Пятьдесят две субботы. Год. Триста шестьдесят четыре дня я жила от субботы к субботе.
Утро начиналось с сообщения от Иры: "Мам, подъедем к десяти. Софья не спала ночью, нам надо выспаться". Я вставала в восемь, убирала квартиру, варила кашу, доставала игрушки. К десяти звонок в домофон. Ира вносила Софью на руках, Артём врывался вихрем. Дочь целовала меня в щёку и убегала к машине, где ждал её муж.
– До вечера, мам. Часам к восьми заберём.
Дверь захлопывалась. Я оставалась одна с двумя детьми.
Сначала это было в радость. После смерти мужа квартира казалась пустой. Восемь лет назад Вадим ушёл внезапно — инфаркт на работе, не успели довезти до больницы.
Тогда мне было пятьдесят. Ира приезжала каждые выходные, мы пили чай, она рассказывала о своей жизни. Потом она вышла замуж, родила Артёма, через два года — Софью. Визиты стали реже.
А год назад всё изменилось.
Ире предложили вести групповые тренировки в фитнес-клубе по субботам. Утренние группы, самые прибыльные. Она позвонила мне в среду:
– Мам, это отличная возможность заработать. Три тысячи за занятие, а их будет четыре в субботу. Двенадцать тысяч за день! Но Андрей по субботам играет в футбол с друзьями. Детей не с кем оставить. Ты же всё равно дома, правда?
Я сказала "да". Одну субботу. Потом ещё одну. Потом это стало нормой.
Первые две субботы я радовалась. Мы с внуками гуляли в парке, лепили из пластилина, смотрели мультфильмы. Артём рассказывал про детский сад, Софья засыпала у меня на руках после обеда. Казалось, это сближает нас.
Но на третью субботу Ира привезла список.
Не сказала. Не попросила. Положила листок на стол:
– Мам, купишь Артёму кроссовки? В "Детском мире" акция. И Софье нужно платье на утренник, смотри, я фото скинула. Ты же мимо проходишь с детьми.
Список лёг на стол. Я смотрела на него вечером, когда дети уехали.
"Кроссовки Nike — 4 490 ₽" "Платье нарядное — 2 990 ₽" "Игрушки для песочницы — 850 ₽"
Моя пенсия — двадцать одна тысяча рублей.
Следующую субботу я купила кроссовки. Ира забирала детей, увидела коробку:
– О, отлично! Спасибо, мам. Слушай, а платье нашла?
Я сказала, что не успела. Она нахмурилась:
– Мам, ну утренник через неделю. Мне когда в магазины ходить? Я же работаю. Вот, кстати, ещё список — Артёму нужна форма для бассейна.
Новый листок. Новые цифры.
"Шапочка для плавания — 590 ₽" "Очки детские — 890 ₽" "Плавки — 690 ₽" "Полотенце большое — 1 200 ₽"
Через неделю я купила платье. Ира расцеловала меня:
– Ты лучшая, мам!
А через час прислала сообщение: "Мам, а форму для бассейна нашла?"
К концу второго месяца я вела учёт. Записывала в старую тетрадь, куда раньше записывала рецепты.
"Пенсия: 21 000 ₽ Коммуналка: 6 200 ₽ Лекарства (давление, щитовидка): 3 480 ₽ Еда для себя: 4 000 ₽ Остаток: 7 320 ₽"
На внуков я тратила каждую субботу:
"Обед (каша, котлеты, компот): 450 ₽ Полдник (йогурты, фрукты): 280 ₽ Покупки из списка: 3 000 - 5 000 ₽ Такси до дома (когда холодно): 320 ₽ Мелочи (пластилин, раскраски): 400 ₽"
В среднем — пять тысяч рублей за субботу. Двадцать тысяч в месяц.
Я залезала в накопления. После смерти мужа осталось триста двадцать тысяч — страховка плюс продажа дачи. Я хотела отложить на ремонт. На экстренные случаи. На старость.
Первый месяц: минус двадцать тысяч. Осталось триста. Второй месяц: минус восемнадцать тысяч. Двести восемьдесят два. Третий месяц: минус двадцать две тысячи. Двести шестьдесят.
Я сказала Ире в конце третьего месяца:
– Ирочка, мне сложно столько тратить на детей. Может, ты будешь оставлять деньги?
Дочь остановилась у двери. Обернулась:
– Мам, ну ты же бабушка. Это же твои внуки. И потом, мы тоже тратимся — кружки платные, одежда постоянно, игрушки. Ты помогаешь всего раз в неделю.
Всего раз в неделю.
Десять часов каждую субботу. Сорок часов в месяц. Сто шестьдесят часов за три месяца.
– Ира, я не могу...
– Мам, ну давай не будем сейчас. Я опаздываю. Спасибо за день!
Дверь закрылась.
К концу четвёртого месяца я перестала покупать себе мясо. Только курица и яйца. Сыр раз в две недели вместо каждой. Творог самый дешёвый. Отказалась от такси — ходила пешком, даже когда ныли колени после прогулок с внуками.
Накопления: двести двадцать тысяч.
Пятый месяц: двести тысяч.
Шестой: сто восемьдесят.
Я считала каждый день. Открывала тетрадь и смотрела на цифры. Думала: "Ещё полгода — и останется восемьдесят тысяч. Год — и ничего не будет".
На двадцатую субботу я проснулась с температурой тридцать семь и восемь. Голова раскалывалась, в горле першило, будто наждаком. Я выпила парацетамол, запила горячим чаем. Написала Ире в восемь утра: "Ирочка, я заболела. Может, эту субботу пропустим?"
Ответ пришёл через минуту:
– Мам, у меня четыре группы записано. Это сорок восемь человек. Я не могу их подвести. Они оплатили занятия. Потерпи, пожалуйста. Вечером привезу лекарства.
Через полтора часа звонок в домофон. Я открыла, держась за косяк — кружилась голова. Ира внесла Софью:
– Мам, прости, спешу. Дети позавтракали. До вечера!
Она даже не зашла. Не посмотрела на меня. Развернулась и убежала к лифту.
Артём весь день требовал играть в войнушку. Бегал по квартире, кричал "пиу-пиу", стрелял из игрушечного пистолета. Софья плакала, потому что хотела на качели. Я надела на неё комбинезон дрожащими руками. Застёгивала молнию три раза — пальцы не слушались.
Во дворе держалась за перила — головокружение накатывало волнами. Софья кричала "Ба, толкай!" Я толкала качели, считала: "Раз, два, три..." Потом садилась на лавочку, закрывала глаза. Дышала.
Артём залез на турник. Я видела краем глаза — он подтянулся, руки соскользнули. Упал на спину. Я бросилась к нему, сама чуть не упала — ноги подкосились. Подхватила его. Он заорал.
На левой руке вздулся синяк. Фиолетовый, с жёлтыми краями.
Я посадила его на лавочку, достала из сумки лёд в пакете (всегда носила на прогулки). Приложила. Держала, пока он ревел. Софья тоже плакала — испугалась.
Домой вернулись в два часа. Я сварила суп. Стояла у плиты, держась за столешницу. В глазах мутнело. Налила детям, сама есть не смогла — тошнило.
Вечером Ира забирала детей в девять вечера. Опоздала на час. Увидела синяк на руке Артёма:
– Мам, как это случилось?
Я объяснила. Голос сорванный, еле слышный.
Она вздохнула:
– Ты же должна следить. Он мог сломать руку. Артём, тебе больно?
Артём замотал головой. Синяк уже почти не болел.
– Ну ладно, тогда пошли. Мам, ты прям плохо выглядишь. Попей чего-нибудь.
Лекарства она не привезла.
Я легла в половине десятого. Проснулась в два ночи от боли в горле. Встала, выпила ещё парацетамол. Смотрела в окно. Думала: "Завтра воскресенье. Отдохну".
Но в воскресенье позвонил Дмитрий:
– Мам, привет. Слушай, мы с Катей завтра едем на дачу к её родителям. Можем заскочить утром, посидишь с Мишей пару часов?
Я сказала:
– Дима, у меня завтра Ирины дети.
– Ну и что? Миша посидит с ними. Он же двоюродный брат. Мам, ну пожалуйста, нам очень нужно. Просто пару часов.
Я не смогла отказать. Сказала "хорошо".
На двадцать пятую субботу я провела десять часов с тремя детьми.
Миша — семи лет, активный, шумный. Дрался с Артёмом из-за планшета. Я разнимала их, объясняла. Миша толкнул Артёма. Артём заплакал, толкнул обратно. Софья испугалась, заревела.
Потом Софья пролила компот на диван. Липкий, красный. Я стирала чехол вручную — машинка сломалась месяц назад, на ремонт не хватало денег. Тёрла ткань под холодной водой. Руки ледяные, спина ныла.
К вечеру у меня тряслись руки. Налила детям чай — пролила на стол. Вытерла. Сама села, закрыла глаза.
Дмитрий забрал Мишу в восемь вечера:
– Спасибо, мам! Как он себя вёл?
– Хорошо, — сказала я.
Он ушёл.
Ира приехала в девять. Увидела меня:
– Мам, ты чего такая бледная?
Я сказала, что устала.
– Ну отдохни. Спасибо за день!
Уехала.
Я сидела на диване и смотрела в потолок. Двадцать пять суббот позади. Ещё двадцать семь впереди до года.
На тридцатую субботу у меня начались проблемы с давлением. Измеряла утром — сто шестьдесят на девяносто пять. Выпила таблетку. Ира привезла детей в половине десятого. Я ещё не успела убраться. Она оглядела квартиру:
– Мам, тут такой бардак. Ты же знала, что мы приедем.
Я молчала. В горле встал ком. Не от обиды — от усталости.
В тот день я водила детей в парк три раза. Артём хотел кататься на велосипеде. Софья — на качелях. Потом снова велосипед. Я шла за ними, считала шаги. Двести. Триста. Пятьсот.
Вечером давление сто семьдесят на сто. Я выпила ещё таблетку. Легла на диван. Дети ужинали на кухне. Артём что-то кричал. Софья плакала. Я лежала и думала: "Ещё чуть-чуть. Ещё два часа".
К сороковой субботе я перестала выходить из дома по будням. Ходила в магазин раз в неделю — покупала самое необходимое. Курицу, яйца, хлеб, крупы. Накопления сократились до ста пятидесяти тысяч. Лекарства от давления стоили две тысячи восемьсот в месяц. Раньше пила одно, теперь врач назначил второе.
Но суббота приходила снова. И снова. И снова.
Моё день рождения — двадцать третье ноября. Пятьдесят восемь лет. Я родилась в субботу, и в этом году мой день рождения снова выпал на субботу.
Неделей раньше я позвонила Ире:
– Ирочка, двадцать третьего у меня день рождения. Может, соберёмся? Давно всей семьёй не виделись.
Она помолчала:
– Мам, у меня в этот день четыре группы. Не могу отменить — люди оплатили занятия на месяц вперёд. Но мы обязательно придём вечером, ладно? Часам к восьми.
Я позвонила Дмитрию:
– Дима, двадцать третьего мне пятьдесят восемь. Приедешь?
– Мам, мы с Катей собирались на выставку. Билеты уже купили на дневной сеанс. Но мы обязательно заедем, ладно? К обеду подъедем.
Я сказала "ладно" и положила трубку.
Двадцать третье ноября наступило холодным утром. Минус семь градусов. Ветер. Я встала в семь, посмотрела в окно. Серое небо, голые ветки деревьев.
Убралась. Протёрла пыль, помыла пол. Застелила стол белой скатертью — той самой, что дарили на свадьбу тридцать три года назад. Достала хорошую посуду — с золотым ободком, из серванта.
Испекла пирог. Яблочный, с корицей. Вадим любил такой. Раньше пекла каждое воскресенье, после его смерти — ни разу.
Сварила борщ. Сделала салат. Нарезала хлеб.
В половине двенадцатого пошла в магазин за тортом. Выбирала долго. Бисквитный с ягодами — тысяча двести рублей. Почти половина того, что оставалось на неделю. Взяла.
Купила свечи. Пятьдесят восемь штук.
Вернулась домой, накрыла стол. Поставила торт в центр. Воткнула свечи — одну за другой. Пятьдесят восемь маленьких свечек в белом креме.
Было два часа дня.
В два тридцать позвонила Ира:
– Мам, привет! С днём рождения!
– Спасибо, Ирочка. Вы скоро?
– Мам, слушай, у нас тут форс-мажор. Андрею перенесли тренировку на вечер, он не может с детьми сидеть. А мне нужно подготовиться к завтрашним группам — новая программа. Мы не успеем сегодня заехать. Но обязательно зайдём на неделе, ладно?
В горле встал ком. Я сглотнула:
– А дети? Может, привезёшь их хотя бы?
– Мам, ну они же с нами. Мы не можем их оставить. И потом, Софья сопливая, не хочу тебя заражать. Ты же сама недавно болела.
Она повесила трубку. Я стояла посреди кухни с телефоном в руке. Смотрела на накрытый стол. На пирог. На торт с пятьюдесятью восемью свечами.
Пятьдесят две субботы. Год. Каждую неделю. По десять часов.
И сегодня им некогда.
Я позвонила Дмитрию. Он взял трубку на седьмом гудке:
– Мам, привет. С днём рождения!
– Спасибо, Дима. Вы скоро приедете?
– Мам, слушай, мы немного задерживаемся. Пробки жуткие — весь город встал. Заедем попозже, ладно? Часам к шести.
– Хорошо. Жду.
Я положила трубку. Села за стол. На часах было три часа дня.
Ждала до шести.
В шесть вечера пришло сообщение от Дмитрия: "Мам, прости, мы так и не выбрались. Совсем замотались. Приедем завтра, ладно?"
Завтра.
Не сегодня. Завтра.
Я встала. Подошла к торту. Достала спички. Зажгла первую свечку. Потом вторую. Третью. Пятую. Десятую.
Пятьдесят восемь огоньков горели в полутьме. За окном стемнело.
Я стояла одна на кухне. Смотрела на огонь. Думала о пятидесяти двух субботах. О списках покупок. О синяке на руке Артёма. О компоте на диване. О температуре тридцать семь и восемь. О давлении сто семьдесят на сто.
О накопленных ста пятидесяти тысячах, которые растаяли до ста двадцати.
Загадала желание: "Хватило бы сил сказать 'нет'".
Задула свечи. Один длинный выдох. Дым поднялся к потолку.
Села. Отрезала кусок торта. Положила на тарелку. Взяла вилку.
Не смогла есть. Просто сидела и смотрела.
В одиннадцать часов двадцать три минуты пришло сообщение от Иры: "Мам, прости, совсем забыли про твой день рождения. Завтра обязательно приедем с подарком!"
Прочитала. Положила телефон.
В одиннадцать сорок семь пришло ещё одно: "Мам, ну не обижайся. Мы правда закрутились".
Я выключила телефон.
Встала. Убрала со стола. Пирог завернула в фольгу. Торт поставила в холодильник. Помыла посуду.
Легла в кровать в час ночи.
Думала: "Пятьдесят две субботы. И они забыли".
В воскресенье утром я проснулась в девять. Включила телефон. Экран засветился уведомлениями:
"23 пропущенных: Ира (моб)" "15 пропущенных: Дима (моб)" "8 пропущенных: Ира (раб)"
Сообщения:
"Мам, почему не отвечаешь?" — 23:15 "Мам, мы волнуемся!" — 23:47 "Мам, ну возьми трубку" — 00:22 "Мам, ты там жива?" — 01:03 "Мам, ну перестань дуться!" — 08:34 "Мам, это глупо" — 08:58
Я открыла чат с Ирой. Написала:
"Ира, я больше не буду сидеть с детьми по субботам. Ищи няню".
Поставила телефон на стол. Пошла на кухню, поставила чайник.
Телефон зазвонил через тридцать секунд. Ира. Я взяла трубку:
– Мам, ты чего? Из-за того, что мы не пришли вчера? Ну прости, мы правда забыли. Работы много, закрутились. Не обижайся, ну.
Я сказала спокойно:
– Я не обижаюсь, Ира. Я просто не буду больше этого делать.
– Мам, ты чего такое говоришь? Это же дети. Твои внуки. Что я должна делать? Бросить работу?
– Наймите няню. Или откажитесь от субботних групп.
– Мам, няня стоит тысячу рублей в час! Это восемь тысяч за субботу! Мы столько не зарабатываем!
Я сказала медленно:
– Зарабатываете, Ира. Ты получаешь двенадцать тысяч за субботу. Четыре группы по три тысячи. Минус восемь на няню — остаётся четыре тысячи чистыми.
– Мам, это же копейки! Зачем мне вообще работать за четыре тысячи?
– Значит, откажись от субботних групп.
Она закричала:
– Ты эгоистка! Тебе что, жалко помочь дочери? Бабушки всегда сидят с внуками! Все мои подруги оставляют детей родителям! А ты что, особенная?
Я сказала тихо, но чётко:
– Твои подруги не проводят с детьми по десять часов каждую субботу. Пятьдесят две недели подряд. Их родителей не забывают в день рождения.
– Мам, ну мы же не специально!
– Я знаю, Ира. Не специально. Просто я была удобной. Бесплатной няней, которая всегда скажет "да".
– Мам, я не могу сейчас это слушать!
Она повесила трубку.
Через час позвонил Дмитрий:
– Мам, Ира мне всё рассказала. Ну что ты делаешь? Она же расстроилась. Плачет второй час.
Я спросила:
– Дима, ты приезжал ко мне вчера на день рождения?
Он замялся:
– Мам, ну мы с Катей задержались. Пробки были. Но мы собирались...
– Не приезжали, Дима. В итоге не приезжали. А я пятьдесят две субботы сидела с Ириными детьми. И три раза с Мишей. Я устала.
– Мам, ты преувеличиваешь. Ну посидела пару раз, с кем не бывает.
Я открыла тетрадь. Ту, где вела учёт:
– Пятьдесят две субботы за год, Дима. Каждую неделю. По десять часов. Это пятьсот двадцать часов. Двадцать один полный день. Двадцать одни сутки.
Он молчал. Я продолжила:
– Я потратила на внуков сто двадцать тысяч рублей за год. Это больше половины моих накоплений. У меня осталось сто двадцать тысяч из трёхсот двадцати.
– Мам...
– Я перестала покупать себе мясо. Хожу пешком, когда болят колени, потому что не хватает на такси. Не починила стиральную машинку. Не сходила к стоматологу — нужно удалять зуб, но это десять тысяч.
– Мам, ну нельзя же так считать. Это же семья.
Я сказала:
– Семья — это когда помнят про твой день рождения. Когда не забывают тебя после года помощи.
– Мам, ну они не специально...
– Знаю, Дима. Но мне уже всё равно.
Я повесила трубку. Открыла контакты. Заблокировала Ирин номер. Потом Диминый.
Села на диван. Смотрела в окно.
Впервые за год — тишина.
Следующую субботу я проснулась в десять. Впервые за год.
Не вскочила в восемь. Не схватила телефон. Не побежала убираться.
Проснулась в десять. Лежала в кровати. Смотрела в потолок. Слушала тишину.
Встала в половине одиннадцатого. Сварила кофе. Настоящий, молотый — тот, что покупала только по праздникам. Налила в любимую чашку. Села у окна.
Пила медленно. Смотрела на двор. Дети играли на площадке. Мамы стояли рядом, разговаривали. Смеялись.
Я допила кофе. Надела пальто. Вышла на улицу.
Гуляла три часа. По аллеям парка, мимо замёрзшего пруда, вдоль набережной. Слушала хруст снега под ногами. Холодный воздух обжигал лёгкие.
Зашла в кафе. То самое, где давно не была. "Шоколад". Заказала капучино и пирожное — "Наполеон", за двести рублей. Раньше бы подумала: "Дорого". Сейчас не думала.
Сидела у окна. Смотрела на людей. Пары, семьи, компании друзей. Все смеялись, разговаривали. Жили.
Вернулась домой в пять вечера. Легла на диван. Включила фильм. Тот, что хотела посмотреть полгода назад, но не было времени.
Смотрела до одиннадцати. Никто не звонил. Никто не писал. Никто не требовал.
Легла спать в полночь. Подумала: "Завтра воскресенье. И снова никто не придёт".
И это было облегчением.
В воскресенье в семь вечера позвонили в дверь. Я посмотрела в глазок.
Ира. С тортом в руках. Рядом Артём и Софья в зимних куртках.
Я стояла за дверью. Не двигалась.
Ира позвонила снова. Постучала:
– Мам, ну открой. Мы тебе торт принесли. Извиниться хотим.
Молчание.
– Мам, ну пожалуйста. Дети хотят тебя видеть. Правда, дети?
Артём закричал:
– Баба, открой! Мы торт принесли!
Софья заплакала:
– Баба... Холодно...
Я стояла в метре от двери. Руки сжаты в кулаки. В горле ком.
– Мам, ну что ты делаешь? Дети же мёрзнут! Мам!
Ира звонила снова и снова. Стучала. Кричала.
Я развернулась. Пошла в комнату. Закрыла дверь. Легла на кровать. Накрылась одеялом.
Слышала, как они стоят за дверью ещё десять минут. Потом стихло.
Лежала до часа ночи. Не спала. Думала.
Утром в понедельник пришло сообщение с незнакомого номера — Ира писала с телефона мужа:
"Мама, ну хватит уже. Мы поняли. Мы виноваты. Прости нас. Давай встретимся, поговорим нормально".
Я не ответила.
Во вторник позвонил Дмитрий с номера Кати:
– Мам, ну успокойся уже. Ира ревёт третий день. Муж её ругает — говорит, что она избаловала детей, теперь не знает, что делать. Дети спрашивают, где бабушка. Что ты хочешь услышать?
Я сказала ровным голосом:
– Я хочу, чтобы меня не забывали. Чтобы меня не использовали. Чтобы меня ценили.
– Мам, мы тебя ценим...
– Нет, Дима. Если бы ценили, пришли бы на день рождения. Или хотя бы позвонили вовремя. Не в полночь с извинениями.
Он вздохнул:
– Ну что теперь делать? Ира наняла няню — восемь тысяч каждую субботу. Это треть её заработка. Они еле сводят концы.
– Это ваша проблема, Дима. Не моя.
– Мам, ты жестокая.
– Возможно. Но я больше не хочу быть удобной.
Я положила трубку.
Прошло три месяца. Февраль принёс морозы и снегопады. Я встречала каждую субботу в тишине.
Читала книги. Те, что покупала годами и не открывала — не было времени. "Анна Каренина", "Мастер и Маргарита", "Сто лет одиночества". Читала медленно, смакуя каждую строчку.
Смотрела фильмы. Старые советские — "Служебный роман", "Ирония судьбы". Новые — те, что пропустила за последние годы.
Ходила в музей. Впервые за три года. В Третьяковскую галерею. Стояла перед "Троицей" Рублёва двадцать минут. Просто смотрела.
Записалась в библиотеку — ту, что рядом с домом. Брала по две книги в неделю. Ходила туда по четвергам, пила чай с библиотекарем Ниной Петровной. Она тоже вдова. Мы разговаривали о книгах, о жизни, о детях. Она понимала.
Накопления больше не таяли. Сто двадцать тысяч оставались нетронутыми. Я даже отложила за три месяца восемь тысяч — ходила пешком, экономила на еде.
Ира наняла няню. Узнала от соседки Людмилы Ивановны — она встретила Иру во дворе в конце ноября:
– Валентина, а твоя Ира няню нашла для детей. Молодая девчонка, студентка. Восемь тысяч за субботу берёт.
Я кивнула. Не удивилась.
Дмитрий заезжал один раз — в середине января. Привёз два пакета продуктов. Поставил на кухне, постоял неловко у двери:
– Мам, как ты?
– Хорошо, Дима.
– Мам, а ты... не передумаешь? Ира правда раскаивается.
– Нет, Дима. Не передумаю.
Он кивнул. Ушёл.
В пакетах были дорогие продукты. Сёмга, сыр "Пармезан", оливковое масло, шоколад "Линдт". Дорогой чай. Я смотрела на пакеты и думала: "Раньше бы обрадовалась. Сейчас — всё равно".
В канун Нового года позвонила Ира. Я взяла трубку — первый раз за месяц:
– Мам, ну давай встретимся. Хватит обижаться. Мы правда виноваты. Но мы же семья. Новый год на носу.
Я сказала:
– Семья — это когда помнят про день рождения. Когда спрашивают, как ты, не только когда нужна помощь. Когда не забывают тебя после пятидесяти двух суббот.
– Мам, ну я же не специально забыла...
– Знаю, Ира. Не специально. Просто я была удобной. Бесплатной няней. Никто не думал, что я могу сказать "нет".
Она заплакала:
– Мам, ну что мне теперь делать?
Я сказала спокойно:
– Подумай, Ира. Подумай, чего ты хочешь от меня. Помощи? Бесплатной няни? Или матери, которую ценишь? Если найдёшь ответ — позвони.
Положила трубку.
Новый год встретила одна. Накрыла небольшой стол. Салат "Оливье", курица в духовке, мандарины. Налила бокал шампанского. В полночь чокнулась с фотографией Вадима — стояла на серванте в рамке:
– С Новым годом, Вадим. Я наконец научилась говорить "нет".
Сейчас середина февраля. Прошло почти три месяца с моего дня рождения.
Ира не звонила больше. Дмитрий присылает сообщения раз в неделю: "Как дела, мам?" Я отвечаю: "Хорошо. У тебя как?" Он пишет: "Нормально". На этом переписка заканчивается.
Я не жалею.
Пятьдесят две субботы научили меня одному: любовь не должна быть односторонней. Помощь не должна превращаться в обязанность. А семья не имеет права забыть тебя в твой день рождения.
Соседка Людмила Ивановна спросила вчера:
– Валентина, а внуки не приезжают?
– Нет, — ответила я.
Она покачала головой:
– Вот молодёжь пошла... Неблагодарная.
Но дело не в молодёжи. Дело в границах.
Я их не ставила год. Давала, давала, давала. Ждала благодарности. Ждала, что меня вспомнят. Ждала, что оценят.
Не дождалась.
И знаете что? Мне спокойно. Впервые за год — спокойно.
Суббота больше не вызывает тревогу. Я не подскакиваю от звонка в домофон. Не жду списка покупок в сообщениях. Не считаю часы до вечера.
Живу.
Позавчера купила себе новое пальто. Чёрное, шерстяное, с красивым воротником. Пять тысяч рублей. Раньше бы подумала: "Дорого. Обойдусь старым". Теперь не думаю.
Вчера записалась на приём к стоматологу. Удалю зуб. Потом поставлю имплант — тридцать пять тысяч. У меня есть эти деньги. Наконец-то есть.
Завтра иду в театр с Ниной Петровной. "Вишнёвый сад" в МХАТе. Билеты по полторы тысячи. Я купила без сомнений.
Может, когда-нибудь мы помиримся с Ирой и Дмитрием. Может, они поймут. Может, позвонят и скажут: "Прости, мама. Мы были неправы".
А может — нет.
Но я больше не буду невидимой. Больше не буду удобной. Больше не буду ждать, когда меня вспомнят.
Пятьдесят две субботы подряд. На пятьдесят третью я сказала "нет".
И это был лучший подарок, который я могла сделать себе на день рождения.
Напишите в комментариях — как бы вы поступили на моём месте? Права ли я, что поставила границы? Или слишком жёстко отреагировала на ситуацию?
Если вам откликнулась эта история — подпишитесь на канал. Публикую новые рассказы каждый день о том, как находить силы говорить "нет", когда все привыкли слышать "да". О том, как перестать быть удобной и начать жить для себя.