Внутренний монолог. Шторы задернуты. Стрелки на циферблате замерли в районе тринадцати ноль-ноль.
Тишина.
Нет, не тишина. С улицы доносится приглушённый шум машин - там, за окном, мир продолжает жить своей взрослой, суетливой жизнью. Кто-то спешит на обед, кто-то опаздывает на встречу, кто-то сигналит, нервничает, перестраивается из ряда в ряд. А здесь, в этой комнате с голубыми стенами и задернутыми шторами, должно быть тихо.
Должно.
Я лежу на краю кровати, стараясь не дышать слишком громко. Спина затекла, рука, подложенная под голову, занемела, но шевелиться нельзя. Одно движение - и всё. Пятнадцать минут, потраченных на укачивание, на колыбельные, на обещания, что «зайка тоже спит», «солнышко ушло за тучку», «глазки закрываются, смотри, как они хотят спать», - все эти пятнадцать минут превратятся в пыль.
Рядом со мной лежит существо, отрицающее законы физики, биологии и здравого смысла.
Глаза у существа открыты. Они смотрят в потолок с выражением глубокого, почти философского созерцания. Ресницы вздрагивают. Губы беззвучно шевелятся - там, внутри, происходит какая-то своя, непостижимая жизнь. Ноги под одеялом двигаются. Не сильно, едва заметно - но одеяло шевелится, выдавая нас обоих с головой.
Я закрываю глаза. Считаю до десяти.
Раз. Два. Три. Четыре.
Я не умею считать медленно. Цифры проносятся в голове, как вагоны экспресса. Восемь. Девять. Десять.
Открываю глаза.
Ребёнок смотрит на меня. В упор. Взгляд чистый, ясный, без малейшей примеси сонливости.
— Мам.
— Спи.
— А почему ты сказала «спи», а сама не спишь?
Я молчу. Потому что я взрослая. Потому что у меня нет права спать днём. Потому что если я засну, кто будет следить за тем, чтобы ты спал?
Я не говорю этого вслух. Я говорю:
— Я отдыхаю.
— А чем отличается «отдыхать» от «спать»?
— Спи.
— Ты не ответила.
— Отдыхать - это лежать с закрытыми глазами и не шевелиться. Как я сейчас. И ты не шевелись.
— А почему нельзя шевелиться?
— Потому что тогда не отдохнёшь - мои доводы заканчиваются.
— А я не хочу отдыхать. Я хочу лежать и думать.
— О чём?
— О космосе.
Я сдаюсь. Я знаю, что это ловушка. Я знаю, что любой ответ повлечёт за собой новый вопрос, и так до бесконечности, до вечера, до конца света. Но слово «космос» звучит так торжественно в этой тихой, полутёмной комнате, что я не могу не спросить.
— И что ты думаешь о космосе?
— Там звезды. А звезды - это солнца. А у солнц есть планеты. А на планетах есть люди?
— Мы не знаем.
— А почему не знаем?
— Потому что далеко.
— А если полететь?
— Долго лететь.
— А я вырасту и полечу.
— Обязательно.
— Ты со мной полетишь?
Пауза. Я смотрю в потолок, и мне кажется, что я вижу звёзды. Миллиарды светил, миллиарды планет, и где-то там, на одной из них, мы сидим вдвоём, и я отвечаю на бесконечные вопросы о том, как устроена вселенная.
— Полечу.
— А папа?
— И папа.
— А кот?
— Кот останется дома.
— Коту нельзя в космос?
— Коту будет страшно.
— А мне не страшно.
— Ты смелый.
— Да. Я очень смелый. Мам?
— Что?
— А почему ты грустная?
Я замираю. Я не знала, что это читается по лицу. Я думала, я научилась прятать.
— Я не грустная. Я устала.
— От чего?
— От... от всего. Но это неважно.
— А от меня устала?
Вопрос падает в тишину, как камень в глубокий колодец. Я жду всплеска. Я не слышу всплеска. Только эхо.
— Нет, - говорю я. - От тебя я не устаю. Никогда.
— А почему у тебя глаза закрываются?
— Потому что я хочу спать.
— А ты поспи.
— Я не могу. Я должна следить, чтобы ты спал.
— Я посплю. Ты только не уходи.
— Я не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Ребёнок закрывает глаза. Ресницы больше не вздрагивают. Ноги под одеялом замирают. Рука, сжимавшая край подушки, разжимается, пальцы расслабленно раскидываются в стороны.
Я смотрю на часы. Прошло двадцать минут. Всего двадцать минут. А кажется - вечность.
Дыхание становится ровным. Глубокий вдох, длинный выдох. Вдох - живот поднимается, выдох - опускается. Этот ритм гипнотизирует. Я начинаю дышать в такт.
Я считаю вдохи.
Один. Два. Три.
Сейчас нельзя вставать. Сейчас самый опасный момент. Если я пошевелюсь, если скрипнет кровать, если вздох станет слишком громким - всё рухнет. Ребёнок откроет глаза, и мы начнём сначала. Новый круг вопросов про космос. Новые обещания полететь на звёзды. Новые попытки удержать ускользающий сон.
Я лежу. Смотрю в потолок. Считаю.
Четыре. Пять. Шесть.
Я думаю о том, что через час его придётся будить. И он будет капризничать, не хотеть вставать, тереть глаза кулачками и говорить, что «ещё минуточку». А я буду его тормошить, уговаривать, одевать, кормить полдником. И к вечеру он снова скажет: «Я не хочу спать!» - и мы начнём всё заново.
Семь. Восемь. Девять.
Но сейчас - сейчас тишина. Сейчас он спит, и лицо у него беззащитное, детское, совсем маленькое. Сейчас я могу просто лежать рядом и слушать, как он дышит.
Десять.
Я закрываю глаза. Всего на минуту. Просто чтобы дать им отдохнуть.
Я просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по волосам.
— Мам. Мам, просыпайся.
Я открываю глаза. Надо мной склонилось лицо, серьёзное и озабоченное.
— Ты спишь, - говорит ребёнок. - А ты говорила, что не будешь спать. Ты говорила, что будешь следить за мной.
— Я следила, - мой голос хриплый, не проснувшийся. - Просто... глаза устали.
— Я поспал, - сообщает ребёнок. - Я видел сон. Про космос.
— Расскажешь?
— Потом. Сейчас вставай. Уже полдник.
Я сажусь на кровати. Шторы по-прежнему задернуты, в комнате сумрачно, но где-то там, за окном, уже послеполуденное солнце. Жизнь продолжается.
Ребёнок стоит рядом, тёплый, взлохмаченный, со следом от подушки на щеке. Он смотрит на меня и улыбается.
— Ты красивая, - говорит он. - Когда спишь.
— Я всегда красивая.
— Нет, когда спишь - красивее.
— Почему?
— Потому что не ругаешься.
Я смеюсь. Встаю. Иду на кухню разогревать запеканку.
А в спальне, на моей подушке, осталась маленькая вмятина от его головы. И одеяло сбилось в комок, потому что он весь тихий час крутился, задавал вопросы про космос и отказывался закрывать глаза.
Я смотрю на этот беспорядок и думаю: это и есть моя жизнь. Сбитое одеяло. Бесконечные вопросы. Рука, которая гладит меня по голове, когда я засыпаю там, где не должна была засыпать.
За окном шумят машины. На плите греется запеканка. Ребёнок достаёт из шкафа цветные карандаши, потому что после полдника обязательно нужно рисовать. Сегодня он будет рисовать космос.
А я буду смотреть.
И считать вдохи.
Раз. Два. Три.
Он дышит. Я дышу. Мы дышим.
И это - всё, что мне нужно знать о счастье.