— Ничего страшного, если всё пошло не по плану. Уговариваю себя и пытаюсь успокоиться. Ничего страшного, если всё это занимает больше времени, чем тебе изначально казалось. В жизни ничего нельзя предугадать наверняка. Будь к себе добрее и не дави на себя, особенно за вещи, на которые ты не можешь повлиять. У тебя всё получится, просто у тебя свой темп и свой подход.
— Лянчик, ты чего молчишь? Упала?
На автомате отвечаю: — Ага, упала. Головой стукнулась, кружится.
Про себя думаю: я-то Ляна, ты кто? Где мы? Что происходит? Где Владимир? Мужчина продолжает что-то говорить, отряхивая и ощупывая меня, проверяя на целостность. Вроде всё на месте, переломов нет, только синяки. Ведёт в сторону гула автомобиля. Где-то неподалёку. Значит, там дорога. Кто ты мне, мил человек? Зачем я тут? Где мама, бабушка, Владимир? Что происходит? Последнее, что помню: обряд, энергетическая воронка. Это прекрасно помню. Что дальше — непонятно.
— А куда мы идём? — спрашиваю мужчину.
— В машину, ты сказала, что нужно отойти, Искандер. И пропала. Жду-жду. Вот пошёл искать, а ты вот где, красавица. Снова плохо себя чувствуешь?
Думаю: так мы с тобой на «ты»! Из этого можно сделать выводы. Во-первых, я тебя знаю. Во-вторых, ты не похож на врага. В-третьих, ты Искандер. А что это? Имя, должность, звание — не знаю.
Сажусь в автомобиль, смотрю в зеркало: — О-о-о, чумазей!
— Возьми салфетки в пакете на заднем сиденье.
Оборачиваюсь: два пакета. Молча беру тот, что ближе. Смотрю содержимое: конфеты, шоколад, складной нож, фонарь, армейский ремень. Искандер трещит без умолку: — Что ты? Это же мы твоему сыну привезли.
На автомате заглядываю во второй пакет, достаю влажные салфетки, очищаю лицо и руки. Делаю вывод: мы приехали к сыну, сын только мой. Кто же ты, таинственный Искандер? И где сын?
Смотрю в окно автомобиля: поле с полосой препятствий. Что это? Спортивный лагерь, армейский полигон? Далее непонятная будка из бетонной трубы большого диаметра с насыпанной земляной крышей и торчащей из неё трубой от печи, из металла. Рядом двое мужчин в камуфляжной форме. Видно КПП. Значит, точно полигон, значит, армия.
Искандер продолжает начатый диалог: — Ну и где ж этот Володя?
Упс, Володя! Владимир! Мой Владимир. Сын тут, это замечательно. Ждём-ждём тебя, родной.
Выхожу из машины. Иду в сторону дороги, ведущей к КПП. Идут несколько человек в мою сторону. Вглядываюсь, делая козырёк руками над глазами. Он или не он? Какой у него тут возраст? Логически рассуждая, если учесть, что я свалилась сюда в своём возрасте, то ожидаемо, что ему должно быть примерно двадцать пять лет.
Пикнул телефон, пришло СМС: «Мама, жди».
Показываю Искандеру.
— Да жду, тебя, родной, жду, — шепчу телефону, глядя на текст в нём.
Тут же ощущаю поток родной энергии, запах солнца, морозного зимнего дня, летнего ливня, грома и радуги. Кто-то скажет, что у этого нет запаха, но я готова спорить: именно так пахнет мой ребёнок. Вглядываюсь вдаль: эта походочка — великая находочка, не спутаю ни с кем. Точно он! Сердце моё — Владимир бежит.
— Привет, матушка! — гремит сын и обнимает.
— Доброго здоровья, родной!
Сын меня знает такой, личину я не меняла, и это хорошо. Осталось выяснить, куда нас занесло и что мы должны тут сделать.
— Здорово, Искандер! — А вот это новость для меня. Ну раз сын и его знает, тогда точно не враг. На всякий случай встаю спиной к Искандеру, смотрю на сына и показываю ему, как прикусываю себе язык. Это значит: не болтай лишнего. Он улыбается одними глазами и подмигивает, давая понять, что понял.
— Кто ты, воин? — спрашиваю сына.
— Я Владимир из клана Волков-Окудников. Двадцать первый в клане, — говорит сын, смеясь. Как будто в шутку. Но мы оба понимаем: шутка это лишь для Искандера. Мне он чётко даёт понять, что помнит и чтит свои корни, знает, кто он.
— Как дружба, как служба? — спрашиваю.
— Накорми молодца, напои. Тогда и спрашивай, нерадивая ты матушка Ягда, — шутит сын.
— Твоя правда, родной, нерадивая, — говорю, посматривая на Искандера.
— Так, белый пакет с едой, садись в машину, — вмешивается Искандер.
Детёныш роется в пакете и урчит от удовольствия, доставая вкусности, которые любит: — О-о-о, вкусно-то как! А за «шавухой» прямо и скучал даже.
— Ну какие тут дела, матушка? Учу боевое искусство. Этот мир в опасности, остальное — военная тайна.
Смотрю на него и понимаю: тёмные тучи нависли... Ясно, зачем ты тут — это война! Ещё около часа говорим о родне, погоде, знакомых, Надине. Не могу наглядеться. Милое моё дитя, во что ты вляпался? Мы прятали тебя, не выдавали. Ни одна живая душа не знает, что мальчик-то с сюрпризом. Он единственный в своём роде. Ему не нужно принимать или отвергать дар, как брату. Дар — его сущность. Он с ним родился или дар зародился еще вперед сына. Возможно когда нибудь я и узнаю почему , именно он исключение из правила. Молод ты для этого. Сердце пропускает несколько ударов. Стоп! Только не сейчас, при нём...
— Ну, всё, мне пора.
Берёт пакет с гостинцами, выходит из машины. — Иди, родной, буду смотреть тебе вслед. Чем дальше он отходит, тем чаще текут слёзы.
«Надо что-то делать! Надо что-то придумать!» Садимся в машину. Мчим куда то - "домой" . Начинаю размышлять: если где-то очень сильно столкнулись магические силы и возник конфликт — это очень плохо. Что делать? Ума не приложу. Выход один — разбираться по месту и по факту. Да и дела мне нет до конфликта. Забираю Владимира и домой к нам домой в наше время Ой, ёлочки зелёные, где это место, где этот дом? Сила бурлит внутри и рвётся наружу. Не удержу! Надо уйти с глаз посторонних... Ну в автомобиле только Искандер Или он не посторонний? Машина несётся со скоростью сто пять километров в час.
— Останови!