Читатели на Стихире иногда вытаскивают из небытия такие старые стихи, что я диву даюсь. Пробегаю глазами и вижу: "Здравствуй", "Я разбила твою вазу"... Тогда невесть откуда взявшаяся страсть писать штормила меня без передышки. Я писала ночами, кайфуя от поиска слов и рифм, как сумасшедшая. Сейчас приостыла, как зима. Пишу реже и реже, трезвее и трезвее, всё менее наивно, но я всё-таки пишу к вам.
Я хочу поделиться с вами тем, что увидела сегодня в списке прочтения на Стихире. Непосредственным и восторженным, наивным и необузданным творчеством.
ЗДРАВСТВУЙ
Сотня отравленных стрел угодила в ладонь.
Здравствуй! – и слово теряет первичные смыслы.
Было всё это доселе, с начала времён,
Будет всё это потом, и навеки, и присно.
- Здравствуй!
Летят в преисподнюю верность и честь,
Жизненный опыт и мантры чужих философий.
Здравствуй! – сакральный, а вовсе не дружеский жест
Топит в болоте измены без всяких условий.
- Здравствуй!
Как будто жестокий синдром болевой
Этой ранимой, как блюз, и предательской плоти.
Я бы зажала кровавую рану рукой,
Только она в задержалась в ладони напротив.
Я РАЗБИЛА ТВОЮ ВАЗУ
Я разбила твою вазу.
Она вдруг сорвалась с места,
Она шлёпнулась так сразу,
Она дёрнулась так резко…
Она прыгнула, как белка,
И, наверно, была хрупкой,
(Раз уж вдребезги, так мелко),
Дорогая, видать, жутко…
Она взвизгнула так тонко,
Она вспыхнула так ярко,
Зазвенела, да так звонко,
Что… не стало её жалко.
КАЖДОЕ ЗАВТРА
Лежит в позе окурка в пепельнице,
Так же выкурена и раздавлена.
Думала, лучшее на двоих делится,
Оказалось - глупость это, напраслина.
Её душа - прекрасна, не хуже - снаружи,
Но то и другое опять сломлено.
Она - как листья, что тонут в лужах,
Так же горька, так же беспомощна.
Ещё не знает, каждое утро – волшебное,
Каждое "завтра" без причины ликует,
Каждый раз, будто оно – воскресенье,
И каждый раз за своё:
- Аллилуйя!
Я НЕ ЗНАЛА
Я не знала такой ледяной весны
На своём веку и в других веках,
Небеса бледны, тополя черны,
И рассвет простыл, и закат зачах.
Затаилась земля на сто тысяч вёрст,
Воробьиный куст по сегодня пуст.
Кровогрудый клёст дочерна замёрз
И горька на вкус дождевая грусть.
Проводи да встреть… Толку вслед глядеть,
Ты не мой жених, прошагал – затих.
Ни словечка вслед, ни слезинки нет,
Но стекает стих из ресниц сухих.
СОВЕСТЬ
Что там живёт, чёрт его побери,
Неглубоко, где-то под самой кожей?
Сам инквизитор, агнец или жюри,
Кто там сидит, господи мой, боже?
То разгрызает с косточками в мезгу,
Вынь да положь, мол, внутренность наизнанку,
То исчезает надолго и ни гу-гу,
То раздирает швы на лечёных ранках.
Этому нечто, которое уже здесь,
Этому после, которое на подходе,
Имени нету, но как бы душа есть,
Пёсьей, кошкиной ли навроде.
Рвёт ненадёжные жилы, как у цимбал
Звонкие струны сама я рвала однажды,
Поедом ест, не стесняется, каннибал,
За день не раз, а бывает, что и не дважды.
Тянет ручонки, тонкие, как тесьма,
Душит не насмерть, всяко изводит, то есть,
Ловит на мушку, затейливое весьма,
Но попадает не сразу,
Может, оно – совесть?
Я ж не сама с собою наедине
Кровь проливаю ей и свою тоже,
Это она снова всхлипывает во мне,
Это точно она…
И живая, Боже!
Ну, и "Голая ветла" напоследок.
ГОЛАЯ ВЕТЛА
Загодя проснулась голая ветла.
Перемяты ветки, главное - цела.
Как малец, взъерошен похудевший грач,
Как боец, настроен – ищет, бедный, харч.
Моет кости балке въедливый ручей
И растерян воздух, будто он ничей, -
Холода уходят, а тепла всё нет.
Тает на дорожке незнакомый след,
Нехотя сползает снег с вершин холмов,
Ледяные спины гнутся у прудов,
Затаился ветер. Тоже, видно, ждёт,
Что заварит солнце свой горячий мёд,
Брызнет из-за тучи и согреет свет.
Но его, гуляки, что-то долго нет…
И молчат граффити, ёжась на домах,
Отсыревшей ивой белый свет пропах.
Ёжусь я, как будто голая ветла.
Перемяты ветки, но ещё цела.
Это к тому, что дело-то и правда к весне идёт!
11.02.2026 г.