07:00. Тишина.
Квартира лежит в серых предутренних сумерках. Шторы задернуты, кот спит на кресле изогнутой запятой, часы на кухне тикают приглушенно, будто тоже ещё не проснулись. В детской кроватке - сопение, ровное и глубокое. Там, под одеялом с мишками, дремлет главнокомандующий. Пока ещё дремлет. Пока ещё - тишина.
07:05. Первый звук.
Это не плач. Это не зов. Это странный, гортанный звук, нечто среднее между потягиванием и объявлением войны. Кот поднимает голову. Часы начинают тикать громче. Мама, уже полчаса стоящая на пороге детской с чашкой остывшего чая, делает глубокий вдох.
— Ма-а-ам? — голос из-под одеяла звучит невинно, как пение птички.
— Я здесь, — говорит мама.
— А почему ты уже одетая?
— Потому что я взрослая.
Пауза. Одеяло приподнимается, выпуская наружу взлохмаченную голову. Глаза щурятся на свет.
— А я не взрослый.
— Да, — соглашается мама. — Ты ребёнок.
— И поэтому ручки не работают.
— С чего ты взял?
— Они сами сказали.
07:12. Объявлена всеобщая мобилизация.
Папа, пытавшийся сохранить нейтралитет и досмотреть сон про море, обнаружен. Его нога, высунувшаяся из-под одеяла, захвачена в плен. Освобождение ноги требует переговоров, отвлекающего манёвра и обещания мультиков. Папа сдаётся. Папа идёт чистить зубы.
Мама остаётся один на один с главнокомандующим.
— Встаём, — говорит мама тоном, не терпящим возражений.
— Не-а.
— Встаём, — повторяет мама тоном, который уже знает, что проиграет.
— А почему сегодня не выходной?
— Потому что вторник.
— А почему вторник?
— Потому что понедельник прошёл.
— А куда он прошёл?
Мама закрывает глаза. Считает до трёх. Открывает.
— Давай сначала оденемся, а потом поговорим о времени.
— Не-а.
07:24. Битва за носок. Первая фаза.
Место дислокации: комод в прихожей. Объект: второй носок.
Первый носок обнаружен на батарее, где сох со вчерашнего вечера. Надет. Второй носок, согласно разведданным, должен находиться в ящике комода, третья полка сверху. Разведданные ошибочны.
Поисковая операция расширяется: ящик с игрушками, кухня, ванная, обувная полка. Носок отсутствует. Мама проверяет карманы куртки, висящей в прихожей. Пусто. Заглядывает под диван. Там пыль, заколка и один папин тапок. Носка нет.
— Ты где раздевался вчера? — голос мамы приобретает металлические нотки.
— Не помню.
— Вспоминай.
— Я маленький, я плохо помню.
Папа, уже почистивший зубы и причёсанный, выходит в прихожую и молча протягивает руку. На ладони лежит второй носок. Обнаружен в кармане куртки. Не детской куртки. Папиной куртки.
— Ты зачем положил носок в папину куртку?
— Чтобы он не замёрз, — объясняет главнокомандующий. — На улице холодно.
07:38. Дипломатический кризис. Переговоры о каше.
Стороны: мама (инициатор), ребёнок (оппозиция), папа (наблюдатель, вооружённый телефоном). Место проведения: кухня.
Повестка: завтрак.
Мама предлагает: овсяная каша с бананом. Доктрина: полезно, быстро, проверено поколениями.
Ребёнок выдвигает встречное предложение: шоколадные шарики с молоком. Аргументация: вкусно, весело, на коробке нарисован заяц.
Мама: «В шариках сахар».
Ребёнок: «А в каше — банан. Банан сладкий. Тоже сахар».
Мама: «Но банан полезный».
Ребёнок: «И заяц полезный. Он спортом занимается».
Папа откладывает телефон и предлагает компромисс: овсяная каша с бананом И шоколадные шарики сверху, для хруста. Ребёнок соглашается. Мама вздыхает. Папа получает почётную медаль «Миротворец».
Каша съедена. Шарики хрустят. Заяц на коробке одобрительно щурится.
07:51. Операция «Обувь».
Сапоги. Левый сапог надевается легко, почти без сопротивления. Правый сапог, согласно многолетней статистике, является очагом напряжённости.
— Нога не лезет, — сообщает ребёнок.
— Левая же полезла.
— Левая — левая. А правая — правая. У них разные характеры.
Мама пробует стратегию «Уговоры»: «Давай вместе, раз-два, ножка - в сапожок».
Нога не лезет.
Мама пробует стратегию «Сила»: лёгкое нажатие, подтягивание язычка сапога, перераспределение колготок.
Нога не лезет.
Мама пробует стратегию «Хитрость»: «А дай-ка я посмотрю, может, там мышка сидит?»
Ребёнок замирает, даёт засунуть ногу в сапог, потом спохватывается: «А где мышка?»
— Убежала. Испугалась, какой ты смелый.
— А она ещё придёт?
— Если будешь быстро одеваться — обязательно.
08:03. Куртка. Заключительное сражение.
Молния. Главный враг утра. Беспощадный, капризный, неуловимый.
Сегодня молния в настроении «ни в какую». Собачка заедает ровно посередине, зубья не сходятся, ткань предательски лезет в механизм. Ребёнок уже в куртке, но куртка не застёгнута. Время поджимает.
Папа дёргает молнию вниз - безуспешно. Дёргает вверх - безуспешно. Пытается вытащить ткань - молния зажимает ткань сильнее, как бульдог, вцепившийся в штанину.
— Давай другую куртку, — говорит мама.
— Я хочу эту, — заявляет ребёнок. — На ней мишка.
— У той куртки тоже есть мишка.
— Там мишка маленький, а тут большой.
Мама смотрит на часы. До выхода осталось семь минут. Мама глубоко дышит. Мама произносит про себя всё, что думает о производителях детской одежды, которые ставят на молнии крошечные, скользкие, нечеловеческие собачки.
Папа, вооружившись зубочисткой, пытается освободить захваченную ткань. Ребёнок вертится, рассматривая потолок.
— Стой смирно, — шипит папа.
— Я стою.
— Ты вертишься.
— Это не я верчусь, это куртка вертится.
Чудо свершается. Молния поддаётся. Собачка, издав победный лязг, застёгивается до самого верха. Папа вытирает пот со лба. Мама надевает рюкзак.
— А шапка? — спрашивает мама.
— Не хочу шапку.
— Холодно.
— Не холодно.
— Холодно.
— А давай спросим у папы?
Папа, уже надевший свою куртку, делает шаг к двери.
— Папа, холодно на улице?
— Холодно, — отвечает папа, не оборачиваясь.
— А почему ты без шапки?
Папа замирает. Мама молча протягивает ему шапку. Папа надевает шапку. Ребёнок, удовлетворённый восстановлением справедливости, позволяет надеть свою.
08:15. Выход.
Дверь открывается, впуская из подъезда холодный утренний воздух. Кот, успевший просочиться в прихожую, пытается рвануть на свободу. Перехвачен на подлёте, водворён обратно, получает порцию негодующего шипения.
Лифт вызывается с пятого этажа, едет долго, как будто специально.
— А почему лифт долго? — спрашивает ребёнок.
— Потому что утро, все на работу едут, — отвечает мама.
— А куда они едут?
— На работу.
— А зачем?
— Чтобы деньги зарабатывать.
— А зачем деньги?
— Чтобы покупать еду, игрушки и оплачивать квартиру.
— А если у меня есть игрушки, ты можешь не ездить на работу?
Мама молчит. Папа смотрит в потолок.
Лифт приезжает. Двери открываются.
08:21. Детский сад. Передача под охрану.
Группа «Горошинки». Воспитатель Нина Ивановна принимает главнокомандующего с рук на руки.
— Как утро прошло? — спрашивает Нина Ивановна.
— Нормально, — отвечает мама. — Потеряли носок, нашли в папиной куртке. Кашу ели с шариками. Молния заела.
Нина Ивановна кивает. Она всё понимает. Она работает здесь двадцать лет.
— Раздевайся, — говорит она ребёнку. — Куртку на крючок, сапоги в сушилку.
Ребёнок послушно стягивает куртку. Вешает её на крючок с изображением божьей коровки. Сапоги - ровно, аккуратно, один к одному.
— А где второй носок? — спрашивает Нина Ивановна.
Ребёнок смотрит на свои ноги. На левой - носок с мишкой. На правой - ничего.
— Не знаю, — говорит ребёнок. — Наверное, опять в папину куртку положил.
Мама закрывает глаза. Папа, стоящий в дверях, незаметно проверяет карманы.
08:43. Возвращение.
Машина припаркована. Мама выключает двигатель. Тишина.
В салоне пахнет кофе из утренней кружки и немного - бензином. Мама сидит неподвижно, смотрит сквозь лобовое стекло на серый, проснувшийся город.
Папа молчит.
Где-то там, за окнами «Горошинок», сейчас едят второй завтрак. Ручки, которые не работали час назад, ловко держат ложку. Ноги в двух носках (Нине Ивановне выдали запасной) болтаются под стулом. Голос звенит, рассказывая соседу по столу, как сегодня утром в сапоге жила мышка, а потом убежала, потому что испугалась смелости.
Мама заводит двигатель.
— Кофе? — спрашивает папа.
— Кофе, — соглашается мама.
В кофейне тихо. Играет джаз. Бариста улыбается. Мама берёт чашку обеими руками, греет замёрзшие пальцы.
— Ты заметил, — говорит она, — что он умеет одеваться сам? Когда хочет.
— Заметил, — говорит папа.
— Значит, ручки всё-таки работают.
— Работают, — соглашается папа. — Просто иногда им нужна уважительная причина.
Мама делает глоток. Кофе горячий, горьковатый, правильный.
За окном бегут люди. По улице, по делам, по времени, которое никогда не ждёт. Где-то сейчас заедают молнии, теряются носки, ведутся переговоры о каше. Где-то мамы и папы в сотый раз объясняют, что понедельник прошёл, а вторник наступил.
Мама допивает кофе.
— Поехали, — говорит она.
— Поехали, — говорит папа.
Машина выезжает на проспект, вливается в общий поток. Утро продолжается. Оно всегда продолжается, сколько бы раз ни казалось, что оно никогда не кончится.
И где-то там, в «Горошинках», под присмотром Нины Ивановны, маленький главнокомандующий лепит из пластилина утку. У него получается скорее заяц, но у зайца почему-то клюв.
— А почему у зайца клюв? — спрашивает сосед по столу.
— Потому что, — объясняет главнокомандующий.
Этого достаточно.
Этого всегда достаточно.