Цена чистоты: или как свекровь «отмыла» семью от позора
Ледяной сквозняк, гуляющий по квартире, казалось, выдувал последние остатки тепла не только из стен, но и из души. Марина стояла в прихожей, не решаясь снять сапоги. Ноги гудели так, словно к каждой лодыжке привязали по пудовой гире, а спина ныла тупой, привычной болью, которая за последний год стала её второй кожей. Она медленно выдохнула, глядя на свое отражение в зеркале: уставшие серые глаза, выбившаяся из пучка прядь волос, дешевая куртка, купленная на распродаже три года назад.
Из кухни доносился звон фарфора и приглушенные голоса. Тот самый «парадный» сервиз, который свекровь, Изольда Марковна, доставала только по особым случаям. Марина поморщилась. Значит, сегодня очередной «праздник» — день, когда её муж, Виталик, снова почувствовал себя хозяином жизни, а свекровь — королевой-матерью, воспитавшей гения.
Марина тихонько поставила сумку на пуфик. В сумке лежала её униформа — синий халат и брюки с логотипом клининговой компании «Чистый Мир». От одежды едва уловимо пахло профессиональной химией и той специфической стерильностью, которая въедается в кожу после двенадцати часов мытья офисных полов. Она работала бригадиром, но это не спасало от тряпки в руках, когда кто-то заболевал или объект был сложным.
— Мариночка пришла? — голос свекрови прозвучал сладко, как патока, в которой увязла муха. — А мы тут чай пьем. С тортиком.
Марина прошла на кухню. Изольда Марковна сидела во главе стола, прямая, как жердь, в своем неизменном бархатном халате, который она носила с таким видом, будто это коронационная мантия. Напротив неё, развалившись на стуле, сидел Виталик. Его лицо лоснилось от удовольствия и крема с торта. На спинке стула висел совершенно новый, с иголочки, тёмно-синий пиджак.
— Привет, — Марина опустилась на свободный стул, стараясь не смотреть на гору грязной посуды в раковине. Видимо, «праздник» длился уже несколько часов, а убирать за собой королям не пристало.
— Ты поздно, — заметил Виталик, лениво ковыряя ложечкой в остатках бисквита. — Мы тебя ждали-ждали, да и начали праздновать. У меня новость!
Он выдержал театральную паузу, переглянувшись с матерью. Изольда Марковна сияла так, словно это её назначили президентом земного шара.
— Меня утвердили начальником департамента логистики! — выпалил он, и его глаза масляно заблестели. — Всё, Марина! Конец прозябанию! Теперь я — топ-менеджмент! Оклад, бонусы, корпоративная тачка!
Марина слабо улыбнулась. — Поздравляю. Это действительно здорово. Значит, мы сможем наконец закрыть кредит за ремонт в маминой комнате досрочно?
Улыбка сползла с лица Виталика, как плохо приклеенные обои. Изольда Марковна громко звякнула чашкой о блюдце.
— Опять ты про деньги? — процедила свекровь, поджимая тонкие, накрашенные морковной помадой губы. — У мужа триумф, карьерный взлёт, а ты всё со своими копейками лезешь. Никакого полета мысли, одна бытовуха.
— Это не бытовуха, Изольда Марковна, это проценты, которые съедают половину моей зарплаты, — спокойно возразила Марина, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. — Виталик полгода искал себя, пока я…
— Пока ты позорила нас своей половой тряпкой! — перебила свекровь, и её голос взвизгнул, ударившись о кафельные стены. — Вот именно об этом мы и хотели поговорить. Виталик, скажи ей.
Муж заерзал на стуле, поправил галстук, который даже дома не снимал ради торжественности момента. — Да, Марин. Понимаешь… Тут такое дело. Мой новый статус… он обязывает. У нас серьезная компания, международный уровень. Люди солидные. И если кто-то узнает, что моя жена… ну… работает уборщицей… Это будет катастрофа. Меня просто засмеют. Это удар по репутации.
— И что ты предлагаешь? — Марина посмотрела ему прямо в глаза. Она знала этот бегающий взгляд. Взгляд человека, который уже всё решил, но боится озвучить, прячась за мамину спину.
— Увольняйся, — твердо сказала за него Изольда Марковна. — Немедленно. Завтра же.
— А на что мы будем жить, пока Виталик не получит первую зарплату в новой должности? — Марина обвела кухню рукой. — Ипотека за эту квартиру, кредит за ваш, Изольда Марковна, санаторий, кредит за ремонт, коммуналка, еда… Моей зарплаты как раз хватает, чтобы сводить концы с концами. А Виталик пока принес только обещания.
— Мой сын — руководитель! — свекровь ударила ладонью по столу. — Его доход перекроет твои гроши в десять раз! Но ты должна соответствовать! Ты должна быть тылом, визитной карточкой, а не… поломойкой! Я сегодня встретила соседку, Ларису Петровну, так я чуть сквозь землю не провалилась, когда она спросила, где ты работаешь. Пришлось соврать, что ты ландшафтный дизайнер!
— Ландшафтный дизайнер? — Марина горько усмехнулась. — Интересно. А когда вы одалживали у меня деньги на новые зубы, вас не смущало, что они пахнут «Доместосом»?
— Как ты смеешь попрекать мать?! — взвился Виталик. — Она нас вырастила, она нам квартиру эту нашла!
— Нашла, — кивнула Марина. — А плачу за неё я. И первый взнос был с продажи бабушкиного дома. Моей бабушки, Виталик.
— Неблагодарная! — Изольда Марковна драматично схватилась за сердце, картинно закатывая глаза. — Виталик, ты слышишь? Я же говорила тебе! Она нас ненавидит! Она завидует твоему успеху! Она хочет утянуть тебя обратно в свое болото, чтобы ты сидел рядом с ней и считал копейки! Ей не нужен успешный муж, ей нужен раб, как и она сама!
— Всё, хватит! — Виталик вскочил. Его лицо пошло красными пятнами. — Марина, я запрещаю тебе работать уборщицей. Это мое последнее слово. Я теперь начальник, я глава семьи. Я не позволю, чтобы моя жена ползала на коленях перед чужими людьми. Ты меня позоришь!
Марина встала, чувствуя, как усталость сменяется холодной решимостью. — Я не буду увольняться, пока не увижу реальных денег на счету. И пока мы не закроем долги. Статус хлеба не купит, Виталик.
Она развернулась и ушла в спальню, оставив их на кухне. За спиной она слышала гневный шепот свекрови, накручивающей сына: «Ты видишь? Она тебя ни во что не ставит! Она же просто прислуга по натуре, у неё нет амбиций! Надо жестче с ней, сынок, жестче! Или она сломает тебе карьеру!»
Ночь прошла беспокойно. Марина слышала, как Виталик ворочался, как ходил курить на балкон, как шептался с матерью в коридоре. Утром она проснулась от странной тишины. Будильник еще не прозвенел, но косые лучи солнца уже резали глаза. Она рывком села на кровати. Девять утра! Проспала!
Она вскочила, метнулась к стулу, где с вечера приготовила одежду. Джинсы и свитер были на месте. Она быстро оделась, схватила сумку, стоящую в прихожей, и выбежала из квартиры, даже не позавтракав. На кухне было пусто, только записка на столе почерком свекрови: «Мы уехали в салон, выбирать Виталику новый галстук. Соответствуй».
Марина примчалась на объект — огромный бизнес-центр в центре города — с опозданием на полчаса. Влетела в подсобку, на ходу извиняясь перед коллегами. — Марин, ты чего? Заболела? — спросила её напарница, тётя Валя, женщина с добрым, но изможденным лицом. — Проспала, извините. Сейчас, я мигом!
Марина расстегнула свою сумку, чтобы достать форму. И замерла. Сумка была пуста. Нет, не совсем пуста. На дне лежала скомканная бумажка. Марина дрожащими руками развернула её. Это был чек. Товарный чек из химчистки годичной давности. И записка, написанная размашистым почерком Виталика: «Я тебя предупреждал. Мусору место на помойке. Начинай новую жизнь».
Холод прошел по позвоночнику. Она перерыла сумку еще раз. Ни униформы, ни сменной обуви, ни перчаток. Ничего. Они вытащили всё, пока она спала. — Марин, ты чего бледная такая? — Тётя Валя заглянула ей через плечо. — Они… они выбросили мою форму, — прошептала Марина. — Муж и свекровь.
— Вот ироды… — ахнула Валя. — И как ты теперь? У нас же проверка сегодня, сам генеральный ходит! Без формы нельзя, штраф впаяют! — У нас есть запасная? — Да какая запасная, всё в стирке, только рванье осталось…
Марина стиснула зубы. Ей пришлось надеть старый, застиранный халат, который был ей велик на два размера, и чужие резиновые шлепанцы. Весь день она чувствовала себя униженной. Она драила полы, вытирала пыль, а перед глазами стояло довольное лицо свекрови и ухмылка мужа. «Начинай новую жизнь». Как они смели? Это не просто одежда — это её инструмент заработка, это деньги, на которые они едят и пьют!
Вечером она возвращалась домой не с усталостью, а с яростью. Яростью, которая копилась годами и теперь, наконец, нашла выход. Она вспомнила всё: придирки Изольды Марковны, её бесконечные «советы», её презрительно поджатые губы при виде Марининых рук. Вспомнила Виталика, который годами лежал на диване в поисках «достойной работы» и «предназначения», пока она брала лишние смены.
Она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло чем-то вкусным. Мясом, специями, вином. Снова праздник. В прихожей висел тот самый новый пиджак Виталика — его гордость, его пропуск в «высший свет», купленный на кредитную карту, оформленную на имя Марины. Изольда Марковна крутилась у зеркала в новой шали.
— О, явилась, — свекровь даже не повернулась. — Надеюсь, ты сегодня без своей вонючей робы? Мы решили её… утилизировать. Ради твоего же блага. — Где моя форма? — спросила Марина тихо. — На помойке, деточка, — Изольда Марковна поправила прическу. — Там, где ей и место. Виталик так решил. Он мужчина, он глава.
Виталик вышел из комнаты, держа в руках бокал с красным вином. Он был уже навеселе. — Марин, ну не дуйся. Мы тебе новое купим. Платье. Красивое. Чтобы ты выглядела как жена начальника, а не как чучело. Завтра корпоратив, ты идешь со мной. Я уже всем сказал.
— Ты выбросил мои вещи, — это был не вопрос. — Я избавил нас от позора! — Виталик взмахнул рукой, и вино в бокале опасно плеснулось. — Ты должна мне спасибо сказать!
В этот момент случилось то, что обычно происходит в дешевых комедиях, но в жизни превращается в трагедию. Виталик, увлеченный своей патетической речью, слишком широко взмахнул рукой. Тяжелая капля густого красного вина — дорогого, коллекционного, которое они купили опять же с её зарплатной карты — вылетела из бокала. За ней последовал целый выплеск.
Виталик попытался поймать равновесие, но пошатнулся и, чтобы не упасть, взмахнул второй рукой. Бокал выскользнул из пальцев.
Звон разбитого стекла прозвучал как выстрел. На белоснежном ковролине в гостиной — гордости Изольды Марковны, который она запрещала пылесосить кому-либо, кроме себя (но всегда заставляла делать это Марину) — растекалось огромное, зловещее бордовое пятно. Брызги разлетелись веером, попав на светлые обои и край бежевого дивана.
— А-а-а! — завизжала Изольда Марковна так, что у Марины заложило уши. — Ковер! Персидский! Виталик, что ты наделал?!
— Мама, я не нарочно! Это она виновата, под руку сказала! — тут же нашел виноватого «начальник департамента». — Быстро! — свекровь повернулась к Марине. Её лицо исказилось от злобы. — Чего стоишь, как истукан?! Убирай! Немедленно! Ты же у нас профессионалка по грязи! Давай, отрабатывай! Чтобы ни пятнышка не осталось! Это шерсть, оно сейчас впитается!
Марина стояла неподвижно. — У меня нет тряпки, — сказала она спокойно. — Вы же всё выбросили. — Найди! — орала свекровь, тыча пальцем в лужу. — Трусы свои сними, но вытри! Неси что угодно! Иди на кухню, там полотенца! Бегом!
— Полотенца для лица? — уточнила Марина. — Вы же запретили мне трогать ваши «элитные» полотенца грязными руками. — Твою мать, Марина! — заорал Виталик. — Ты издеваешься?! Ковер стоит двести тысяч! Делай что-нибудь! Ты жена или кто?!
Марина посмотрела на заливающийся краской ковер, на истеричную свекровь, привыкшую командовать, на перепуганного, жалкого мужа, который только и умел, что прятаться за чужие спины и обвинять всех вокруг. Внутри неё всё стало кристально ясным и холодным.
Ей нужна была тряпка. Хорошая, впитывающая тряпка. Дорогая. Достойная этого момента. Её взгляд упал на плечики в прихожей. На тот самый тёмно-синий пиджак марки «Бриони» (или очень качественной подделки, которой так гордился Виталик). Шерсть. Натуральная шерсть отлично впитывает влагу.
Марина молча подошла к вешалке. — Ты что, за средством пошла? — крикнул Виталик. — Шевелись!
Марина сняла пиджак. Он был приятным на ощупь. Тяжелым. Она провела рукой по лацкану. — Что ты делаешь? — голос Изольды Марковны дрогнул. Она первой почуяла неладное.
Марина вернулась в комнату. В одной руке она держала пиджак за воротник, как дохлого кота. — Ты просил убрать, — сказала она, глядя Виталику в глаза. — Ты сказал, что я должна доказать, что я хорошая жена. Что я должна спасти семью от грязи.
— Положи… — прошептал Виталик, бледнея. — Положи на место. Это костюм для корпоратива. Он на вешалке висел. Он новый.
— А моя форма тоже была рабочей одеждой, Виталик, — голос Марины был тверже стали. — Но ты решил, что это мусор. А я решаю, что этот пиджак — отличная тряпка. Он же статусный. Значит, и убирать будет статусно.
— Нет! — взвизгнула свекровь и бросилась к ней, но Марина была быстрее.
Она с силой бросила пиджак прямо в центр винной лужи. Тёмно-синяя ткань с жадностью приняла в себя красную влагу. Идеальная шерсть мгновенно потемнела.
— Не-е-ет! — вой Виталика был похож на сирену. Он рухнул на колени, пытаясь выхватить свою прелесть из винного плена, но Марина наступила ногой на рукав пиджака.
— Подожди, я ещё не вытерла, — сказала она, и с силой, профессиональным круговым движением, растерла пиджаком пятно, втирая вино еще глубже в ворс ковра и одновременно безнадежно портя костюм. Она возила дорогой вещью по полу, как половой тряпкой, не чувствуя ни жалости, ни сожаления. Только мрачное удовлетворение.
Изольда Марковна схватилась за сердце и осела на диван, хватая ртом воздух, как рыба. — Ты… ты чудовище… — прохрипела она. — Вандалка! Хамка! Деревенщина!
Виталик наконец выдернул пиджак из-под ноги Марины. С него капало. Подкладка окрасилась в грязно-бордовый цвет. Форма была потеряна навсегда. Костюм превратился в мокрый, жалкий комок. — Ты убила его… — Виталик смотрел на мокрую тряпку в своих руках со слезами на глазах. Настоящими слезами. Он не плакал так, даже когда у Марины была подозрение на онкологию год назад. Он плакал по вещи.
— Я просто сделала клининг, — Марина отряхнула руки. — Разве не этого вы хотели? Чтобы я убирала? Я убрала. Самым дорогим, что было в доме. Символично, правда?
Она перешагнула через сидящего на полу мужа, который все еще баюкал свой испорченный пиджак. — А теперь слушайте меня внимательно, — сказала она тихо, но так, что в комнате наступила мертвая тишина. — Этот ковер куплен на мои премиальные. Этот диван — на деньги моего отца. Продукты в холодильнике, вино, которое ты разбил, свет, который горит, даже трусы, которые на тебе, Виталик — всё это оплачено мной. Той самой «поломойкой», которую вы так стыдитесь.
— Убирайся! — прошипела свекровь. — Вон из моего дома! — С удовольствием, — кивнула Марина. — Только дом этот не твой, Изольда Марковна. Вы, кажется, забыли, на кого оформлена ипотека? На меня. И плачу я. Но знаете что? Подавитесь.
Она пошла в спальню, достала чемодан. Сбрасывала вещи хаотично, не разбирая. Ей хотелось бежать. Бежать от этого запаха гнилого снобизма, от этих людей, которые считали себя аристократами, живя за её счет.
— Ты не посмеешь нас выгнать! — кричал Виталик из гостиной. — Я тебя засужу! Я отсужу половину! — Забирай всё! — крикнула Марина, выходя с чемоданом в коридор. — Квартиру, долги по ипотеке, просрочки по кредитам, мамины капризы! Забирай всё это дерьмо! Я оставляю тебе самое ценное, Виталик — твою свободу и твою мамочку. Наслаждайтесь.
Она остановилась в дверях. Виталик стоял посреди разгромленной гостиной, с красными руками, перепачканными вином, сжимая в руках уничтоженный символ своей власти. Свекровь причитала над ковром, пытаясь оттереть пятно салфеткой, только размазывая грязь.
— Кстати, — сказала Марина, глядя на них в последний раз. — Завтра в банк, платить по ипотеке. Тридцать пять тысяч. И за мамины зубы — десять. Квитанции на тумбочке. Ты же теперь начальник, справишься.
Она захлопнула дверь. Громко. Навсегда.
На улице было холодно, но Марине стало жарко. Она вдохнула полной грудью городской воздух, пахнущий выхлопными газами и мокрым асфальтом, и этот воздух показался ей самым чистым на свете. У неё не было работы на завтра — форму надо было восстанавливать. У неё не было жилья. Но у неё были её руки. Те самые сильные, рабочие руки, которые умеют создавать чистоту. И которые больше никогда не будут обслуживать паразитов.
Она достала телефон и набрала номер. — Алло, Валя? Извини, что поздно. Ты говорила, там в новой гостинице нужен старший смены с проживанием? Да. Я согласна. Когда выходить? Прямо сейчас могу.
Марина зашагала к метро. Впервые за много лет её спина выпрямилась, а гири с ног исчезли. Она почувствовала себя легкой. Свободной. И невероятно, ослепительно чистой.
Прошло три месяца. Виталик сидел на кухне в майке-алкоголичке. На столе — пустая пачка «Доширака». Шикарный пиджак так и не удалось спасти — химчистка отказалась его брать, пятна вина и деформация ткани были фатальны. С работой «начальника» не задалось — испытательный срок он не прошел, оказалось, что там нужно не только носить костюмы, но и принимать жесткие решения и нести ответственность. Его уволили через две недели.
— Виталик! — голос матери из комнаты звучал уже не торжественно, а требовательно и сварливо. — Виталик, где мои лекарства? Почему ты не купил? И когда ты заплатишь за свет? Нам пришла досудебная претензия!
— Отстань, мама! — огрызнулся он, глядя в окно. За окном, на рекламном щите через дорогу, висел огромный баннер. На нем улыбалась красивая, уверенная в себе женщина в строгом деловом костюме. Она рекламировала новую сеть клининговых услуг премиум-класса «Идеальный Дом». На баннере была Марина. Она выглядела потрясающе.
Виталик отвел взгляд и посмотрел на свои руки. Они дрожали. В раковине горой возвышалась грязная посуда, покрытая плесенью. Мыть её было некому. А сам он… сам он оказался слишком «гордым» для тряпки, но слишком слабым для жизни.
В квартире воняло. Воняло не бедностью, нет. Воняло предательством, которое протухло и теперь отравляло каждый их вздох. И этот запах, в отличие от пятна на ковре, уже нельзя было вывести ничем.