– Лёш, мы на море едем, может, Шурка у нас поживёт? Вика мечтает! – Гена стоял в дверном проёме, в шлёпанцах, с тарелкой нарезанного арбуза.
Шура сидела у меня на руках и щурилась на свет из коридора. Четыре кило рыжего недоверия.
Я живу в этой квартире шесть лет. Двушка в новостройке на Бутырской, восьмой этаж. Гена с Ларисой и дочкой Викой — через стенку, дверь в дверь. Познакомились в первую неделю после заселения, когда у меня потёк кран и я не знал, где перекрыть воду. Гена перекрыл. Посмотрел на меня, как на стажёра. С тех пор я для него — «Лёша, который руками ничего не умеет». А он для меня — сосед, который всегда готов помочь. За деньги.
– А вы же на море, – сказал я. – Кошка-то как у вас будет?
– Вика с бабушкой остаётся. Она Шуру обожает, ты же знаешь. Две недели покормит, полоточек почистит. Не вопрос.
Вика действительно обожала Шуру. Приходила гладить каждые выходные. Рисовала её акварелью — рыжую, с зелёными глазами, с бантиком, которого у Шуры никогда не было. Я эти рисунки на холодильник вешал.
– Ладно, – сказал я. – Только у неё свой корм. И наполнитель. Я всё дам.
– Конечно, конечно! Не парься, Лёш. Мы по-соседски.
По-соседски. Я запомнил.
***
Надо объяснить про Гену. Потому что это не с кошки началось.
Через полгода после заселения мне привезли шкаф из ИКЕА. Коробки, инструкция на шведском, сто двадцать деталей. Я программист — мне проще нейросеть обучить, чем шуруп закрутить. Стоял над коробками и листал ютуб.
Гена заглянул.
– О, шкаф собираешь? Давай помогу. Я такие за час делаю.
Собрал за два. Ровно, аккуратно, ни одного лишнего болта. Я был благодарен. Купил ему бутылку коньяка — хороший, за две с половиной тысячи. Отнёс вечером.
Через неделю Гена постучал.
– Лёш, слушай, неловко, но ты же понимаешь — два часа работы. Я на объектах за сборку беру пятёрку минимум. Ну, тебе по-соседски — три. Нормально?
Я растерялся. Коньяк же. Две с половиной тысячи.
– Гена, я тебе коньяк подарил.
– Ну коньяк — это подарок, это приятно. А работа — это работа. Мы же по-честному, Лёш. Я ж не бесплатно работаю.
Я заплатил. Три тысячи. Плюс коньяк — итого пять с половиной за шкаф из ИКЕА.
Через месяц Гена предложил поменять смеситель. У меня капало. Я согласился — в сервис вызывать долго, а Гена рядом. Поменял за сорок минут. Смеситель я купил сам — четыре тысячи. Работа — «ну давай две пятьсот, по-соседски».
Потом была стиральная машина. Подключить — две тысячи. Я купил шланги, переходники. Гена подключил. Всё работало. Счёт — через три дня, как по расписанию.
Я стал замечать закономерность. Гена всегда предлагал сам. Никогда не говорил заранее, что это платно. Сначала — помощь, улыбка, «да ерунда, пять минут». А потом — стук в дверь, листочек, цифра.
За первые два года — шкаф, смеситель, стиралка, розетка, карниз, замок в двери. Шесть раз. Четырнадцать тысяч восемьсот рублей. Я перестал просить. Но Гена не перестал предлагать.
Он видел удлинитель в моём коридоре — «это ж опасно, давай розетку выведу». Видел, что балконная дверь плохо закрывается — «давай отрегулирую». Каждый раз — сам. А потом — счёт.
Лариса при этом просила меня о вещах бесплатно. «Лёш, подкинешь до Домодедово? Мы же соседи». Час туда, час обратно, бензин — полторы тысячи. «Спасибо, Лёш, ты золото!» Без денег. «Лёш, примешь курьера, пока нас нет? Нам мебель везут, надо быть дома с двух до шести». Я сидел у них четыре часа, ждал. Курьер приехал в пять сорок. Спасибо — словесное.
А когда я попросил Гену принять моего курьера — одну посылку, пять минут, — он принял. Вечером постучал: «Лёш, ну я полдня ждал, отпросился с работы пораньше. Может, тысячу за беспокойство?»
Я сказал:
– Гена, я Ларису в аэропорт возил бесплатно. Два часа. Полторы тысячи бензина.
Он посмотрел на меня удивлённо.
– Ну это ж другое, Лёш. Ты же сосед. Мы по-дружески попросили. А тут — я рабочее время потратил.
Я заплатил. Тысячу. И создал таблицу. Excel. Столбцы: дата, услуга, кто предложил, сумма, комментарий. Первая строка — шкаф, три тысячи, «предложил Гена». Последняя на тот момент — курьер, тысяча, «предложил Гена, я просил 5 минут, он насчитал полдня».
Итого за два года — пятнадцать тысяч восемьсот.
Я — программист. Я люблю данные. Данные не обманывают.
***
Потом было затишье. Я перестал пускать Гену дальше порога. Если что-то ломалось — вызывал мастера через приложение. Дороже, зато без сюрпризов.
Но Гена не унимался. Он видел, что у меня хорошая квартира. Я сделал ремонт — нормальный, не сам, нанял бригаду. Паркет, встроенная кухня, кондиционер. Гена приходил «за солью» и оглядывался. Лариса приходила «занять яйцо» и комментировала: «Ой, какая кухня у тебя, Лёш. Мы такую хотели, но дорого».
Наталья Сергеевна, соседка снизу, рассказала мне в лифте:
– Гена всем говорит, какой он отзывчивый. Мне рассказывал — «Я Лёшке шкаф собрал, стиралку подключил, розетки вывел. Парень один живёт, руками ничего не может. Без меня бы пропал».
Я слушал и кивал. Тридцать одна тысяча рублей за пять лет. Это цена его «отзывчивости». Я знал точную цифру — таблица обновлялась.
А потом случилась кошка.
Июль две тысячи двадцать пятого. Гена и Лариса — на море, Вика — с бабушкой. Шура переехала к ним на две недели. Я отдал две пачки корма — премиум, по шестьсот рублей каждая. Мешок наполнителя — комкующийся, восемьсот рублей. Две миски, лоток, игрушку-мышку. Объяснил Вике, сколько сыпать, когда менять воду.
Вика сияла. Шура — нет. Но Шура вообще редко сияет.
Две недели прошли спокойно. Вика присылала мне фотографии: Шура на подоконнике, Шура в коробке, Шура на бабушкиных тапочках. Всё было нормально.
Гена и Лариса вернулись. Загорелые, весёлые. Я забрал Шуру, поблагодарил Вику. Купил ей альбом для рисования — хороший, с плотными листами.
Через три дня Гена постучал. В руке — листок. Распечатанный на принтере. Таблица. У них тоже есть принтер. И, видимо, таблицы.
– Лёш, вот тут расходы за Шуру. Корм — четыре тысячи восемьсот. Наполнитель — тысяча двести. Итого — шесть тысяч ровно. Ну, ты понимаешь. Мы же по-честному.
Я стоял в дверях. Шура тёрлась о мою ногу. Я смотрел на листок.
– Гена, я вам отдал свой корм. Две пачки. И наполнитель.
– Ну, Лёш, Шурка твой корм не стала есть. Вика ей другой купила. Подороже, импортный. И наполнитель мы комкующийся взяли — бабушка сказала, лучше запах держит.
– Мой наполнитель тоже комкующийся.
– Ну другой марки. Этот лучше. Лёш, мы две недели твою кошку кормили. Это расходы. Мы не обязаны из своего кармана чужое животное содержать.
Лариса выглянула из-за его плеча.
– Лёш, ну правда. Шесть тысяч за две недели — это ещё дёшево. Передержка в зоогостинице знаешь сколько стоит? От тысячи в сутки. Мы ещё по-божески.
Я молчал. Шесть тысяч. Они сами предложили. Сами. Я не просил. Вика хотела. Они позвонили. Они сказали «по-соседски». И теперь — счёт. За корм, который я дал, но который «Шурка не стала есть».
Руки чуть подрагивали. Не от злости. От какого-то странного ощущения — как будто тебя обсчитали в магазине, и ты это понимаешь, и кассир это понимает, и вы оба стоите и делаете вид, что всё нормально.
Я заплатил. Перевёл шесть тысяч. Гена кивнул: «Ну вот, по-честному». И ушёл.
Я закрыл дверь. Сел за компьютер. Открыл таблицу. Новая строка: «Июль 2025. Кошка Шура. 14 дней. 6000 руб. Предложил Гена. Комментарий: сами предложили, я не просил, свой корм вернули не тронутым».
Итого: тридцать одна тысяча рублей за пять лет.
Я откинулся на стуле и посмотрел на Шуру. Она сидела на подоконнике и вылизывала лапу. Ей было всё равно.
А мне — нет.
Я закрыл таблицу. Открыл снова. Посмотрел на столбец «Кто предложил». Семь строк. Во всех семи — «Гена». Ни одного раза я не просил первым. Ни одного.
В голове начало складываться что-то. Не план ещё. Скорее, форма. Как в коде — когда ты видишь паттерн и понимаешь, как его использовать.
Я свернул таблицу. Налил Шуре воды. И стал ждать.
***
Ждать пришлось полгода.
В январе Гена затеял ремонт. Ванная — плитка, трубы, всё заново. Нанял бригаду, выломали старую плитку, начали менять стояк. И тут — проблема. Стояк оказался сложнее, чем думали. Воду отключили «на пару дней». Пара дней растянулась. Бригада ушла на другой объект, пообещала вернуться через неделю. Гена остался без воды в ванной и на кухне — только холодная в туалете, и та еле текла.
Я узнал от Натальи Сергеевны.
– Геннадий вчера ко мне за водой приходил, – сказала она в лифте. – С канистрой. Лариса, говорит, в душ к подруге ездит. Вику в бассейн водят, чтоб помылась. Неделю уже так живут.
Я подождал ещё три дня. Потом постучал к Гене.
Он открыл. Без шлёпанцев — в носках. Под глазами круги. За его спиной — коридор с ободранными стенами, запах цемента и сырости.
– О, Лёш. Привет. Извини за бардак — ремонт, сам понимаешь.
– Гена, я слышал, у вас воды нет.
– Ну да, бригада задерживается. Ещё неделю точно. Может, две. Лариса уже на стену лезет.
– Слушай, я в отпуск уезжаю. Две недели. Квартира будет пустая. Хотите — поживите у меня. Вода, душ, кухня — всё работает. Чего мучиться.
Гена посмотрел на меня. Потом оглянулся в коридор. Потом обратно.
– Серьёзно?
– Ну да. По-соседски.
По-соседски. Я произнёс это спокойно. Как он — тогда, с кошкой.
Гена расплылся.
– Лёш, ну ты мужик! Лариса! Лариса, иди сюда! Лёша квартиру на две недели даёт!
Лариса выбежала. Обняла меня через порог.
– Лёшенька, спасибо! Вот это по-соседски! Ой, а Шуру куда? С собой берёшь?
– Шуру беру, – сказал я. – К маме отвезу.
– Ну и отлично! Мы аккуратненько, всё оставим как было. Спасибо, Лёш!
Я отдал ключи. Показал, где что. Кондиционер, посудомойка, стиралка, wi-fi. Уехал.
Две недели я был у мамы в Туле. С Шурой. Мама кормила меня борщом, Шура спала на подоконнике. Я работал удалённо и не думал про Гену.
Неправда. Думал. Каждый день. Я знал, что будет дальше. Я это спланировал.
Перед отъездом я зашёл на три сайта по аренде жилья. Посмотрел цены на двухкомнатные квартиры в моём районе с аналогичным ремонтом. Среднее — три тысячи в сутки. Нижняя граница — две пятьсот. Я взял три тысячи. Четырнадцать суток. Сорок две тысячи. Плюс коммуналка по счётчикам — электричество, вода, газ. Это выяснится по факту.
Я составил документ. В ворде. Аккуратно, с шапкой, с таблицей, с итогом. Распечатал два экземпляра. Один оставил у себя, второй — сложил в файл-конверт.
Вернулся из Тулы в субботу. Позвонил Гене: «Я вернулся, можете переходить обратно». Они перешли. Гена вернул ключи, пожал руку: «Лёш, спасибо огромное. Выручил!»
Квартира была чистой. Почти. На столе — круг от горячей чашки. В ванной — чужое полотенце. В холодильнике — полбанки огурцов и открытая сметана. Мелочи. Я не стал придираться.
Через три дня — воскресенье — я постучал к Гене.
Он открыл. В шлёпанцах, с кружкой чая. За ним — Лариса на диване с телефоном, Вика рисовала за столом. Нормальный вечер. Тихий.
– Лёш, привет! Проходи.
– Нет, Гена, я на минуту. Вот, держи.
Я протянул ему файл. Прозрачный, пластиковый. Внутри — распечатка.
Гена взял. Открыл. Прочитал.
Я видел, как его лицо менялось. Сначала — недоумение. Потом — замешательство. Потом — краска. Медленно, от шеи к вискам.
– Это что?
– Это расходы. Аренда двухкомнатной квартиры — рыночная цена три тысячи в сутки, четырнадцать суток — сорок две тысячи. Коммуналка по счётчикам за две недели — три тысячи двести. Итого — сорок пять тысяч двести рублей.
Лариса встала с дивана.
– Лёш, ты шутишь?
– Нет. Мы же по-честному. Гена сам так говорит. Каждый раз.
– Ты же сам предложил! – Гена поднял голос.
– Вы тоже сами предложили. С кошкой. Шесть тысяч, помнишь? Я не просил. Вы позвонили. А потом — счёт. Вот и я — позвонил. А потом — счёт.
– Это вообще не то же самое!
– Почему? – я спросил спокойно. – Ты мне за шкаф три тысячи выставил — сам предложил собрать. За розетку — тысячу восемьсот. За курьера — тысячу. За кошку — шесть тысяч. Вот, – я достал из кармана вторую распечатку. Таблицу. Ту самую. – Семь раз за пять лет. Тридцать одна тысяча. Каждый раз — ты предлагал. Каждый раз — потом счёт. Ни разу я не просил первым. Ни разу.
Гена смотрел на таблицу. На столбец «Кто предложил». Семь строк. Семь раз — «Гена».
Наталья Сергеевна вышла на площадку — услышала голоса. Стояла у своей двери с мусорным пакетом и не двигалась.
– Лёш, – Гена сглотнул. – Мы же друзья. Соседи.
– Соседи, – кивнул я. – По-честному. Ты сам научил.
– Сорок пять тысяч за то, что мы у тебя пожили?! Ты же сам позвал!
– Шесть тысяч за то, что вы мою кошку покормили. Вы же сами позвали.
Лариса схватила листок из рук Гены. Прочитала. Побледнела.
– Это безумие! Ты специально это подстроил!
Я не ответил. Потому что она была права. Я подстроил. И мне не было стыдно.
Вика подошла к дверному проёму. Смотрела на нас молча. Рыжая Шура на её последнем рисунке — с бантиком и зелёными глазами — висела у меня на холодильнике.
Я забрал файл с таблицей. Второй экземпляр счёта оставил у Гены.
– Реквизиты скину в вотсап, – сказал я. – Сорок пять двести. Мы же по-честному.
Развернулся. Вошёл в свою квартиру. Закрыл дверь.
Шура сидела на тумбочке в коридоре. Посмотрела на меня, моргнула. Я опустился на корточки и погладил её. Рыжая, тёплая, четыре кило. Она замурчала.
В квартире было тихо. Никакого Гены, никакой Ларисы, никаких счетов. Просто тишина и мурчание.
Я встал. Прошёл на кухню. Включил чайник. Посмотрел на холодильник — рисунок Вики, Шура с бантиком. И подумал, что Вика ни в чём не виновата.
Потом подумал — а может, и я перегнул.
Чайник закипел.
***
Прошло два месяца. Гена не заплатил. Ни рубля.
На площадке мы не здороваемся. Он отворачивается к двери и возится с ключами, пока я прохожу. Лариса хлопает дверью, если слышит мой замок. Через стенку — тишина. Раньше я слышал телевизор, смех Вики, голос Ларисы по телефону. Сейчас — ничего. Как будто стену звукоизолировали.
Вика подошла ко мне в подъезде один раз. В октябре. Внизу, у почтовых ящиков.
– Дядя Лёша, а можно я к Шуре приду?
– Можно, Вик. Конечно.
Вечером пришло сообщение от Гены. Одно. Без приветствия: «Не смей моего ребёнка втягивать».
Я не ответил.
Наталья Сергеевна столкнулась со мной в лифте через неделю.
– Лёш, я тебе скажу прямо. Ты, конечно, жёстко с ними обошёлся. Они про тебя такое рассказывают — не передать. Лариса всем в подъезде говорит, что ты мошенник.
Она помолчала.
– Но они сами напросились. Это я тебе как женщина, которой Гена три года назад счёт за починку карниза выставил. Я с тех пор с ним не разговариваю.
Лифт приехал. Мы вышли. Наталья Сергеевна пошла к своей двери. Обернулась.
– Шуре привет. Хорошая кошка.
Я зашёл домой. Шура спала на подоконнике. Рыжая, в пятне солнца. Четыре кило. Шесть тысяч, по Гениному прейскуранту.
Рисунок Вики я так и не снял с холодильника. Бантик. Зелёные глаза.
Иногда я открываю таблицу. Смотрю на итог. Тридцать одна тысяча — их счета мне. Сорок пять двести — мой счёт им. Разница — четырнадцать тысяч двести в мою пользу. Если считать по-честному.
Но я не знаю, по-честному ли это было. Я ведь подстроил. Специально предложил пожить, зная, что выставлю счёт. Может, надо было просто перестать общаться. Закрыть дверь и всё.
А может, он бы так и стучал — со счетами, с листочками, с улыбкой и фразой «мы же по-честному».