорит со слонами. Для Эванса это было шарлатанством, оскорбляющим серьезную науку. Он изучал поведение животных тридцать лет и знал: есть инстинкты, есть феромоны, есть условные рефлексы. Но диалога между видами не существует.
Они подошли к хижине. Вокруг не было забора — неслыханная дерзость в местах, где леопарды заходят в деревни как к себе домой.
На циновке у входа сидела женщина. На вид ей можно было дать двадцать лет. Она перебирала сухие травы, и её движения были медленными, гипнотическими.
Самое странное было не в ней. Рядом с ней, положив огромную голову ей на колени, спала гиена. Пятнистая, с мощными челюстями, способными перекусить бедренную кость буйвола.
Артур замер, рука потянулась к ножу на поясе.
— Не надо, — тихо сказала женщина на безупречном английском, не поднимая головы. — Она чувствует твой страх. Страх пахнет кислым молоком. Ей это не нравится.
— Вы Н’Дара? — голос профессора предательски дрогнул.
— Я та, кого так называют. И мою бабушку так называли. А ты тот, кто пришел измерять чудо линейкой. Садись, Артур из Лондона. Кофе нет, но есть вода.
Артур осторожно присел на бревно, стараясь не смотреть на гиену. Зверь приоткрыл один глаз, желтый и равнодушный, и снова закрыл.
— Как вы это делаете? — спросил он прямо. — Дрессировка? Наркотики? Гиены не приручаются. Какой-то семейный секрет? С вашими соплеменниками это пройдёт, но не со мной.
Н’Дара усмехнулась, показав крепкие белые зубы.
— Вы, белые люди, и многие из наших, кто уехал в города… вы забыли язык. Раньше, когда ваши предки жили в пещерах, они знали. Они не говорили словами. Слова лгут. Можно сказать «я люблю тебя» и держать нож за спиной. Но нельзя солгать запахом, сердцебиением, движением зрачка. Животные говорят правду. Всегда.
— И о чем же говорит эта падальщица? — скептически спросил Артур, кивнув на гиену.
— О том, что у неё болит живот, потому что она съела пластиковый пакет, который туристы выбросили у дороги. И о том, что её щенки голодны. Я дала ей травы, чтобы очистить желудок. Она благодарна. Благодарность — это не «спасибо». Это покой.
Артур включил диктофон.
— Это всё лирика. Метафизика. Я привез аппаратуру, способную уловить ультразвук и инфразвук. Я хочу зафиксировать сигнал. Если вы общаетесь, должен быть носитель информации.
Н’Дара вздохнула, отложив пучок шалфея.
— Ты смотришь на закат и пытаешься разложить его на спектр. Ты узнаешь длину волны красного цвета, но перестанешь видеть красоту. Зачем тебе сигнал, профессор?
— Чтобы доказать миру, что мы не одни разумны! — горячо воскликнул Артур. — Это изменит всё! Отношение к природе, экологию…
— Мы не одни разумны уже миллионы лет, — перебила она. — Просто мы оглохли. Ваше оборудование даст только шум.
Внезапно земля под ногами мелко задрожала. Гиена вскочила, шерсть на её загривке встала дыбом, и она бесшумно исчезла в кустах.
— Они идут, — сказала Н’Дара, поднимаясь. Она опиралась на посох из черного дерева, отполированный тысячами касаний.
— Кто?
— Те, кто помнит мир до людей.
Из-за холма показались слоны. Их было около дюжины. Они шли не обычной размеренной поступью, а быстро, тревожно трубя. Пыль вздымалась столбами. Во главе стада шла огромная матриарх с одним обломанным бивнем. Они переходили дорогу перегородив джипу путь. Слоны стремительно двигались прямо к хижине африканской травницы.
Артур попятился.
— Это агрессия. У них гон или угроза. Нам нужно в укрытие! Они сейчас раздавят нас!
— Стой! — голос Н’Дары хлестнул как бич. — Беги — и ты умрешь. Стой и слушай.
Стадо остановилось в десяти метрах от хижины. Гиганты, весом в несколько тонн каждый, возвышались над людьми как живые скалы. Матриарх сделала шаг вперед. Её уши были развернуты, хобот ощупывал воздух. Она издала звук — низкий, утробный рокот, от которого у Артура завибрировали зубы и сжалось сердце.
Н’Дара вышла вперед. Она казалась маленькой, хрупкой куклой перед этой мощью. Женщина подняла руку, но не ладонью вперед (жест «стоп»), а открытой ладонью вверх (жест «даю»).
Артур увидел, как её губы шевелятся, но звука не было.
И вдруг он почувствовал… не услышал, а именно почувствовал. Словно в его голове включили радио на волне чужой печали. Это была волна чистой, дистиллированной скорби. Картинки замелькали перед глазами: вспышка огня, резкий запах пороха, боль в ноге, темнота.
Он схватился за виски.
— Что это?!
— Тише, — прошептала Н’Дара. — Она показывает.
Слон-матриарх опустилась на передние колени. Н’Дара подошла к ней и прижалась лбом к её морщинистому хоботу.
— Браконьеры, — сказала женщина, не оборачиваясь. — Они убили её сестру вчера ночью. В тридцати километрах отсюда. Забрали бивни и оставили тело. Она пришла сказать. Она пришла просить, чтобы я закрыла глаза духу её сестры.
— Это невозможно, — прошептал Артур, чувствуя, как по щекам текут слезы. Он не плакал с похорон отца. Но сейчас эмоции слона — огромного, древнего существа — пробивали его защиту. Он ощущал их горе не как человеческое «жаль», а как физическую пустоту в мире. Как будто рухнула гора.
— Скажи ей, что всё будет хорошо! Мы поможем и у меня есть связи. Скажи, что мы найдём и накажем их!
***
Н’Дара начала петь. Это была не песня, а ритмичный набор звуков, подражающий дыханию саванны. Слон закрыла глаза. Остальное стадо стояло неподвижно, создавая кольцо тишины.
Артур стоял, боясь дышать. Он видел, как меняется воздух вокруг. Это не было магией из сказок. Это была физика, которую мы еще не открыли. Резонанс. Н’Дара стала камертоном, который принял боль животного и рассеял её в земле.
Прошло около часа. Матриарх тяжело вздохнула, поднялась с колен и коснулась хоботом плеча женщины. Это был жест такой нежности, на который способны только очень сильные существа. Затем стадо развернулось и так же бесшумно, как призраки, растворилось в сумерках.
Н’Дара опустилась на циновку. Она выглядела постаревшей на десять лет.
Артур подошел к ней, забыв про камеру и диктофон.
— Вы сказали им… куда идти?
— Нет, — она покачала головой. — Я просто разделила с ней тяжесть. Слон может умереть от тоски. Сердце разрывается буквально. Я починила её сердце. Теперь она поведет стадо к воде, а не на деревни людей мстить.
Профессор сел рядом прямо на пыльную землю. Его дорогой костюм был испорчен, но ему было все равно.
— Я чувствовал это, — тихо сказал он. — Её боль. Но как такое возможно?
— У нас у всех есть этот приемник, Артур. В лимбической системе мозга. Просто вы забили эфир шумом: новостями, ценами, спорами. Чтобы услышать, нужно замолчать внутри. Нужно стать пустым, как бамбук. Ты услышал её боль, потому что ты человек чести. Хоть ты и ищешь ответы в науке, твоё сердце по-прежнему чисто. Ты пришёл сюда не для того, чтобы продать мой секрет.
— Если я напишу об этом, — медленно произнес он, — меня назовут сумасшедшим. Или приедут сюда толпы туристов, чтобы посмотреть на чудо. Я не должен этого делать?
Н’Дара посмотрела на звезды, которые начинали высыпать на бархатном африканском небе.
— Напиши о боли. О том, что животные тоже могут чувствовать. Забудь магию и науку — пиши душой и сердцем!
Артур Эванс уехал на рассвете. Соседи говорили, что старый профессор немного странный: он часами сидит на крыльце и молчит вместе со своим псом, глядя на холмы. Но никто не видел его более счастливым. Через год вышла его книга «Язык живых душ», в которой он рассказал о своей встрече с женщиной, что изменила его мир. Весь гонорар он потратил, чтобы создать приют для бездомных животных. Он работает там до сих пор.
А в саванне, под огромной акацией, старая женщина продолжала свой вечный диалог с миром, где слова не нужны, потому что правда звучит в каждом ударе сердца.
Спасибо за внимание! По желанию вы можете помочь каналу в развитии небольшим донатом ☺️