Лёлька поняла, что совместная жизнь началась по-настоящему, когда в их новой квартире завелись три постояльца.
Первый жил на полу. Сидел, поджав ножки, и смотрел на неё с укором. Пыль.
Второй обосновался на зеркале в ванной — мелкие брызги пасты, как будто кто-то тренировался в меткости.
Третий тянул к ней из раковины тонкие липкие руки — волосы. Не страшно, но противно, как мысль: «Это теперь каждый день».
Первые две недели Лёлька с Сергеем были как в рекламе: коробки, шурупы, инструкцию читаем вдвоём, смеёмся, спорим, где повесить картину, миримся на кухне и обещаем «никогда не превращаться в скучных». Мебель собрали, вещи разложили, гостям уже есть куда сесть — и вот тут быту стало некуда прятаться.
Лёлька чистоту любила. А вот убирать — нет.
Готовить ей было нормально. Даже приятно. Составить меню, сделать три-четыре блюда, а потом привести кухню в порядок — пожалуйста. Стирать и гладить — тоже не проблема. Но всё остальное: пылесос, полы, санузел, пыль на полках, «а здесь тоже надо протереть» — у неё внутри вырастала тоска размером с пятикомнатную.
Когда она жила одна, уборка занимала час в неделю. Этот час она отрабатывала как налог на существование — и считала, что всё, больше жизнь от неё не вправе требовать.
А теперь квартира стала общей. Следов стало в два раза больше. И ужас заключался не в грязи — а в том, что уборка съедала выходные. Те самые долгожданные, когда хочется быть красивой, ленивой и влюблённой, а не бегать со шваброй, как будто тебя назначили дежурной по счастью.
Сергей был нормальный. Современный, без «это бабская обязанность». Он спокойно делил быт пополам и даже один раз сам протёр плиту с таким видом, будто совершил подвиг во имя цивилизации.
Но Лёлька не хотела делить быт. Она хотела вообще его не видеть.
Деньги у них были. Оба работали нормально. Помощницу по хозяйству могли себе позволить без кредитов и драм. Единственное, что мешало — Лёлькина внутренняя тревога.
«А вдруг он подумает, что я несостоятельная хозяйка?»
Это смешно, конечно. И всё равно сидит. Внутри. Как тот третий жилец в раковине — липко и настойчиво.
И именно в такие моменты к Лёльке приходила она.
Не подруга. Не мама. Не психолог.
Её личная хитринка.
Лёлька называла её ЖЕМУ — Женская Мудрость. Причём так, чтобы звучало чуть французским акцентом и обязательно с ударением на «у». Как будто если произнести правильно, жизнь сама начнёт складываться в красивую картинку.
ЖЕМУ появлялась редко. Но если уж приходила — разговаривала без ласки.
— Лёлька, тебе пора перекладывать ракетку в правую руку.
— В смысле? — Лёлька как раз сидела на диване и мысленно прикидывала, сколько времени уйдёт на уборку ванной. — Ты же сама говорила играть левой. Чтобы не унижать мужское самолюбие. Чтобы он чувствовал себя сильным и нужным.
— Говорила. И мы свою задачу решили: он не сбежал. Более того — влюбился. И теперь ходит вокруг тебя, как кот вокруг сметаны, и делает вид, что это он тебя выбрал, а не наоборот.
— Хорошо, но как «ракетка в правой руке» решает вопрос с пылью? Она же не убирается от правильной подачи.
ЖЕМУ закатила глаза так, будто Лёлька спросила, зачем людям вообще думать.
— Ты не хочешь убираться. Ты не хочешь первой заводить разговор о помощнице, потому что боишься выглядеть «нехозяйственной». Значит, сделаем так, чтобы Сергей сам предложил.
— Легко сказать…
— Не бойся. Ты же у меня умница. Во вторник вы снова идёте в теннис?
— Да.
— Отлично. Скажешь ему, что тебе надоело играть просто так. Предложишь матч на желание.
— На желание? — Лёлька сразу представила, как Сергей подмигивает и начинает придумывать такие желания, что придётся краснеть ещё по дороге домой.
— Именно. Влюблённые мужчины любят желания. Особенно когда уверены, что выиграют. А они почти всегда уверены.
— И я должна выиграть. И пожелать себе помощницу?
— Нет. Слишком прямолинейно. Ты загадаешь другое: пока ты будешь у косметолога или в парикмахерской — он сам делает уборку. Полную.
Лёлька моргнула.
— Подожди… это же жестоко.
— Это воспитательно, — спокойно сказала ЖЕМУ. — Пусть прочувствует, сколько времени съедает эта радость. После трёх-четырёх таких уборок он сам произнесёт нужную фразу.
— А если он спросит, почему я вдруг начала играть лучше?
— Ты же по четвергам иногда играешь с Ленкой и пару раз брала занятие у тренера. Вот и прогресс. Тело помнит.
— А если он после проигрыша вообще перестанет играть со мной на желание?
ЖЕМУ рассмеялась коротко.
— Лёлька, он честолюбивый. Он не успокоится. Он захочет реванш. И потом… в чём он тебе когда-нибудь отказывал?
Лёлька задумалась — и поняла, что действительно: Сергей был упёртый и добрый. И если ему что-то предложить как игру, он включается. Это его язык.
— Но ведь однажды он узнает, что я хитрила, — тихо сказала Лёлька. — А если обидится? А если уйдёт?
ЖЕМУ наклонилась ближе, почти ласково:
— Во-первых, грош цена вашей любви, если он уйдёт из-за помощницы по хозяйству. Во-вторых… когда он узнает, ты уже будешь его женой. А вот без помощницы он может передумать жениться уже на ближайших выходных, когда поймёт, что теперь его жизнь состоит из пыли и твоего плохого настроения.
Лёлька фыркнула.
— Ты ужасная.
— Я практичная.
ЖЕМУ растворилась, как всегда: не попрощавшись, оставив после себя ощущение, что план уже начался, даже если ты ещё не встала с дивана.
Во вторник в теннисном клубе Сергей был прекрасен.
Он вышел на корт с видом мужчины, который пришёл не играть — а закрепить статус. Обнял Лёльку одной рукой за плечи:
— Ну что, красавица, готова проиграть? Я сегодня в ударе.
Лёлька улыбнулась так, как улыбалась бы женщина, которая доверяет. Играет мягко. Не торопится. И вообще здесь только ради романтики.
— Давай на желание, — сказала она, как будто это пришло ей в голову прямо сейчас. — А то скучно.
Сергей оживился моментально.
— На желание? О-о… — он подмигнул. — Ты сама напросилась.
Лёлька пожала плечами:
— Ладно, только без пошлостей. Я человек культурный.
— Как скажешь. Я тоже культурный. Иногда.
Первый сет она отдала. Честно. Чтобы он разошёлся. Чтобы почувствовал себя победителем ещё до победы.
— Видишь? — сказал он, подавая. — Так всегда. Ты — красота, я — сила.
Лёлька кивнула:
— Угу.
А потом тихо включила правую руку.
Не демонстративно. Не так, чтобы «смотри, я тебя сейчас унижу». А аккуратно, по-женски: мячик туда, куда неудобно; мячик под линию; темп чуть быстрее; ошибка на его стороне — и она виновато улыбается, как будто это случайность.
Сергей начал злиться. Сначала красиво.
— Ничего, сейчас я соберусь.
Потом не очень красиво.
— Ты что, тренировалась? Ты же говорила, тебе не интересно!
— Я просто… стала лучше чувствовать мяч, — невинно сказала Лёлька.
Сет она взяла. Второй тоже.
Сергей стоял у сетки, дышал тяжело, глаза горели.
— Ладно, — сказал он, сжимая ракетку. — Желание. Что хочешь?
Лёлька сделала вид, что думает. Долго. Серьёзно. Как человек, который сейчас попросит руку и сердце. Или путёвку в Париж.
— Хочу, — сказала она наконец, — чтобы в субботу, пока я буду у косметолога, ты убрался в квартире. Полностью. Полы, ванная, пыль. Всё.
Сергей моргнул.
— Это… желание?
— Да. Ты же мужчина слова.
Он хмыкнул. Потом рассмеялся:
— Ладно. Подумаешь. Уберусь. Ничего сложного.
И в этот момент Лёлька поняла: сейчас начнётся самая длинная суббота в его жизни.
В субботу она ушла к косметологу и в кафе с Ленкой. Не потому что хотела добить Сергея — нет. Ей просто нужно было переждать.
Она вернулась через четыре часа.
И сразу увидела Сергея.
Он сидел на кухне. Волосы растрёпаны, футболка мокрая, руки красные. Он пил воду так, будто только что пересёк пустыню.
— Ты чего такой? — спросила Лёлька, делая вид, что удивлена.
— Нормально, — буркнул Сергей. — Просто… это дольше, чем я думал.
— Да ладно, — ласково сказала она. — Ты герой.
— Не герой, — отрезал Сергей и встал. — Слушай… ты где-то пасту умудряешься разбрасывать так, будто у тебя там битва.
— Ой, — Лёлька подняла брови. — Я не замечала.
Сергей посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который «не замечает» очевидного.
— И ещё… волосы в раковине. Я думал, это миф.
Лёлька прикрыла улыбку.
— Прости. Женские радости.
— Да уж… радости.
Воскресенье прошёл спокойно. Сергей был тихим. Даже слишком.
А во вторник он сам предложил реванш.
— На желание, — сказал он, как будто это дело чести.
Лёлька кивнула:
— Конечно.
Второй матч она снова выиграла — уже быстрее, потому что Сергей нервничал сильнее.
— Желание? — спросил он, стиснув зубы.
— В следующую субботу, пока я буду у парикмахера… — начала Лёлька.
— Понял! — перебил Сергей. — Всё понял.
И вот тогда Лёлька впервые увидела, как в его лице появляется мысль. Не раздражение. Не обида. Мысль.
На четвёртой уборке Сергей сдался окончательно.
Не в смысле «перестал убираться». Наоборот — он убрался идеально. Так идеально, что Лёлька впервые за месяц почувствовала… уважение. Настоящее. К мужчине, который не рассуждает, а делает.
А вечером он пришёл к ней в комнату, сел рядом на диван и сказал неожиданно мягко:
— Лёль… можно честно?
— Можно.
— Я не хочу тратить наши выходные на тряпки. Я хочу… чтобы мы жили. Понимаешь? Чтобы в субботу мы могли куда-то уехать, гулять, валяться, а не вот это всё.
Лёлька молча кивнула.
Сергей помялся, будто собирался просить что-то очень личное.
— Как ты смотришь на то, чтобы… пригласить помощницу? Женщину, которая будет приходить раз в неделю и убирать.
Лёлька выдохнула. И впервые за долгое время улыбнулась без маски.
— Сержик, это гениально. Я согласна. Я только… — она остановилась, чтобы не ляпнуть лишнее. — Я очень рада, что ты сам это сказал.
Сергей облегчённо рассмеялся:
— Ну а что. Мы же взрослые. И вообще… я люблю тебя, а не пыль.
Лёлька прижалась к его плечу и тихо прошептала, будто в сторону, но чтобы услышал:
— Спасибо, ЖЕМУ.
— Чего? — Сергей насторожился.
Лёлька подняла глаза. И поняла: вот он, момент истины. Сейчас можно соврать, выкрутиться, сделать вид, что оговорилась. А можно сделать то, что обычно спасает отношения лучше любой хитрости — сказать правду так, чтобы она не била, а связывала.
— У меня есть… внутренняя подружка, — сказала она с улыбкой. — Женская мудрость. Она иногда подсказывает мне странные решения.
Сергей пару секунд смотрел, потом фыркнул:
— Это та подружка, которая заставляла меня убирать четыре субботы подряд?
Лёлька подняла ладони:
— Не заставляла. Ты сам согласился. Мужчина слова.
Сергей рассмеялся уже по-настоящему.
— Хитрая ты, Лёлька.
— Да, — спокойно сказала она. — Но не против тебя. За нас.
Он помолчал, потом наклонился и поцеловал её в лоб — коротко, тепло, без театра.
— Давай так, — сказал он. — Ты больше не боишься говорить о том, что тебе неудобно. А я больше не изображаю, что могу всё на свете, если не могу. Договорились?
Лёлька кивнула.
И в этот момент она вдруг поняла простую вещь: любовь не ломает быт. Любовь ломается об молчание.
А быт… быт всего лишь проверяет, умеете ли вы разговаривать, не играя друг с другом в теннис.