– А ну–ка положи обратно, милая. Ты цены видела? Это же грабеж средь бела дня! – Женская рука с ухоженным маникюром и крупным золотым перстнем на безымянном пальце перехватила упаковку творога, которую Лена только что собиралась опустить в тележку. – Вон там, на нижней полке, лежит «творожный продукт». Он в два раза дешевле, а на вкус в сырниках ты разницы не почувствуешь. Зачем переплачивать за бренд и красивую упаковку?
Лена вздохнула, стараясь сделать это незаметно, и послушно вернула качественный творог на место. Спорить с Галиной Петровной в супермаркете было делом неблагодарным и, честно говоря, опасным для нервной системы. Свекровь, женщина статная, с высокой прической, щедро политой лаком, всегда знала лучше, как нужно вести хозяйство, как экономить и как «правильно» жить.
– Галина Петровна, но там же растительные жиры, – робко возразила Лена, глядя на дешевый брикет, который свекровь уже деловито укладывала в их тележку. – Сереже полезно натуральное есть, он на работе устает, ему силы нужны. Да и вам для здоровья кальций не помешает.
– Ой, не смеши меня, – отмахнулась свекровь, поправляя воротник своего кашемирового пальто. – Мы в девяностые вообще на маргарине жили, и ничего, выросли здоровые, Сережка вон какой лоб вымахал. А вы сейчас разбаловались. Копейка рубль бережет, Леночка. Вы квартиру свою хотите или так и будете по съемным углам мыкаться? Каждая пачка творога – это кирпичик в ваше будущее жилье.
Лена промолчала. Квартирный вопрос действительно стоял остро. Они с Сергеем женаты уже три года, оба работают, но накопить на первоначальный взнос в хорошем районе получалось с трудом. Цены на недвижимость росли быстрее, чем их зарплаты. Галина Петровна вызвалась «помогать советом и контролем», и эти совместные походы за продуктами по выходным стали для Лены настоящим испытанием на прочность.
Они двинулись дальше вдоль рядов. Галина Петровна виртуозно лавировала между полками, выискивая желтые и красные ценники.
– Вот, смотри, куриные спинки по акции, – свекровь указала на лоток с костями, на которых сиротливо виднелись остатки мяса. – Замечательный суп можно сварить. Наваристый, жирненький. А грудку брать – это расточительство. Сухое мясо, дорогое, никакого вкуса.
– Сережа не любит суп из одних костей, – попыталась сопротивляться Лена.
– А ты не говори ему, из чего варила. Зелени побольше, картошечки, зажарку на сале сделай – за уши не оттащишь. Учись хитрить, женщина должна быть гибкой. Экономия – это искусство.
Пока они стояли на кассе, Лена выкладывала на ленту «суповой набор», макароны «Красная цена», самую дешевую туалетную бумагу и акционный чай. Ей было немного стыдно перед кассиршей, хотя та, конечно, даже не смотрела на покупателей. Зато Галина Петровна сияла, словно полководец после выигранной битвы. Она достала из дорогой кожаной сумки кошелек, но платить, разумеется, предстояло Лене.
– Ну вот, уложились в полторы тысячи, – довольно констатировала свекровь, когда они вышли из магазина. – А если бы ты набрала того, чего хотела, все три бы оставили. Вот Сережа обрадуется, какая у него жена экономная становится под моим руководством.
Они подошли к машине Лены. Старенький «Форд» ждал их на парковке.
– Кстати, Леночка, – тон свекрови вдруг изменился, став мягким, почти вкрадчивым. – Ты Сереже пока не говори, но у меня тут неприятность случилась. Сапоги зимние совсем прохудились. Подошва треснула, ходить невозможно, ноги мокрые. А ведь зима на носу. Я там присмотрела одни, итальянские, ортопедические, чтобы вены не болели. Но они дорогие, зараза. Пенсия только через неделю, да и той не хватит.
Лена напряглась, загружая пакеты в багажник.
– И сколько они стоят?
– Тридцать пять тысяч, – легко выдохнула Галина Петровна. – Но это же качество! На года! Не то что твой творог, съел и забыл.
Лена замерла с пакетом дешевых макарон в руке. Тридцать пять тысяч. Это была почти половина ее зарплаты. И это при том, что они только что полчаса выбирали между гречкой за сорок рублей и гречкой за шестьдесят.
– Галина Петровна, у нас сейчас туго с деньгами, вы же знаете. Мы каждый месяц откладываем на ипотечный счет...
– Ой, ну что ты начинаешь? – обиженно поджала губы свекровь. – Я же не у тебя прошу, я у сына попрошу. Он мать в беде не бросит. Просто предупреждаю, чтобы ты не удивлялась. И вообще, если бы вы так не транжирили на еду и тряпки, давно бы уже накопили. Я вот на всем экономлю, чтобы вам не быть обузой, но здоровье-то не купишь, обувь нужна хорошая.
Дорога до дома прошла в тягостном молчании. Лена крутила баранку и думала о том, что математика свекрови не сходится. Галина Петровна жила в своей трехкомнатной квартире, получала пенсию, да еще и сдавала гараж покойного мужа. При этом она постоянно жаловалась на нехватку денег, питалась, по ее словам, «святым духом», но выглядела всегда с иголочки.
Вечером, когда Сергей вернулся с работы, уставший и голодный, Лена накрыла на стол. Тот самый суп из куриных спинок, обильно сдобренный перцем и лавровым листом, чтобы перебить запах дешевизны, и макароны с подливой без мяса.
Сергей съел ложку супа, поморщился, но ничего не сказал. Он был хорошим сыном и мужем, бесконфликтным, привыкшим терпеть мелкие неудобства.
– Вкусно? – с надеждой спросила Лена, хотя сама едва могла проглотить этот «шедевр» кулинарной экономии.
– Нормально, – буркнул Сергей, заедая суп хлебом. – Лен, тут мама звонила...
Лена внутренне сжалась. Началось.
– У нее с сапогами беда совсем. Говорит, ходить не в чем, ноги мерзнут, суставы крутит. Попросила денег перекинуть. Я перевел сорок тысяч.
– Сорок? – Лена чуть не выронила ложку. – Она же говорила тридцать пять.
– Ну, она сказала, там еще стельки специальные нужны, и крем какой-то водоотталкивающий. Мать же не будет врать. Тем более, это здоровье. Ты же знаешь, у нее вены.
– Сережа, мы едим суп из костей! – не выдержала Лена. – Я сегодня в магазине позорилась, выбирая самый дешевый "сырный продукт", потому что твоя мама сказала, что нам надо экономить каждый рубль на квартиру! А сама она покупает сапоги за сорок тысяч?
Сергей устало потер переносицу.
– Лен, не начинай. Мама – пожилой человек. Она привыкла к качественным вещам, они дольше носятся. Она же нас учит жить по средствам, чтобы мы в долги не влезали. А сама она... ну, может, ей хочется хоть на старости лет пожить нормально. Она нас вырастила, имеет право.
– Но это наши деньги на квартиру! – голос Лены дрогнул. – Мы такими темпами никогда не накопим.
– Накопим, – твердо сказал Сергей. – Я премию скоро получу. Просто будем чуть скромнее в быту. Мама дело говорит, мы много тратим на унитаз, извини за выражение. Продукты можно и попроще брать.
Разговор зашел в тупик, как и всегда, когда речь заходила о Галине Петровне. Сергей слепо верил матери, считая ее эталоном житейской мудрости и жертвенности.
Прошел месяц. Режим жесткой экономии продолжался. Лена научилась готовить котлеты, в которых хлеба и капусты было больше, чем мяса, и варить компоты из подгнивших яблок, которые свекровь приносила с рынка («обрезки, зато витамины!»). Сама же Галина Петровна заходила в гости регулярно, проверяла холодильник, одобрительно цокала языком при виде полупустых полок и учила Лену штопать носки, вместо того чтобы покупать новые.
При этом обновки у свекрови появлялись с завидной регулярностью. То новый шарфик из натурального шелка («подруга отдала, ей цвет не подошел»), то дорогая сумка («это качественная реплика, копейки стоит на рынке»), то набор элитной косметики («подарок от совета ветеранов»). Лена смотрела на эти «подарки» и «реплики» с сомнением. Она прекрасно разбиралась в брендах и видела, что сумка – оригинал, стоящий как минимум две их зарплаты, а косметика куплена в дорогом бутике.
Однажды в субботу Галина Петровна позвонила рано утром. Голос у нее был слабый, страдальческий.
– Сереженька, сынок... – донеслось из динамика телефона, который Сергей поставил на громкую связь, собираясь на работу. – Мне так плохо... Врач был, сказал, срочно нужно обследование. МРТ всего организма, анализы развернутые, в платной клинике, потому что в поликлинике очередь на полгода. А у меня там, кажется, что-то серьезное...
Сергей побледнел.
– Мам, конечно, сколько надо?
– Ой, сынок, там много... Тысяч семьдесят, не меньше. Плюс лекарства потом. Я не знаю, где брать, хоть в гроб ложись. Кредит мне не дают, пенсия маленькая...
– Я найду, мам. Не волнуйся. Сегодня же переведу.
Лена стояла у плиты, переворачивая оладьи на воде (молоко свекровь запретила покупать – дорого), и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Семьдесят тысяч. Это была вся их отложенная за два месяца сумма.
– Сережа, – тихо сказала она, когда муж положил трубку. – Попроси у нее чеки. Или давай я с ней съезжу в клинику, провожу, помогу.
– Ты с ума сошла? – Сергей посмотрел на жену как на врага. – Ты думаешь, моя мать врет о здоровье? Человеку плохо! Какие чеки? Ты еще расписку с нее возьми! Лена, ты становишься черствой из-за этих денег. Это же мама!
Он ушел на работу, хлопнув дверью. Лена осталась одна на кухне. Обида душила, но еще сильнее было чувство, что их просто водят за нос. Она решила действовать.
На следующий день Лена взяла отгул. Она знала, что Галина Петровна по вторникам ходит в «совет ветеранов» или на рынок. Лена подъехала к дому свекрови и стала ждать.
Около одиннадцати из подъезда вышла Галина Петровна. Выглядела она совсем не как больной человек, которому требуется срочное МРТ. На ней были те самые «ортопедические» итальянские сапоги, новая норковая шапка и... шуба. Не старая мутоновая, в которой она ходила к ним в гости, а роскошная, переливающаяся норка цвета «графит».
Свекровь бодро прошагала к дороге и подняла руку. Остановилось такси. Лена аккуратно тронулась следом.
Такси привезло Галину Петровну не в клинику и не в аптеку. Машина остановилась у крупного торгового центра, известного своими ювелирными бутиками и магазинами меха. Свекровь расплатилась и, цокая каблучками, вошла внутрь.
Лена, натянув капюшон куртки пониже, пошла за ней. Она чувствовала себя шпионом из дешевого детектива, но отступать было некуда.
Галина Петровна уверенно направилась в ювелирный салон. Лена встала за колонной, наблюдая через витрину. Свекровь сидела на мягком пуфе, а продавщица выкладывала перед ней бархатные планшеты с золотыми гарнитурами. Галина Петровна примеряла серьги с крупными топазами, кокетливо поворачивала голову к зеркалу, смеялась. Никаких признаков смертельной болезни.
Потом она достала карту. Лена увидела, как продавщица вставила ее в терминал. Оплата прошла. Галина Петровна получила фирменный пакет, поцеловала его (буквально!) и вышла из салона, сияя, как начищенный самовар.
Но это было еще не все. Дальше свекровь направилась в ресторан на втором этаже. Там ее уже ждала подруга – такая же ухоженная дама в возрасте. Они заказали вино, какие-то салаты с морепродуктами.
Лена сидела за столиком в дальнем углу фуд-корта, откуда открывался вид на веранду ресторана, и ее трясло. Она достала телефон и сфотографировала свекровь: вот она чокается бокалом, вот показывает подруге новые серьги, вот демонстрирует чек.
Вечером Лена ничего не сказала мужу. Она понимала: слова против слов матери не сработают. Нужны были железобетонные доказательства. Фотографии – это хорошо, но Сергей может сказать: «Мама просто встретилась с подругой, чтобы отвлечься от болезни, а серьги – это бижутерия».
Прошла неделя. Сергей ходил мрачный, переживал за маму.
– Звонил ей, она трубку не берет, наверное, на процедурах, – говорил он за ужином, ковыряя вилкой перловую кашу (рис – это дорого, сказала мама). – Надо бы еще денег подкинуть на реабилитацию. Она писала, что после обследования нужно будет в санаторий, подлечить нервы.
– В санаторий? – переспросила Лена. – И сколько это стоит?
– Около ста тысяч. Хороший санаторий, в Кисловодске.
Внутри у Лены все оборвалось. Еще сто тысяч. Это означало, что они залезут в кредитку.
– Сережа, давай съездим к ней сегодня. Просто проведаем. Без звонка. Сюрприз сделаем, фруктов привезем. Ты же волнуешься.
Сергей согласился. Ему и самому хотелось увидеть мать, убедиться, что лечение помогает.
Они купили апельсины (по акции, конечно) и поехали. У Лены был свой ключ от квартиры свекрови – на случай «мало ли что».
Они поднялись на этаж, Сергей тихо открыл дверь. В квартире играла музыка. Пахло чем-то вкусным – запеченным мясом, дорогим парфюмом.
– Мам? – позвал Сергей, заходя в прихожую.
Никто не ответил. Из гостиной доносился смех. Сергей прошел в комнату, Лена за ним.
Картина, которая предстала перед ними, была достойна кисти художника. Галина Петровна стояла перед большим зеркалом трюмо. На ней была та самая новая норковая шуба, которую Лена видела в торговом центре. На ушах сверкали серьги с топазами. На столе стояла початая бутылка коньяка, вазочка с красной икрой (не кабачковой, которой она советовала кормить сына) и тарелка с нарезкой из дорогой сыровяленой колбасы.
Свекровь разговаривала по телефону, зажав его плечом, и крутилась перед зеркалом.
– ...Ой, Люся, ты не представляешь! Шуба – сказка! А серьги как к глазам подходят! Сережка – золото, а не сын. Сказала ему про врачей, про анализы – он сразу все перевел. Жена его, эта курица, наверное, там опять кашей давится, экономит, ха-ха! Ну а что? Им молодым полезно, а я жизнь пожить хочу. В санаторий вот собираюсь, деньги уже почти в кармане. Скажу, что печень прихватило...
Сергей стоял в дверях, бледный как полотно. Пакет с апельсинами выпал из его рук и с глухим стуком ударился об пол. Апельсины раскатились по дорогому паркету оранжевыми мячиками.
Галина Петровна вздрогнула, обернулась и выронила телефон.
– Сережа? – ее голос сорвался на визг. – Сынок... А вы почему не позвонили? Я тут... Это мне примерить дали! Подруга принесла! А икра... это угостили!
Она суетливо начала стягивать шубу, но рукав застрял. В этот момент она выглядела жалкой и смешной, несмотря на золото и меха.
Сергей молча прошел к столу. Взял бутерброд с красной икрой, посмотрел на него, потом на мать.
– Значит, курица давится кашей? – тихо спросил он. Его голос был страшным в своей спокойности. – Значит, МРТ всего организма?
– Сынок, ты не так понял! – Галина Петровна наконец сдернула шубу и бросила ее на кресло. – Я просто хотела... Я же мать! Я вас вырастила, ночей не спала! Неужели я не заслужила немного радости? А Ленка твоя молодая, она еще заработает! А мне перед людьми стыдно в старом пальто ходить!
– Тебе перед людьми стыдно в пальто ходить, – повторил Сергей, чеканя каждое слово. – А мне стыдно, что моя жена в одних джинсах два года ходит, потому что мы каждую копейку тебе отдаем. На "лечение".
Лена молчала. Ей не нужно было ничего говорить. Все было сказано апельсинами на полу и бутербродом с икрой в руке мужа.
– Знаешь, мам, – Сергей положил бутерброд обратно на тарелку. – Лечись. Вот тебе икра, вот коньяк. Лечись. Но санатория не будет. И ежемесячных переводов тоже больше не будет. Пенсия у тебя есть, квартира есть, гараж сдаешь. Хватит.
– Ты бросаешь мать?! – взвизгнула Галина Петровна, хватаясь за сердце (на этот раз, кажется, театрально). – Из-за денег? Из-за этой...
– Не смей, – оборвал ее Сергей. – Ни слова о Лене. Мы уходим.
Он взял Лену за руку, и они вышли из квартиры, сопровождаемые причитаниями и проклятиями, которые неслись им в спину.
Они сели в машину. Сергей долго молчал, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Лена накрыла его руку своей ладонью.
– Прости меня, – выдавил он наконец. – Я был слепым идиотом.
– Ты просто любишь маму, – мягко сказала Лена. – Это нормально. Главное, что теперь ты все знаешь.
– Поехали в магазин, – вдруг сказал Сергей, заводя мотор.
– В какой? За продуктами? У нас еще есть та крупа...
– Нет. В нормальный супермаркет. Купим мяса. Настоящего, вырезку. Стейки пожарим. И сыра купим с плесенью. И винограда. И торт. Я хочу есть нормальную еду. И я хочу, чтобы ты ела нормальную еду.
В тот вечер они устроили настоящий пир. Без повода, просто так. Они жарили мясо, пили вино и впервые за долгое время смеялись. Груз постоянной экономии и чувства вины спал с плеч.
Отношения с Галиной Петровной перешли в фазу «холодной войны». Она звонила, плакала, угрожала судом (за алименты на содержание родителей), потом пыталась ластиться. Сергей нанял юриста, проконсультировался и выяснил, что при ее доходах (пенсия плюс официальная сдача гаража) алименты ей не положены, так как ее доход выше прожиточного минимума, а инвалидности у нее нет. Он спокойно объяснил это матери.
Денежный поток перекрыли полностью. Сергей стал покупать матери только продукты (самые простые: крупы, молоко, хлеб) и лекарства строго по рецептам врача, которые он проверял лично. Никаких наличных на руки.
Удивительное дело, но без постоянных вливаний в «бездонную бочку» аппетитов свекрови, дела у молодой семьи пошли в гору. Через полгода они обновили машину, а еще через год накопили на первоначальный взнос.
Как-то раз, перед Новым годом, они встретили Галину Петровну в торговом центре. Она стояла у кассы продуктового магазина и пересчитывала мелочь. В корзине у нее лежал тот самый «творожный продукт» и куриные спинки. Шубы на ней не было – видимо, пришлось продать или сдать в ломбард, чтобы поддерживать привычный уровень жизни в других сферах.
Она увидела их. Сергей вез тележку, полную пакетов с подарками и хорошей едой. Лена была в новом красивом пальто. Взгляды встретились. Галина Петровна открыла рот, чтобы что-то сказать – может быть, колкость, а может, просьбу, – но потом просто поджала губы, отвернулась и продолжила считать монеты.
Лена почувствовала легкий укол жалости, но тут же вспомнила вкус того супа из костей и вид икры на столе свекрови, пока они сидели без денег. Жалость ушла. Осталось только спокойное понимание: каждый сам выбирает, как ему жить. И экономия – это действительно полезная вещь, если экономить не на близких ради своих капризов, а вместе ради общего будущего.
Сергей обнял Лену за плечи.
– Пойдем, – сказал он. – Нам еще елку выбирать.
Они вышли из магазина в снежный вечер, и снежинки падали на них, как маленькие белые монетки, которыми зима щедро осыпала город, не требуя ничего взамен.
Если вам понравился этот рассказ, буду признателен за лайк и комментарий, это помогает каналу развиваться. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые жизненные истории.