Представьте картину: вы угощаете гостя в Пекине стаканом парного молока, а он смотрит на вас с таким ужасом, будто вы предложили ему выпить стакан жидкого гудрона. Для европейца, выросшего на кашах, йогуртах и сырных тарелках, это звучит как бред. Мы привыкли считать молоко «эликсиром жизни», обязательным атрибутом здорового детства. Но в Поднебесной — стране с четырехтысячелетней историей — молоко веками считалось чем-то вроде странного снадобья варваров или, в лучшем случае, специфическим продуктом для кочевников. И дело тут не в капризах моды, а в жесткой биологии и экономике. Начнем с основ — с физиологии. Мы привыкли думать, что способность пить молоко во взрослом возрасте — это естественная черта человека. На самом деле, с точки зрения эволюции, это мутация. У большинства млекопитающих фермент лактаза, расщепляющий молочный сахар, вырабатывается только в младенчестве. У предков европейцев эта мутация закрепилась, потому что выживали те, кто мог усваивать молоко в голодные зимы.