Алиса умерла тихо, в палате онкодиспансера, сжимая в слабеющих пальцах фотографию дочери, семилетней Софийки. Её муж, Максим, на похоронах выглядел огорчённым и благопристойным. Ровно шесть месяцев он соблюдал траур и избегал всевозможных увеселений, а на седьмой привел в дом новую женщину - Викторию.
Она вошла в жизнь Софийки, как ураган из лака, духов и ледяной вежливости. Девочку выселили из её просторной комнаты с видом на сад в комнатку поменьше и с окном, выходящим на серый двор, заставленный машинами ("ты же все равно в окна не смотришь, какая тебе разница"). Игрушки Алисы, обитавшие по всей квартире, исчезли где-то в глубинах свалки («захламляют пространство, у тебя должен быть вкус»). А когда Максим был в деловых разъездах, Виктория приходила «проводить беседы».
Она не била. Она щипала. Длинными, с острым маникюром пальцами она впивалась в самые чувствительные места на руках девочки и приговаривала шёпотом, от которого стыла кровь:
- Ты — маленькая дрянь, живешь здесь только из моей милости и до первого случая. Мамочки твоей больше нет и хозяйка тут теперь я, будешь качать права, мешать мне или мельтешить под ногами, отправишься в диспансер для слабоумных!
Максим же, уставший от «капризов» дочери и ослеплённый холодной красотой Виктории, лишь отмахивался.
- «Она просто хочет тебя воспитать, ради твоего же блага. Не выдумывай и слушайся ее».
Девочка ушла глубоко в себя и забилась в своей каморке, стараясь вообще не выходить оттуда и не попадаться мачехе на глаза.
- Скорее бы мне было 18, чтобы убежать отсюда и забыть их как страшный сон - с горечью и слезами мечтал 8-летний ребенок.
Жизнь шла своим несправедливым чередом и ничего не предвещало, но...
В один прекрасный день обнаружилось платье. То самое, шёлковое, глубокого синего цвета, в котором Алису похоронили. Платье висело в гардеробной Виктории, как будто никогда не "уходило" оттуда. От него пахло сырой землёй и лекарственными травами, которыми пытались лечить Алису параллельно с химией и медикаментами.
Виктория, бледная от ярости и страха, бросилась жечь находку: выскочила во двор и, бросив на траву, подожгла под любопытными взглядами пораженных соседок.
Платье горело странно — с тихим шипением и шепотом, будто кто-то злобно произносит таинственные заклинания, и оставило после себя не пепел, а комок непонятной субстанции с жутким запахом. Этот комок Виктория закопала, чтобы не встречаться с ним каждый раз, выходя из дома.
А Максима, между тем, начали донимать сны. Ему снилась Алиса. Не больная, не худая, а такая, какой он знал ее раньше до болезни: красивой, уверенной в себе и полной сил. Она стояла в их старой спальне и молча смотрела на него. С немым укором и осуждением. А потом из-под её ног начинала растекаться лужа чёрной, как нефть, воды. И в воде плавали лепестки тех самых цветов, что он принёс на её могилу раз за год, для галочки. Он проснулся с ощущением, что лёгкие полны этой жижей.
Новое ЧП произошло на празднике, который Виктория устроила для «приличных детей» своих друзей. Она демонстративно игнорировала Софийку, постоянно делала ей замечания, нахваливала других детей и всеми силами старалась уколоть или поддеть падчерицу. Мачеха веселилась и отрывалась, ей доставляло огромное удовольствие издеваться над малышкой. При этом для окружающих все выглядело пристойно. Дошло до того, что Виктория "случайно" опрокинула стакан с соком на платье девочки, ее любимое платье, которое покупала еще мама на вырост. А когда София заплакала, ущипнула её под столом так, что та вскрикнула.
В этот момент огромная дорогая люстра в гостиной рухнула в центр комнаты, буквально в сантиметре от Виктории, разбив паркет и осыпав осколками хрусталя все в радиусе двух метров. Гости в ужасе застыли за столом. Острые стеклянные осколки поцарапали красивое фарфоровое лицо Виктории и теперь на нем красовались неглубокие, но заметные порезы, а из мраморной кожи сочилась кровь. Вика была на грани истерики, больше всего она боялась, что останутся шрамы и она на всю жизнь останется уродиной. Максим как мог утешал супругу, гости, придя в себя, начали расходиться, не забывая перешептываться.
Все списали на некачественный монтаж. Но Виктория заметила, как в блестящей грани одной из подвесок на долю секунды отразилось лицо Алисы — спокойное и безжалостное.
После этого случая Вика озлобилась еще больше и убедила-таки Максима, что его дочь эмоционально нестабильна и представляет угрозу для самой себя
-Мало ли что она может учудить, сидя в своей комнате, откуда не вылезает. Твоя доброта может выйти боком и для нас, и для девочки. А если она что-то с собой сделает? К кому первому придут полиция и другие власти? - вещала "заботливая" мачеха.
В доказательство своей правоты Виктория демонстрировала царапины и синяки на руках, якобы оставленные неуравновешенной падчерицей, обрезки искромсанной ножницами одежды, пузырьки из под вылитых духов и косметики, осколки битого стекла, подложенные в сумочку, и другие "улики". Показала даже кухонный нож, найденный под матрасом в комнате Софии во время уборки.
Под ее давлением Максим начал готовить документы для передачи дочери в специализированное закрытое учреждение, оно же интернат для детей с психическими заболеваниями и отставанием в развитии. Там, по словам любимой жены, девочку ждало столь нужное ей лечение и круглосуточный присмотр. К лечению прилагалось признание девочки в последующем недееспособной и требующей пожизненной опеки. А квартира, загородный дом и солидные банковские счета, часть которых принадлежала покойной жене и должна была перейти к Софии по наследству, отходили Максиму.
В ночь, когда все бумаги были собраны и подписаны, в доме погас свет. Максим с Викторией как раз планировали предстоящую поездку, посвященная в детали своего незавидного будущего София лежала в комнате и, свернувшись на кровати, тихо плакала.
Тьма стала осязаемой, тяжёлой. Из радионяни в комнате Софийки, давно отключённой, донёсся тихий, знакомый голос: «Не бойся, рыбка моя. Мама здесь».
Максим и Виктория вышли в коридор, освещая путь телефонными фонариками. И увидели её.
Она стояла посреди просторной прихожей. Не призрак в простыне, а точная копия Алисы, но… неправильная. Её кожа была фарфорово-бледной и влажной, будто покрытой испариной могильной сырости. В её глазах, таких родных и добрых при жизни, теперь плавали холодные, бездонные озёра тьмы.
На ней было другое платье — длинное, мягкими складками спускающееся к лодыжкам, от него исходил характерный запах земли и корней. А за спиной, в полумраке, стояли едва заметные фигуры — такие же молчаливые и устрашающие. Бабушка Максима, умершая с тоской по легкомысленному внуку. Его мать, такая любящая при жизни, сейчас смотрела на сына холодно и с осуждением качала головой. Его отец, умерший когда мальчик был еще подростком, сейчас взирал на взрослого сына с горечью и презрением.
— Что же ты делаешь, это же твоя дочь — голос Алисы был шелестом опавших листьев по мрамору. — Ты должен был защищать её, а вместо этого предал. И ради кого... ради этой...- Тут призрак женщины не удержался и выплюнул грубое слово, какого при жизни Алиса никогда бы себе не позволила.
— Это… это невозможно! — закричал Максим, отступая.
— Ты подписал бумаги, которые сломают ей жизнь, — продолжала она, делая шаг вперед. С каждым шагом от неё становилось холоднее. — Ты позволил этой твари обижать мою дочь. Ты хотел украсть у неё все - имущество, будущее, даже память обо мне.
Виктория, обезумев от страха, рванула обратно к двери. Но тени позади Алисы оказались быстрее. Что-то чёрное и гибкое, как корень, выскользнуло из темноты и обвило её лодыжки. Она с криком упала.
— А ты, — Алиса повернула к ней свой ледяной взгляд. — Ты хотела занять моё место. Мой дом. Уничтожить моего ребенка. Захватить то, что по праву принадлежит ей, лишь ее всего. В моём доме нет места такой гнили.
Тени выступили вперед и подошли вплотную к Виктории. Протянули руки и коснулись ледяными пальцами окаменевшей женщины. Виктория почувствовал, как ее сердце будто сдавили в тисках и она не может ни дышать, ни шевелиться. Злобная красавица корчилась в муках, но не могла вдохнуть ни капли желанного кислорода. В груди, там где сердце, что-то невыносимо кололо и болело. Силуэт Виктории начал бледнеть и становиться прозрачным на глазах, пока полностью не растворился в воздухе и не исчез без следа.
Алиса же смотрела только на Максима. Корчи живой соперницы ее кажется не волновали, основной счет у нее был к нерадивому супругу. Незадачливому отцу, который не сумел справиться с собственным эгоизмом и позаботиться о родной дочери.
— Я не заберу тебя с собой, Макс. Ты будешь жить. Будешь жить в этом доме, где из стен будет на тебя смотреть твоя новая жена. Где каждую ночь ты будешь чувствовать, как холодные пальцы щиплют тебя и мучают, как мучили все это время нашу дочь. Будешь ухаживать за дочерью. Пока она не вырастет и не простит тебя, если захочет. А чтобы ты не забывал о своем долге и у тебя было меньше новых соблазнов привести в этот дом очередную дешевку, оставляю тебе это на память.
С этими словами она слегка коснулась щеки Максима и на ней моментально образовалась глубокая рана. Она затянулась также быстро, как и появилась, оставив после себя огромный уродливый шрам. С новым лицом Максиму будет непросто обзавестись новой любовью, даже не смотря на счета в банках.
А потом призраки растворились, как это сделала несколько минут назад Виктория. Словно их и не было.
Вышедшая утром из своей комнаты Софийка нашла папу, сидящим в прихожей. Поседевшим, с кошмарным шрамом на пол лица и абсолютно потерянным. Он бессвязно бормотал что-то себе под нос, но девочка не разобрала ни слова.
Виктории в доме не было. Не появилась она и на следующий день, и потом, и вообще никогда, оставшись в полицейских хрониках без вести пропавшей.
Софийка была счастлива. Ее коварная мачеха исчезла, а новую папа больше не приводил в дом и вообще, кажется, потерял интерес к противоположному полу. Мужчина старательно заботился о девочке, стараясь загладить вину. А она всегда чувствовала, что мама рядом. Иногда по ночам ей казалось, что по комнате плывёт лёгкий запах лекарственных трав и слышится тихий шёпот: «Спи, рыбка моя. Мама здесь».
Конец
Ставьте лайки, подписывайтесь на канал, делитесь мнением в комментариях!