5 июня 2025 года Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей опубликовал документ, озаглавленный «Заявление касательно возвращения идеологических подходов XX века в России». В нём содержится резкая критика в адрес российского государства и общества: установка памятников Сталину и Дзержинскому, сохранение мавзолея на Красной площади, пересмотр подходов к увековечению памяти жертв политических репрессий — всё это, по мнению авторов, свидетельствует об опасном возврате к «богопротивной идеологии» минувшего века.
Текст написан с пафосом пророческого обличения. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что это послание адресовано… никому. Точнее — тому, кто не может и не обязан на него ответить. И это лишь первый из многих парадоксов, которыми насыщено данное заявление.
Призрак над бездной: кому адресованы требования?
«Российское государство и общество подталкиваются на крайне опасный путь» — так формулирует Синод главный тезис. Но обращён ли этот призыв к самому государству? Если да, то возникает вопрос о правовых основаниях.
Конституция Российской Федерации в статье 14 закрепляет светский характер государства. Религиозные объединения отделены от него, равны перед законом и не вмешиваются в дела государственной власти. Это не политическая конъюнктура, а фундаментальный принцип. Ни РПЦЗ, ни Московский Патриархат, ни любая иная конфессия не обладают полномочиями диктовать государству, какими именно способами ему увековечивать память прошлого или формировать историческую политику.
Государство может советоваться с религиозными организациями, может учитывать их мнение, но не обязано ему следовать. Законы принимаются парламентом, указы подписываются президентом, концепции утверждаются правительственными структурами. Ни один синод не может ни отменить реабилитацию, ни демонтировать мавзолей. Требование, обращённое к инстанции, заведомо лишённой права его исполнить, — это либо жест отчаяния, либо риторика, рассчитанная на совершенно иную аудиторию.
Двойные стандарты: чужие грехи виднее
Особую пикантность ситуации придаёт то обстоятельство, что РПЦЗ выступает в роли обличителя «возврата к прошлому», сама будучи глубоко укоренённой в собственных исторических компромиссах с другими тоталитарными режимами.
Речь не о случайных эпизодах и не о «сложности исторического выбора». Речь о задокументированных фактах: в 1938 году первоиерарх РПЦЗ митрополит Анастасий (Грибановский) публично благодарил Адольфа Гитлера, называя его «вождём в мировой борьбе за мир и правду». До самого последнего времени в приходах РПЦЗ служили панихиды по генералу Краснову, атаману Шкуро, генералу Панвицу — коллаборационистам, воевавшим на стороне нацистской Германии и признанным советским правосудием военными преступниками. Российская Федерация в 1997 году подтвердила: эти лица осуждены справедливо и реабилитации не подлежат.
В 2009 году Архиерейский Синод РПЦЗ официально, на уровне общецерковного заявления, назвал Власова «патриотом» и «символом сопротивления большевизму», а также публично отказался считать его предателем.
Можно спорить о сравнительной тяжести грехов сталинизма и нацизма. Но невозможно отрицать очевидное: РПЦЗ обличает памятники Дзержинскому, при этом её собственная историческая память хранит благодарность людям, служившим в СС и вермахте. Это не позиция совести, стоящей над схваткой. Это позиция, определяемая исключительно политической конъюнктурой.
Когда в 2007 году был подписан Акт о каноническом единстве, часть клира и паствы РПЦЗ отказалась войти в Московский Патриархат, образовав собственные неканонические юрисдикции. Оставшиеся столкнулись с экзистенциальным кризисом: почти девяносто лет они определяли себя как Церковь в изгнании, «до прекращения безбожной власти». Безбожная власть пала в 1991 году, но они не самораспустились. Им пришлось искать новое обоснование собственного существования.
Жёсткая критика Москвы — идеальный способ напомнить своей консервативной пастве в США, Австралии и Европе: мы не растворились, мы по-прежнему хранители чистоты, мы не предали заветов отцов. Это борьба за лояльность приходов, а не реальная попытка изменить российскую политику.
Монархический мираж: идеализация прошлого, которого не было
Критика «советского наследия» в заявлении РПЦЗ подразумевает негласную альтернативу: идеализированную «Святую Русь» с православным самодержцем во главе. Но здесь обличители сталкиваются с необходимостью умолчания.
Синодальный период (1721–1917) — это время, когда Церковь была превращена в департамент православного исповедания, управляемый обер-прокурором — светским чиновником. Император назначал членов Синода, цензурировал богословские сочинения и de facto обладал полномочиями, неотличимыми от главенства в Церкви. «Симфония» выродилась в поглощение: Церковь освящала крепостное право, подавление инакомыслия, репрессии против старообрядцев и сектантов.
Революция 1917 года не была чёрным демоном, внезапно выскочившим из преисподней. Она стала закономерным итогом многовекового развития, в котором монархия последовательно отчуждала от себя народ, а Церковь — утрачивала способность к пророческому служению. Иосифлянство с его обожествлением царской власти и требованием безоговорочного смирения перед произволом подготовило почву для того, чтобы народ, однажды сбросив «помазанника Божия», с той же легкостью начал поклоняться новым идолам.
Призывать к покаянию за грехи XX века, игнорируя грехи XIX и предшествующих столетий, — значит заниматься исторической косметикой. Но именно такая косметика позволяет сохранить удобный нарратив: «золотой век» был прерван внешними силами, а всё, что было до него, — свято и непогрешимо.
Покаяние без адресата: ритуал вместо действия
В заявлении Синода содержится призыв к покаянию. Не уточняется, правда, кто именно должен каяться. Весь народ? Государственная власть? Сама Русская Православная Церковь?
Против каждой из этих инстанций имеются веские контраргументы.
Народ не может каяться по указке синода, особенно когда сам синод не является его пастырем в полном смысле — подавляющее большинство российских верующих принадлежат к Московскому Патриархату, а не к РПЦЗ. Государство, как уже говорилось, отделено от Церкви Конституцией и не обязано совершать религиозные обряды коллективного покаяния. РПЦ, в свою очередь, уже проделала огромную работу по осмыслению трагедии XX века: Собор новомучеников, прославление царской семьи, публичные покаянные акты патриархов. Можно спорить о достаточности этой работы, но невозможно отрицать её наличие.
Что предлагает РПЦЗ взамен? Демонтаж мавзолея? Снос памятников? Пересмотр реабилитационных решений? Всё это — не покаяние. Это политические меры, которые может предпринимать или не предпринимать государство, но которые не имеют сакраментального значения. Подмена церковного покаяния политическим демонтажем — опасная тенденция, превращающая Церковь в инструмент идеологической борьбы, а не в лечебницу душ.
Место и время: почему этот голос не слышен
Заявление РПЦЗ не могло быть опубликовано в иное время и в ином месте. Оно родилось на пересечении нескольких кризисов: международная напряжённость, внутренняя политическая консолидация вокруг новых символов, поиск идентичности самой Зарубежной Церковью.
Но именно поэтому оно обречено остаться маргинальным. Оно не адресовано России, оно адресовано эмигрантской пастве, тоскующей по утраченному величию и пугающейся любого намёка на то, что историческая родина выбрала собственный путь, не спрашивая разрешения у потомков белых офицеров.
В этом трагедия РПЦЗ. Будучи когда-то хранительницей памяти о миллионах замученных, она постепенно превратилась в хранительницу собственной исключительности. Её голос, некогда звучавший как голос совести в безбожном мире, сегодня звучит как голос обиженного родственника, которому не уступили место за столом.
Вместо заключения: настоящий адресат
Если отбросить риторику и посмотреть на документ без пиетета, станет очевидно: главный адресат этого заявления — сама РПЦЗ. Её клир. Её паства. Её внутреннее ощущение собственной значимости, которое год от года тает.
Когда структура не может ответить на вопрос «зачем мы существуем?», она начинает искать врагов вовне. Советская идеология, Сталин, Дзержинский, мавзолей — удобные мишени. Их легко критиковать, не рискуя потерять паству. Их можно обличать с безопасного расстояния, не вступая в реальный диалог с российским обществом, не предлагая ему реальной помощи, не разделяя его реальных забот.
Но проблема в том, что такой подход не работает даже внутри собственной среды. Радикалы всё равно уходят в непримиримые расколы. Умеренные всё равно задаются вопросом: если Москва так плоха, зачем мы в 2007 году подписывали с ней единство? Молчаливое большинство просто перестаёт интересоваться политическими декларациями, предпочитая им литургическую жизнь.
Заявление Архиерейского Синода РПЦЗ — не пророчество и не обличение. Это крик о помощи. Крик структуры, которая потеряла свою историческую миссию и отчаянно ищет новую. Но, как известно, кто ищет повод, а не смысл, тот рискует не найти ни того, ни другого.
Покаяние начинается с себя. С признания собственных ошибок, собственных компромиссов, собственной исторической слепоты. И пока РПЦЗ не готова к такому покаянию, все её требования к другим останутся лишь риторическим упражнением — виртуозным, пафосным, но совершенно бесплодным.