Директор холдинга представил коллегам свою молодую секретаршу как жену, а настоящую супругу заставил подавать закуски.

Звон хрусталя и гул разгоряченных бесед наполняли просторную гостиную загородного дома. Воздух был густ от ароматов дорогого парфюма, выдержанного виски и поджаристой дичи. Сергей Владимирович, директор успешного холдинга, праздновал заключение многомиллионного контракта. Всё было как обычно: важные партнеры с оценивающими взглядами, льстивые подчиненные, наглые родственники, пристроившиеся к общему успеху.

Ольга стояла на кухне, вглядываясь сквозь ажурную перегородку в яркий мир гостей. В руках она сжимала тяжелый фарфоровый поднос, уже уставший от канапе и миниатюрных тарталеток. Платье, которое она когда-то считала красивым, теперь казалось ей безнадежно устаревшим на фоне шелков и кружев молодых спутниц гостей. Её пальцы, привыкшие к кастрюлям и ножам, нервно теребили краешек салфетки.

Из гостиной донесся особенно раскатистый смех её шурина, Игоря. Он, как всегда, держался в эпицентре внимания, рассказывая очередную байку за счет брата. Его жена Лариса, сверкая новым кольцом, ловила каждое слово мужа, бросая вокруг взгляды, полные самодовольства.

И вот Сергей, ее муж, поднял руку, призывая к тишине. Его лицо, с годами ставшее более твердым и гладким от уверенности, светилось удовольствием.

— Дорогие друзья, коллеги! — его голос, поставленный годами переговоров, легко заполнил комнату. — Спасибо, что разделили с нами этот вечер. Особые слова благодарности я хочу сказать тому человеку, который был со мной рядом все эти месяцы сложных сделок, чья поддержка и острый ум стали моим главным активом.

Ольга невольно выпрямила спину. Глупая, наивная надежда, та самая, которую она запрещала себе все последние холодные месяцы, на мгновение дрогнула в груди. Она сделала шаг к проему.

Но Сергей уже обнял за тонкий стан свою молодую секретаршу Алину. Девушка, в ослепительно-белом платье, идеально сидевшем на ее подтянутой фигуре, улыбалась сдержанно и превосходно. В свете люстры её карие глаза сияли, а каблуки добавляли ей роста, которого Ольге всегда не хватало.

— Позвольте представить вам мою настоящую музу, мое вдохновение, — прозвучало четко и ясно, без тени сомнения. — Алина. Без неё этот триумф был бы невозможен.

В гостиной на секунду воцарилась оглушительная тишина. Партнеры замерли с бокалами в руках, быстрая, понимающая улыбка промелькнула на лице главного бухгалтера. Игорь фыркнул, но тут же поднял бокал.

— Ну наконец-то, Серёж! Горизонты расширяются! За прекрасную пару!

Лариса язвительно улыбнулась, тут же начала что-то шептать на ухо соседке. Хор поздравлений, неловкий и поспешный, поднялся со всех сторон. «Браво!», «Какая красивая пара!», «Сергей, молодец!».

В этот момент, будто по сигналу, взгляд почти каждого, кто знал правду, скользнул к кухонному проему. Ольга стояла там, держа тот самый поднос, будто щит. Мир сузился до точки. Она видела, как Алина, поймав её взгляд, едва заметно кивнула — не победительница, а скорее дипломат, признающий неприятный, но необходимый факт. Видела, как Игорь, поймав её глаза, громко крикнул через весь зал:

— Оленька, а ты чего в сторонке? Иди сюда, водочки нам поднеси, за успех семейного дела!

Сергей обернулся. Его взгляд, холодный и абсолютно спокойный, встретился с её взглядом. В его глазах не было ни злости, ни сожаления. Была лишь тихая, непререкаемая инструкция. Он едва заметно кивнул в сторону гостей, жестом указывая на её обязанность. Его губы сформировали беззвучное слово: «Иди».

Ноги сами понесли её вперед. Она вышла из тени кухни в яркий свет гостиной. Шёпотки стихли. Кто-то отвёл глаза, кто-то смотрел с тупым любопытством. Она двигалась между гостями, протягивая поднос. Её руки не дрожали. Это было удивительно. Они были холодные и тяжелые, как мрамор.

— Спасибо, Ольга Петровна, — механически проговорил один из старых менеджеров, беря рюмку. В его голосе слышалась жалость, и от этого стало ещё горше.

Она подошла к группе, где стояли Сергей, Алина и Игорь с Ларисой.

— Вот она, наша главная труженица! — Игорь хлопнул её по плечу, будто по лошадиному крупу. — Всё держится на ней, на наших тихих подвижницах.

Сергей взял сочно-розовую тарталетку с лососем.

— Да, Ольга у нас незаменимая, — произнес он отстранённо, как о хорошей, проверенной вещи. — Дом — её царство.

Алина молча взяла миниатюрный круассан. Их пальцы почти соприкоснулись на подносе. Кожа девушки была ухоженной, с безупречным маникюром нежно-персикового цвета. Кожа Ольги — чуть шершавой от горячей воды и моющих средств, ногти короткие, чистые, без лака.

— Спасибо, — тихо, почти вежливо сказала Алина, и в этом «спасибо» Ольга услышала окончательный приговор. Это не было благодарностью служанке. Это была благодарность от нового хозяина положения — старому, уходящему, за временное пристанище.

Ольга повернулась и пошла обратно на кухню. За её спиной снова зазвучали смех и разговоры, уже без той натянутой паузы. Её роль была сыграна. Фон восстановлен.

На кухне, поставив поднос на столешницу из гранита, который она когда-то с таким воодушевлением выбирала для их «семейного гнезда», она наконец посмотрела на свои руки. На мизинце красовался тонкий золотой ободок — её обручальное кольцо. Сергей перестал носить своё год назад, сославшись на то, что оно царапает ежедневник.

Она медленно стянула кольцо. Оно оставило на коже тонкий, бледный след — шрам от двадцати лет, который скоро исчезнет. Снаружи грянул дружный смех. Сергей что-то рассказывал, и Алина грациозно положила руку на его предплечье.

Ольга открыла кран. Холодная вода хлестнула по фаянсу раковины, смывая крошки и капли соуса. Она подставила под струю руки и стала тереть их одна о другую, с ожесточением, словно пытаясь стереть с кожи не только запах еды, но и весь этот вечер, и эти годы, и это тихое, публичное унижение, которое теперь висело в воздухе её дома незримым, удушающим покрывалом.

Шум воды заглушал голоса из гостиной. И это было сейчас единственным утешением.

Гости разошлись только за полночь.

Ольга слышала, как хлопнула входная дверь, проводив последних родственников, как заурчал двигатель машины Игоря, увозившей их с Ларисой в ночь. Сергей не поднялся наверх. Он остался внизу, в своем кабинете, куда она уже давно входила только с разрешения или для уборки. Сквозь неплотно прикрытую дверь доносились обрывки его разговора по телефону — низкий, усталый голос, обсуждающий завтрашние планы. С кем он говорит, она уже не гадала. Раньше гадала. Теперь нет.

Она лежала на широкой кровати, которую они выбирали пятнадцать лет назад в итальянском салоне, и смотрела в потолок. Бежевый, матовый, с идеальной штукатуркой. Она сама подбирала этот оттенок, трижды перекрашивала, пока не добилась нужного теплого света по утрам. Тогда ей казалось важным, чтобы муж просыпался в красивом пространстве.

Сейчас пространство давило.

Она закрыла глаза, но сон не приходил. Вместо него пришли воспоминания, тяжелые, как та хрустальная пепельница, которую Игорь сегодня едва не опрокинул на скатерть.

Двадцать лет назад они сидели на маленькой съемной кухне в спальном районе. Линолеум пузырился у плиты, холодильник дребезжал, а на подоконнике в банке из-под маринованных огурцов цвел плющ, отросток от материного цветка. Сергей, тогда еще просто Сережа, без отчества и без седины на висках, раскладывал на табуретке бумаги.

— Оль, ты посмотри, какая форма, — он протянул ей листок. — Это отчетность за первый квартал, мы должны подать до десятого. Я в этих бухгалтерских дебрях, как в лесу. Выручай.

Она вытерла руки о фартук, села рядом. Час, два, три. Сводки, вычеты, налоговые вычеты. Он пил остывший чай, она заваривала новый. Под утро отчет был готов.

— Без тебя бы не справился, — сказал он тогда и поцеловал ее в висок. — Мы с тобой такая команда. Золото, а не команда.

Ольга открыла глаза. В темноте спальни команда превратилась в одиночество.

Она села на кровати. Часы на прикроватной тумбе показывали половину четвертого. Снизу все еще доносился голос Сергея, теперь уже не деловой, а мягкий, чуть с хрипотцой. Таким голосом он говорил с ней давно, в те годы, когда еще считал нужным уговаривать и обещать.

Теперь этот голос принадлежал не ей.

Она спустилась на первый этаж. Не для того, чтобы подслушивать — вода. Просто воды. Но ноги сами остановились у приоткрытой двери кабинета.

— …скучаю, конечно. Устал очень, — Сергей говорил вполголоса, откинувшись в кресле. — Эти гости, родственники, вечно им что-то нужно. Нет, она молодец, все организовала. Но ты же понимаешь, это просто… функционал.

Пауза. Видимо, собеседница что-то ответила.

— Алина, ну не начинай. Ты все видела. Я представил тебя как положено. Да, при всех. Да, официально. Что еще ты хочешь?

Еще пауза. Он усмехнулся, потерев переносицу.

— Ревнуешь? Глупая. Ольга — это прошлое. Надежный, но прошлый сезон. А ты — настоящее. И будущее.

Ольга стояла у двери, прижимая ладонь к холодной стене. В груди что-то сжалось, потом отпустило, и стало пусто. Беззвучно, стараясь не скрипнуть паркетом, она прошла на кухню. Налила воды из фильтра. Выпила залпом, обжигая горло ледяной жидкостью.

Прошлый сезон. Прошлая модель. Отслужившая техника.

Она вернулась в спальню за несколько минут до того, как шаги Сергея раздались на лестнице. Он вошел, не включая свет, бросил пиджак на кресло, прошел в ванную. Зашумела вода. Он не спросил, спит ли она. Не спросил, как она себя чувствует. Не сказал ни слова.

Ольга лежала с закрытыми глазами, чувствуя запах его парфюма, смешанный с чужими духами — сладкими, ванильными, слишком молодыми для ее вкуса.

Утро началось в семь, как всегда.

Ольга встала первой, спустилась на кухню. Автоматические движения: кофемашина, подогрев сливок, тосты, масло, джем. Она делала это двадцать лет, руки помнили порядок действий лучше, чем голова.

Сергей вышел к завтраку в идеально выглаженной рубашке. Сам он гладить не умел, но Ольга привыкла закладывать на это полчаса по вечерам, чтобы утром не тратить время.

— Доброе утро, — сказала она ровно, ставя перед ним чашку.

— Угу, — он не поднял глаз, уткнувшись в телефон. Пальцы быстро бегали по экрану. Сообщения. Кому-то, кто не стоял сейчас у плиты в помятом халате.

Она села напротив. Свою чашку она не наливала. Кофе вдруг перестал нравиться.

— Сергей, нам нужно поговорить.

Он поднял голову. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение, но он быстро справился с собой, надел привычную маску снисходительного спокойствия.

— Оль, только не с утра. У меня совещание в девять, потом встреча с инвесторами. Давай вечером.

— Вечером у тебя опять будет совещание или встреча, — она не повышала голос. Говорила так же ровно, как ставила чашку. — Или Алина.

Он отложил телефон. Посмотрел на нее внимательнее. С любопытством, будто увидел какой-то новый, незнакомый предмет на привычном месте.

— Ты о вчерашнем? — спросил он спокойно. — Обиделась?

Она молчала, давая ему возможность сказать что-то другое. Какое-то объяснение, которое не превращало двадцать лет ее жизни в пустоту.

— Оль, ты же умная женщина, — он вздохнул, откинулся на спинку стула. — Бизнес — это не только цифры. Это имидж, партнерские отношения, доверие. Алина — лицо компании. Она молодая, современная, с ней инвесторы чувствуют себя… комфортнее.

— А я? — тихо спросила Ольга. — Кто я?

Он посмотрел на нее с мягким сожалением, какое бывает у взрослых, объясняющих детям простые истины.

— Ты — моя жена. Моя семья. Мой тыл. Это гораздо важнее любой показухи. Ты же не хочешь стоять на сцене и ловить на себе оценивающие взгляды всяких старых лбов? Зачем тебе это?

Она смотрела на его руки. Красивые, ухоженные руки успешного мужчины. Без кольца. Палец давно отвык от металла.

— Я не про сцену, — сказала она. — Я про то, что вчера ты представил другую женщину как свою музу. Как вдохновение. Ты никогда не называл меня так.

— Потому что ты больше, чем муза, — он произнес это уверенно, будто верил в то, что говорит. — Ты основа. Без фундамента дом рухнет. А стены и декор можно менять под настроение.

Она хотела спросить: «И сколько еще декоров ты планируешь сменить за моей спиной?». Но не спросила. Вместо этого просто кивнула.

Он воспринял кивок как согласие. Допив кофе, поднялся, чмокнул ее в макушку — ритуал, отработанный годами, ничего не значащий, как рукопожатие с малознакомым партнером.

— Я приеду поздно. Не жди.

Дверь щелкнула замком. Тишина обрушилась на кухню тяжелым покрывалом.

Ольга сидела неподвижно, глядя в его пустую чашку. На донышке осталась коричневая гуща, разводы от недопитого кофе. Она машинально взяла чашку, поднесла к раковине, открыла кран.

И замерла.

Вспомнила вчерашние руки Алины. Ухоженные, с безупречным маникюром. Такие руки не моют чашки. Такие руки не знают, каким порошком лучше оттирать жир с противня. Такие руки просто лежат на предплечье чужого мужа, пока его жена моет посуду.

Чашка выскользнула и разбилась о дно раковины. Острые белые осколки веером разлетелись по нержавейке.

Ольга смотрела на них, не двигаясь. Потом аккуратно, по одному, собрала в ладонь. Порезалась. Кровь тонкой струйкой потекла по запястью, смешиваясь с остатками кофейной гущи.

Больно не было.

В дверь позвонили.

Она наспех сполоснула руку, завернула палец в бумажное полотенце, пошла открывать. На пороге стояла Лариса, жена Игоря, в норковой шубе, наброшенной на плечи поверх спортивного костюма, и с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.

— Оленька, привет! Проезжала мимо, думаю, дай заскочу, проведаю. Ты как вчера? Держишься?

Голос сочувствующий, глаза холодные, оценивающие. Лариса уже втянула шею, пытаясь разглядеть, что там в прихожей, в гостиной, на кухне. Чисто, убрано, все на местах. Досада мелькнула и погасла.

— Проходи, — Ольга посторонилась, прижимая к груди окровавленное полотенце. — Чай будешь?

— Ой, давай, — Лариса скинула шубу прямо на банкетку, прошествовала на кухню, цепко оглядывая пространство. Увидела разбитую чашку в раковине, приподняла идеально выщипанную бровь. — Ой, а что это у тебя? Рука? Порезалась? Нервничаешь?

— Нечаянно, — Ольга поставила чайник, стараясь не смотреть на гостью.

— Ну да, ну да, — Лариса уселась за стол, положила ногу на ногу, качнула домашней тапочкой со стразами. — А я вот заехала поговорить. По-родственному, без обид.

Ольга молча поставила перед ней чашку. Лариса отхлебнула, поморщилась — слишком горячо.

— Ты на Серёжу не сердись, — начала она вкрадчиво. — Мужики — они такие. Им нужно разнообразие. Сама понимаешь, двадцать лет с одной женщиной — это перебор. Устают. А тут бизнес, ответственность, нервы. Ему нужна отдушина.

Ольга смотрела, как пар поднимается над ее собственной пустой чашкой.

— И потом, эта Алина, она же не всерьез, — продолжала Лариса, понижая голос до заговорщицкого шепота. — Так, игрушка. Пока наиграется — вернется. А ты — жена. Законная. Никто у тебя этот статус не отнимет.

— Статус, — повторила Ольга без выражения.

— Ну да. Ты думаешь, он с ней разведется и женится? — Лариса фыркнула. — Да она же никто, секретарша. Образование там, поди, колледж какой-то. Ни приданого, ни связей. А ты — хозяйка. Дом, уют, приемы. Ты для него — привычка. А привычки, знаешь, трудно ломать.

Ольга подняла глаза.

— Ты зачем приехала, Лара?

Лариса поперхнулась чаем. Поставила чашку, поправила выбившуюся прядь.

— Ну как зачем? Переживаю. Мы же семья. Игорь вон места себе не находит, брат же. Хотим, чтобы у всех всё хорошо было. Чтоб без скандалов, без разделов.

Последние слова она произнесла с особой интонацией — вроде бы невзначай, но очень отчетливо.

— Без разделов? — Ольга сцепила руки под столом. — Каких разделов?

— Ну, мало ли, — Лариса пожала плечами, разглядывая свой маникюр. — Женщины в твоем возрасте иногда глупости делают. Обидятся, на эмоциях юриста наймут, начнут делить. А делить-то, по сути, и нечего. Всё — Серёжино. Он бизнес строил, он вкладывался, он рисковал. Ты же дома сидела.

Тишина повисла в кухне, густая и липкая, как переваренное варенье.

— Я сидела дома? — тихо переспросила Ольга.

— Ну не работала же официально, — Лариса отмахнулась. — Домоводство — это не работа. Это обязанность жены. Ты просто делала то, что должна. А Сергей кормил семью, одевал, обувал. Тебе ли жаловаться?

Ольга медленно выдохнула. В висках застучало.

— Лара, тебя Игорь прислал?

— При чем тут Игорь? — Лариса всплеснула руками. — Я сама, по доброте душевной. Чтоб ты потом не наделала глупостей и не пожалела. Мы же за тебя переживаем.

— Понятно, — Ольга встала. — Спасибо, что заехала.

Лариса не сразу поняла, что аудиенция окончена. Помедлила, допила чай, поднялась, демонстративно поправляя шубу.

— Ну смотри, я предупредила. Серёжа мужик терпеливый, но всему есть предел. Если ты начнешь истерики устраивать, имущество делить, его же это оттолкнет. А нам всем, и тебе в первую очередь, спокойствие нужно. Ты думай, Оля. Думай головой, не сердцем.

Она ушла, оставив после себя шлейф сладких духов и запах только что сваренного кофе.

Ольга стояла у окна, глядя, как Лариса усаживается в свой черный внедорожник, как машина трогается, с хрустом давя гравий. Солнце ярко освещало заснеженный сад. Красиво. Спокойно. И так пусто, будто из дома вынесли всю мебель.

Телефон завибрировал в кармане халата.

Сообщение от Сергея, короткое, деловое: «Сегодня приедет Алина за документами, которые я забыл. Отдай ей сейф-папку из кабинета, левая полка, красная».

Ольга перечитала трижды.

Он писал ей как секретарю. Как персоналу. Как той, кто обязан обслуживать и передавать.

Алина приедет в ее дом. За документами для ее мужа. А она должна принять, найти, отдать.

Пальцы замерли над экраном.

Она ответила: «Хорошо».

Через час, когда подъехала серебристая иномарка, Ольга уже ждала у двери. В руке — красная сейф-папка. Лицо спокойное, макияж отсутствует, волосы собраны в простой пучок.

Алина вышла из машины легко и быстро, даже не взглянув на дом — будто на склад заходит. На ней было светлое кашемировое пальто, сапоги на тонкой шпильке, в руках — сумка, стоимостью в половину Ольгиной кухни.

— Здравствуйте, Ольга Петровна, — вежливо, с легким наклоном головы. — Сергей Владимирович просил забрать папку.

Ольга протянула документы.

— Проверьте, всё на месте.

Алина открыла папку, бегло пролистала, кивнула.

— Да, спасибо.

Она уже повернулась к машине, когда Ольга негромко сказала:

— Алина.

Девушка обернулась, чуть приподняв бровь.

— Вы хотели что-то еще?

Ольга смотрела на нее. Молодую, красивую, уверенную. На платиновое кольцо на безымянном пальце правой руки — подарок Сергея, она видела чек в его пиджаке. На идеальную кожу, которая еще не знает, что такое ночи без сна из-за детских болезней. На руки, которые никогда не мыли посуду после семейных обедов.

— Нет, — сказала Ольга. — Ничего.

Алина уехала.

А Ольга закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, на холодный мраморный пол.

Она не плакала. Слезы кончились ночью, когда она слушала голос мужа, признававшегося в любви другой женщине.

Вместо слез пришла странная, вязкая пустота. И в этой пустоте, как первые искры в холодном пепле, начинало что-то тлеть.

Она просидела на полу почти час, пока затекшие ноги не заставили подняться. Механически, как робот, она дошла до кабинета Сергея. Вошла без стука — он все равно не узнает.

Сейф был закрыт. Код она не знала.

Но она знала, где лежит запасной ключ от верхнего ящика стола. Она сама покупала этот стол, сама придумала эту систему хранения, сама вклеивала ключ под столешницу прозрачным скотчем — на случай, если Сергей потеряет свой.

Он потерял. Через месяц. И забыл, что ключ есть.

Она достала его сейчас, трясущимися пальцами вставила в замок.

В ящике лежали бумаги. Много бумаг. Она не понимала до конца, что именно видит, но фамилию брата Игоря разглядела сразу. «Договор займа». Сумма — пять миллионов. Подпись Сергея. Подпись Игоря.

Она сунула лист в карман халата.

Закрыла ящик. Вернула ключ на место.

Вечером, когда Сергей сообщил, что остается в городе, Ольга надела пальто, взяла сумку и села в такси.

— Куда едем? — спросил водитель.

— На проспект Мира, дом двадцать четыре. Юридическая консультация.

Она назвала адрес старого друга, с которым когда-то вместе училась на юрфаке. Николай. Он обещал помочь, если понадобится.

Похоже, время пришло.

Офис находился на втором этаже старого купеческого особняка, бережно отреставрированного, но сохранившего дух начала прошлого века. Высокие потолки, лепнина, дубовый паркет, по которому стучали каблуки посетителей, словно метроном, отмеряющий минуты чужих жизней.

Ольга поднялась по широкой мраморной лестнице, держась за холодные перила. В приёмной пахло кофе и дорогой кожей диванов. Секретарь, молодая девушка с аккуратным каре, подняла на неё вопросительный взгляд.

— Вы к кому?

— К Николаю Андреевичу. Я записана. Ольга Петровна.

Девушка сверилась с монитором, кивнула.

— Проходите, он вас ждёт.

Ольга толкнула тяжёлую дубовую дверь.

Николай сидел за столом, заваленным папками, и что-то быстро писал от руки в толстом блокноте. Услышав шаги, поднял голову. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти радостное, но он тут же справился с собой, надевая маску профессионального спокойствия.

— Ольга, — он поднялся, обошёл стол, жестом указал на кресло для посетителей. — Двадцать лет прошло, а ты совсем не изменилась.

— Ты врёшь, Коля, — она села, положила сумку на колени, сцепила пальцы. — И всегда врал неубедительно.

Он усмехнулся, усаживаясь напротив, не за стол, а в соседнее кресло. Без барьера. Хороший признак.

— Ладно. Изменилась. Взгляд другой. Раньше ты смотрела так, будто весь мир у тебя в кармане. А сейчас…

— Сейчас я понимаю, что мир — не мой, — тихо сказала она. — И карманов у меня, кажется, тоже нет.

Николай помолчал. Он всегда умел ждать. За двадцать лет адвокатской практики научился не давить, не торопить, давать клиенту пространство для самого важного шага — первого слова.

Ольга смотрела на свои руки, лежащие на сумке. На том самом пальце, где ещё вчера было обручальное кольцо, теперь белела полоска нетронутой загаром кожи.

— Я не знаю, с чего начать, — призналась она. — В голове каша.

— Начни с вчерашнего вечера, — предложил Николай. — Что случилось такого, что ты решилась прийти?

Она подняла на него глаза. В них стояла сухая, злая пустота.

— Мой муж представил свою секретаршу как жену. А меня заставил разносить закуски гостям.

Николай не шелохнулся. Ни удивления, ни фальшивого сочувствия на лице не появилось. Только желваки на скулах чуть заметно напряглись.

— При каких обстоятельствах?

— Домашний приём. Заключили крупный контракт. Собрались партнёры, родственники. Он встал, поднял бокал, сказал: «Моя муза, моя опора — Алина». И обнял её. При всех.

— А ты?

— А я стояла в проходе с подносом. Игорь, его брат, крикнул, чтобы я подошла и разлила водку. Сергей кивнул. Я подошла. Разлила.

Николай медленно выдохнул. Откинулся на спинку кресла, потёр переносицу.

— Давно это длится?

— Секретарша? Около года. Я догадывалась. Чеки, поздние возвращения, командировки, в которых он был недоступен. Но он всегда отрицал. Говорил, что я всё выдумываю, что у меня паранойя, что он устаёт на работе и ему не до глупостей. Я верила. Или делала вид, что верю. Сама не знаю.

— А вчера он перестал отрицать?

— Вчера он перестал прятаться. Представил официально. Как жену.

Николай помолчал. Встал, прошёлся по кабинету, остановился у высокого окна, выходящего во внутренний двор.

— Ольга, я задам тебе один вопрос. Он неприятный, но важный. Ты готова к войне? Или ты просто хочешь выговориться, чтобы стало легче, и вернуться обратно в эту кухню с подносами?

Она смотрела на его спину. На прямые плечи, на седину, тронувшую виски. Двадцать лет назад он был просто толковым парнем с их потока, который носил ей кофе в студенческую столовую и стеснялся признаться в симпатии. Потом она встретила Сергея. А Николай остался в прошлой жизни.

— Я хочу понять, есть ли у меня выбор, — сказала она. — И есть ли у меня права.

Он обернулся.

— Права у тебя есть. Вопрос в том, готова ли ты их реализовывать. Это больно, долго и дорого. Эмоционально, финансово, морально. Ты будешь не спать ночами. Ты будешь перебирать бумаги, которые он, возможно, уже успел спрятать. Ты будешь слушать, как родственники называют тебя сумасшедшей и неблагодарной. И в конце этого пути нет гарантии, что ты получишь то, чего хочешь. Гарантия только одна: ты уже никогда не будешь прежней.

Она молчала.

Он вернулся в кресло, сел напротив, подался вперёд.

— Я могу тебе помочь. Но я должен знать: ты пришла ко мне как к адвокату или как к старому другу?

— А есть разница?

— Есть. Как адвокат я буду работать на результат. Буду холоден, расчётлив, буду советовать тебе то, что выгодно с точки зрения закона и стратегии. Как друг я могу просто выслушать, пожалеть, налить чаю и сказать, что всё образуется. Что тебе нужно?

Ольга подумала.

— Мне нужно, чтобы ты был адвокатом, — сказала она. — Потому что жалеть меня уже поздно.

Николай кивнул. Поднялся, пересел за стол. Открыл ноутбук, взял ручку, приготовился записывать.

— Хорошо. Рассказывай всё. С самого начала.

Ольга расстегнула сумку, достала папку. Ту самую, красную, которую утром передавала Алине. Вернее, её копию. Пока девушка проверяла документы у машины, Ольга успела снять содержимое на телефон и сделать быстрые фото. Листы договора займа она забрала оригинал, сунув в карман халата, пока Сергей не вернулся.

— Вот, — она положила распечатки на стол. — Это я нашла сегодня в его кабинете. Договор займа между Сергеем и его братом Игорем на пять миллионов рублей. Дата — три месяца назад. Срок возврата — через год.

Николай взял листы, внимательно изучил.

— Подписи подлинные?

— Похоже, что да. Игорь работает в компании Сергея на должности… Ну, должность там номинальная. Он ничего не делает, получает зарплату и регулярно просит в долг. Раньше Сергей давал наличными, без расписок. Теперь, видимо, решил оформлять официально.

— Или готовить почву, — задумчиво произнёс Николай. — Пять миллионов — сумма немалая. Если Сергей захочет доказать, что у него есть финансовые обязательства перед третьими лицами, это может повлиять на раздел имущества. Долги тоже делятся, Ольга.

Она побледнела.

— Ты думаешь, он специально?

— Я ничего не думаю, я анализирую документы. Пока это просто договор займа. Но если в суде он предъявит расписки или иные подтверждения, что брал деньги на нужды семьи, а потом не смог вернуть, часть этих обязательств могут переложить на тебя. Если, конечно, он докажет, что деньги потрачены на общие цели.

— Какие общие цели? — в голосе Ольги впервые прорезалась горечь. — На мои нужды он тратил строго по списку. Продукты, коммунальные, ремонт. Всё чётко, всё под контролем. У меня даже отдельной кредитки своей не было.

— Кредитки нет, но счета общие?

— Были общие. Лет десять назад. Потом он сказал, что так удобнее для налоговой, и открыл расчётные счета на компанию, а личные — только на себя. Мне оставил карту, привязанную к его счету, с лимитом. На продукты, бытовые расходы.

— Лимит какой?

— Сто пятьдесят тысяч в месяц.

Николай присвистнул.

— Неплохой лимит.

— Для кого как, — Ольга усмехнулась. — Раньше хватало. Сейчас продукты подорожали, коммуналка выросла. Я стараюсь укладываться, но иногда не получается. Тогда он говорит: «Ты не умеешь планировать бюджет». И снимает деньги со своего счета сам. На те продукты, которые считает нужными.

— То есть ты не имеешь доступа к его основным счетам?

— Нет. Только к этой карте.

— Недвижимость оформлена на кого?

Ольга перечислила. Дом — на Сергея. Квартира в центре, купленная пять лет назад, — на Сергея. Дача, которую построили ещё при родителях, — оформлена на Сергея по дарственной от его отца десять лет назад.

— А квартира твоей матери?

Ольга вздрогнула. Этот вопрос был самым болезненным.

— Квартира мамы. Трёшка на юго-западе. После того как мама умерла, я вступила в наследство. Но через год Сергей сказал, что нам нужно рефинансировать кредит в бизнесе, и попросил переписать квартиру на него, чтобы использовать как залоговое обеспечение. Обещал, что это формальность, что через полгода всё переоформит обратно.

— Переоформил?

— Нет. Прошло семь лет.

Николай отложил ручку. Посмотрел на Ольгу долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты понимаешь, что это его собственность сейчас? Юридически ты не имеешь к этой квартире никакого отношения, если только не докажешь, что сделка была мнимой, притворной или совершена под влиянием обмана. А доказать это крайне сложно.

Ольга молчала. Её пальцы теребили край сумки.

— Я понимаю, — сказала она наконец. — Поэтому я здесь.

Николай отодвинул бумаги. Снял очки, протер линзы, снова надел.

— Ольга, давай по порядку. Первое: нам нужно составить полный перечень имущества, нажитого в браке. Всё, что оформлено на тебя, на него, на третьих лиц, но приобретено в период брака и за общие средства. Второе: нужно понять, есть ли у него активы, о которых ты не знаешь. Счета в других банках, недвижимость, доли в уставных капиталах. Третье: нужно зафиксировать факт супружеской измены. Не для суда — это не влияет на раздел имущества, — но для твоей позиции. Четвёртое: нужно подумать о финансовой безопасности. У тебя есть личные сбережения?

— Нет. Всё, что я откладывала, я тратила на подарки ему и на хозяйство.

— Родственники, которые могут помочь?

— Мама умерла. Отец нас бросил, когда я была ребёнком. Больше никого нет.

Николай помолчал.

— Значит, будем работать с тем, что есть. Первое, что я тебе советую: найди способ получить выписки по его счетам. Хотя бы за последние три года. Если у тебя есть доступ к домашнему компьютеру, посмотри, не сохранились ли там пароли. Проверь почту. Иногда люди сами себя выдают.

— Ты предлагаешь мне шпионить за собственным мужем?

— Я предлагаю тебе защищать свои интересы. В legal tech это называется due diligence. В просторечии — сбор доказательств. Если он тебя обманывает и выводит активы, у тебя нет другого способа это зафиксировать, кроме как заглянуть туда, куда тебя не пускают.

Ольга опустила глаза. В горле стоял ком.

— Знаешь, — сказала она тихо. — Я никогда не думала, что буду это делать. Проверять карманы, копаться в телефоне, подслушивать под дверью. Это так унизительно.

— Унизительно, — согласился Николай. — Но ещё унизительнее через год узнать, что дом продан, бизнес переписан на брата, а ты с чужим паспортом и без копейки вынуждена снимать комнату в коммуналке, потому что бывший муж объяснил всем, что ты сама во всём виновата. Я такое видел, Ольга. Не раз. И не два.

Она подняла голову.

— Хорошо. Я попробую.

— Не пробуй. Делай. Начинай прямо сегодня.

Он подвинул к ней лист бумаги, ручку.

— Напиши всё, что помнишь о финансовом состоянии семьи за последние пять лет. Недвижимость, машины, счета, кредиты, долги, подарки, крупные покупки. Всё, что придёт в голову. Не старайся быть точной — просто фиксируй.

Ольга взяла ручку. Рука дрожала.

— Коль, — спросила она, не поднимая глаз. — А как ты сам? Женился?

— Нет, — ответил он коротко.

— Почему?

Он помолчал. Потом сказал:

— Наверное, всё некогда было. Сначала учёба, потом карьера, потом клиенты, процессы. А потом я понял, что уже поздно искать ту, с которой хочется просыпаться. Или не ту, или не поздно, но привык жить один.

Ольга кивнула. Не подняла глаз. Продолжала писать.

Через полчаса список занял три страницы. Дом, дача, две квартиры, три машины, счета в четырёх банках (о некоторых она только догадывалась), доли в двух ООО, кредиты, ипотека, займы.

Николай пробежал глазами.

— Это хорошая база. Завтра я начну делать запросы. Но официально, Ольга, я не могу представлять твои интересы без договора. Давай оформим.

— Сколько это стоит?

Он назвал сумму. Она не дрогнула. Кивнула.

— Я заплачу. Частями.

— Не надо частями. Заплатишь, когда решится вопрос с имуществом. Сейчас я работаю в долг. Как старый друг, который задолжал тебе кофе двадцать лет назад.

Она впервые за весь вечер улыбнулась. Слабо, одними уголками губ.

— Ты не должен.

— Знаю, — он тоже улыбнулся. — Но это мой выбор.

Она собрала бумаги, убрала в сумку. Поднялась. У двери остановилась.

— Коля, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты спросил, готова ли я к войне. Я тогда не ответила.

— А сейчас?

Она обернулась.

— Сейчас отвечу. Я не хочу войны. Я хочу справедливости. Но если без войны нельзя получить справедливость — значит, пусть будет война.

Николай кивнул.

— Тогда начнём.

Она вышла в приёмную. Секретарь подняла голову, вежливо улыбнулась. Ольга прошла мимо, спустилась по мраморной лестнице, толкнула тяжёлую дверь на улицу.

Был вечер. Город горел огнями, машины неслись по мокрому асфальту, пахло бензином и приближающимся снегопадом.

Ольга стояла на крыльце, вдыхая холодный воздух. В сумке лежали три исписанных листа и копия договора займа. В груди вместо привычной тяжести поселилась странная, незнакомая лёгкость.

Она не знала, что будет завтра. Не знала, как посмотрит в глаза Сергею. Не знала, хватит ли у неё сил пройти этот путь до конца.

Но впервые за много лет она знала, что делает правильный шаг.

Она подняла руку, ловя такси.

Дома её ждал холодный ужин, молчаливые стены и муж, который, скорее всего, снова не приедет ночевать.

Но это было неважно.

Важно было то, что она больше не одна.

В кармане пальто завибрировал телефон. Сообщение от Николая, короткое, деловое: «Завтра в десять утра. Принеси паспорт и свидетельство о браке. Начинаем сбор».

Ольга прочитала, убрала телефон в сумку.

— Начинаем, — сказала она тихо, обращаясь к темноте за окном такси.

Машина мягко тронулась с места, увозя её в ночь.

Ольга вернулась домой в половине девятого вечера.

В прихожей горел только ночник — тот самый, с матовым плафоном, который она купила на распродаже в позапрошлом году. Сергей тогда сказал: «Опять ты притащила какую-то дешёвку». Но светильник мягко рассеивал полумрак, и сейчас Ольга обрадовалась этому тусклому, уютному свету, который не бил в глаза и не требовал включать люстру.

Она повесила пальто в шкаф, поставила сумку на банкетку. Тишина в доме стояла ватная, плотная. Только холодильник на кухне мерно гудел, да где-то за стеной капала вода из крана в гостевом санузле.

Сергея не было. И не будет, поняла она по гулкой пустоте.

Достала телефон. Сообщений от него нет. Последняя переписка — то самое утреннее: «Сегодня приедет Алина за документами». Она ответила: «Хорошо». Всё.

Ольга сняла сапоги, прошла в гостиную. Остановилась перед кабинетом.

Дверь была приоткрыта. Сергей уехал утром и, видимо, не закрыл её на ключ. Такое случалось редко — обычно он запирал кабинет даже когда выходил на пять минут. Но сегодня, после вчерашнего триумфа и утреннего разговора с Алиной, он, вероятно, чувствовал себя слишком уверенно.

Ольга толкнула дверь.

Кабинет встретил её запахом кожи и полированного дерева. Тяжёлые шторы задёрнуты, на столе горит настольная лампа — Сергей забыл выключить. Монитор компьютера тёмный, системный блок тихо шумит в режиме сна.

Она не включала верхний свет. Просто села в его кресло, провела ладонью по гладкой поверхности стола.

В голове звучал голос Николая: «Найди способ получить выписки по его счетам. Проверь почту. Иногда люди сами себя выдают».

Она щёлкнула мышкой. Экран загорелся, высветилось окно входа в систему.

Пароль.

Ольга замерла.

Она не знала пароля. Сергей менял его каждые полгода, никогда не говорил ей, а она не спрашивала — считала, что это личное, рабочее, не её ума дело. Раньше, давно, он записывал пароли на стикеры и клеил на нижнюю полку стола. Но потом перестал.

Она перебрала всё, что могло прийти в голову. Дата их свадьбы. День рождения дочери — но у них не было детей. День рождения самого Сергея. Кличка старой собаки, которая умерла пять лет назад. Ничего не подошло.

Она откинулась на спинку кресла. Руки дрожали.

И вдруг вспомнила.

Первый автомобиль Сергея. «Девятка», которую он купил на стипендию и подработки ещё на третьем курсе. Он любил эту машину, хотя она вечно ломалась, и продал её только через год после свадьбы, когда взял кредит на иномарку. Но номер той «девятки» он помнил всегда. И когда заводил сейф в новом доме, установил код — три цифры, последние из того номера.

Ольга ввела три цифры.

Система приняла пароль. Рабочий стол загрузился.

Она выдохнула. Пальцы побежали по клавишам.

Первым делом она открыла папку «Документы». Сотни файлов, вложенных в сложную систему каталогов. Она не понимала названий — «Смета_2025», «Договоры_поставки», «Кадры_приказы». Наугад тыкала в папки, просматривала содержимое. В основном скучная отчётность, таблицы Excel, сканы контрактов.

Потом нашла папку «Личное».

Внутри — документы. Отсканированные паспорта, ИНН, СНИЛС. Её паспорт — копия, сделанная три года назад для каких-то банковских операций. Паспорт Алины. Ольга замерла, открыла файл. Молодая девушка с экрана смотрела на неё строго, без улыбки. Прописка — область, маленький город. Дата рождения — двадцать семь лет назад. Ровно двадцать семь.

Ольга закрыла файл. Открыла следующий.

Выписки по счетам. За полгода, за год, за три года.

Она не была бухгалтером, но цифры читать умела. Движения по счетам — миллионные обороты. Крупные суммы, уходящие на счета других компаний. Названия ничего ей не говорили. Но она старательно фотографировала экран телефоном, делала скриншоты, сохраняла в облако.

Потом нашла переводы физическим лицам.

Игорь. Пятьсот тысяч, миллион, ещё семьсот. Комментарий в платёжке: «Беспроцентный заём». Алина. Регулярно, два раза в месяц, сумма с отметкой «Заработная плата». Но цифра была в три раза выше оклада секретаря, который Ольга помнила по старым ведомостям.

Она продолжала листать. Руки уже не дрожали — работали спокойно, методично. Как тогда, двадцать лет назад, когда сводила дебет с кредитом на их первой кухне.

И тут она увидела.

«Банковская ячейка. Договор аренды. Срок — три года, оплачено авансом. Доверенность на доступ — на имя Игоря Сергеевича Ветрова».

Ольга перечитала три раза. Ячейка в банке на имя Сергея, доступ имеет брат. Дата открытия — полгода назад.

Она сфотографировала и это.

В углу экрана мигнул значок почты. Входящее сообщение.

Ольга колебалась секунду. Потом открыла.

Письмо от Алины. Тема: «По поводу завтрашней встречи».

«Серёжа, я всё проверила. Документы у нотариуса будут готовы к пятнице. Брачный договор и дарственная на квартиру. Только уточни, пожалуйста, какую именно долю ты хочешь на меня оформить. И скажи Ольге Петровне, пусть не забудет паспорт для удостоверения сделки. Ты обещал, что она подпишет без скандала. Целую».

Ольга смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами.

Брачный договор. Дарственная на квартиру. Её квартира. Квартира мамы.

Она не заметила, как задержала дыхание. В груди разрасталась холодная, тяжёлая пустота. Не боль. Нет. Боль кончилась вчера, когда она стояла с подносом под взглядами гостей. Сегодня была только пустота и странное, почти ледяное спокойствие.

Она сделала скриншот письма. Потом ещё один. Потом открыла папку «Отправленные» и нашла ответ Сергея:

«Всё нормально, не переживай. Ольга подпишет. Она всегда подписывает. Готовь документы».

Ольга закрыла почту. Вытащила флешку из кармана — маленькую, чёрную, купленную год назад в супермаркете для фотографий и забытую в ящике кухонного стола. Воткнула в USB-порт. Скопировала папки с выписками, договорами, перепиской. Секунды копирования тянулись бесконечно.

В этот момент внизу хлопнула дверь.

Ольга вздрогнула. Быстро закрыла все окна, извлекла флешку, зажала в кулаке. Монитор погас. Она вскочила с кресла, прислушалась.

Шаги в прихожей. Тяжёлые, уверенные. Сергей.

Она выскользнула из кабинета, бесшумно прикрыла дверь, метнулась в гостиную. Сердце колотилось где-то в горле. Флешка больно впивалась в ладонь.

— Ольга? — голос мужа раздался совсем близко.

Она стояла у журнального столика, делая вид, что поправляет стопку глянцевых журналов. В другой руке — флешка, спрятанная в складках кардигана.

— Я здесь, — ответила она ровно. — Ужинать будешь?

Сергей вошёл в гостиную. Он был без пальто, в деловом костюме, но галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Взгляд усталый, но глаза цепкие, внимательные. Он окинул комнату быстрым взглядом, остановился на ней.

— Ты чего в темноте сидишь?

— Свет не включала. Голова болит.

Он подошёл ближе. Остановился в метре от неё. От него пахло чужими духами — сладкими, ванильными. И чуть-чуть виски.

— Извини, что не предупредил. Думал, задержусь в офисе, но переговоры закончились раньше.

— Ничего, — она опустила глаза. — Я уже поела.

Повисла пауза. Сергей смотрел на неё с нечитаемым выражением.

— Ты какая-то странная сегодня, — сказал он наконец. — Молчишь всё время.

— Устала. Гости вчера, уборка.

— А, да. Вчера, — он поморщился, будто вспомнил что-то неприятное. — Слушай, Оль, насчёт вчерашнего. Ты не принимай близко к сердцу. Я же объяснил — это бизнес. Ты для меня важнее любой Алины.

Она подняла глаза. Посмотрела на него спокойно, без упрёка.

— Я понимаю.

Он, кажется, не ожидал такого лёгкого согласия. Помедлил, потом кивнул.

— Хорошо. Я пойду в душ, устал как собака.

Он развернулся и пошёл наверх. Ольга слышала, как скрипят ступени под его весом, как открывается дверь спальни, как шумит вода в ванной.

Она стояла неподвижно, сжимая флешку в потной ладони.

Через минуту она разжала пальцы. Маленький чёрный прямоугольник лежал на её ладони, лёгкий и тяжёлый одновременно.

Она поднялась в свою спальню — ту, которую они перестали делить два года назад, когда Сергей сказал, что храпит и ему нужен отдельный сон для продуктивности. Закрыла дверь. Достала из комода старый шерстяной носок, в котором хранила бабушкины серебряные ложки. Положила флешку внутрь, завернула, спрятала на дно ящика под стопку постельного белья.

Потом села на кровать и долго смотрела в одну точку.

Водяной шум наверху стих. Хлопнула дверь душевой. Сергей, судя по звукам, лёг в постель.

Ольга достала телефон. Написала Николаю:

«Нужно встретиться. У меня есть важная информация».

Ответ пришёл через минуту:

«Завтра в десять, как договаривались. Береги себя».

Она удалила переписку.

Ночью ей снилась мама. Она сидела на кухне в своей старой квартире, наливала чай в пузатую чашку с золотым ободком и улыбалась. Ольга хотела ей что-то сказать, предупредить, объяснить, но мама поднесла палец к губам: «Тише, дочка. Всё будет хорошо».

Ольга проснулась в пять утра от собственного крика. Подушка была мокрая от слёз.

Она лежала, глядя в серый рассвет за окном, и впервые за много лет позволила себе ненавидеть.

Не Сергея — себя. За то, что верила. За то, что терпела. За то, что двадцать лет превращала себя в фон для чужой жизни.

А потом ненависть ушла. Осталась только холодная, расчётливая ясность.

В семь утра она встала, умылась, спустилась на кухню. Сварила кофе. Налила в чашку, поставила перед Сергеем, который уже сидел за столом с телефоном.

— Спасибо, — бросил он не глядя.

— Пожалуйста, — ответила она.

Он не заметил, что в её голосе не осталось ни тепла, ни ожидания.

В половине девятого она вызвала такси. Надела тёмное пальто, повязала платок, взяла сумку.

— Ты куда? — спросил Сергей, просматривая почту.

— К подруге. Давно не виделись.

Он кивнул, не отрываясь от экрана.

Ольга вышла на крыльцо. Холодный ветер ударил в лицо, но она не поёжилась. Села в машину, назвала адрес.

— К юристу? — удивился водитель, глядя в навигатор.

— Да, — ответила она. — К юристу.

В приёмной Николая было тихо. Секретарь, та же девушка с аккуратным каре, узнала её, кивнула.

— Проходите, Николай Андреевич ждёт.

Ольга вошла в кабинет. Николай поднялся навстречу, внимательно всмотрелся в её лицо.

— Ты не спала, — сказал он.

— Ерунда, — она села в кресло, положила сумку на колени. — Я нашла кое-что.

Она вытащила флешку, положила на стол.

— Тут выписки по счетам, договор аренды банковской ячейки, доверенность на брата. И переписка с Алиной о брачном договоре и дарственной на квартиру моей матери.

Николай взял флешку, вставил в компьютер. Несколько минут молча просматривал файлы. Его лицо оставалось непроницаемым, только желваки ходили под скулами.

— Он собирается оформить на неё долю в квартире, — тихо сказала Ольга. — И заставить меня подписать брачный договор. Ты говорил, что доказать обман при дарении сложно. А если он оформит это как мою добровольную волю?

Николай поднял на неё глаза.

— Он не успеет, — ответил он. — Потому что сегодня мы подаём заявление о принятии наследственных прав.

Ольга непонимающе смотрела на него.

— Каких прав?

— Квартира твоей матери была приобретена ею в период брака с твоим отцом. После его ухода она осталась единоличной собственницей. Но ты — единственная наследница. То, что ты переоформила квартиру на Сергея, не отменяет твоего права требовать признания сделки недействительной, если мы докажем, что она была совершена под влиянием обмана. У нас есть переписка, где он называет квартиру «залоговым обеспечением» и обещает вернуть. И свидетельства того, что это обещание не выполнено. Этого достаточно для первого шага.

Ольга молчала, переваривая информацию.

— Что я должна делать?

— Ничего. Сегодня я направляю адвокатский запрос в банк о предоставлении информации по ячейке. Это законно, я имею право собирать доказательства по делу. Параллельно мы подаём иск о признании права собственности в порядке наследования. Это заблокирует любые сделки с квартирой до решения суда.

— А Сергей? Он узнает?

— Узнает, когда получит повестку. Но к тому моменту у нас уже будет доказательная база. Ольга, ты уверена, что готова? Обратной дороги не будет.

Она смотрела на него. Вспомнила вчерашнюю переписку: «Ольга подпишет. Она всегда подписывает».

— Я готова, — сказала она твёрдо. — Никогда не была так готова, как сейчас.

Николай кивнул. Пододвинул к ней лист бумаги, ручку.

— Тогда подписывай договор. Официально. Я начинаю работать.

Ольга взяла ручку. Подписала, не читая. Доверие было полным.

— Спасибо, Коля, — сказала она.

— Не за что, — ответил он. — Это моя работа.

Она улыбнулась — впервые за последние двое суток.

— Нет, — сказала она. — Это больше, чем работа.

Он не ответил. Просто смотрел на неё долгим, внимательным взглядом.

В дверь постучали. Секретарь просунула голову:

— Николай Андреевич, к вам клиент через пятнадцать минут.

— Я пойду, — Ольга поднялась. — У тебя дела.

— Завтра, — сказал Николай. — Завтра я тебе позвоню. Не делай ничего сама, просто живи как обычно. Если он предложит подписать документы — тяни время. Говори, что нужно посоветоваться, что не понимаешь условий. Не подписывай ничего без меня.

— Хорошо.

Она вышла на улицу. Моросил мелкий, противный дождь, смешанный со снегом. Ольга подняла воротник и пошла пешком.

Ей нужно было время, чтобы успокоиться, прежде чем возвращаться в дом, который давно перестал быть её домом.

Она прошла три остановки, прежде чем поймала такси. Села на заднее сиденье, назвала адрес.

Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, взглянул в зеркало заднего вида.

— Тяжёлый день? — спросил он участливо.

— Нет, — ответила Ольга. — Хороший день. Очень хороший.

И впервые за долгое время это не было ложью.

После визита к Николаю Ольга вернулась домой в половине двенадцатого.

Дом встретил её тишиной и запахом остывшего кофе. Сергей уехал на встречу, на столе осталась недопитая чашка, раскрытый ежедневник, ручка, забытая возле телефона. Ольга постояла над этим привычным беспорядком, потом взяла чашку, вымыла, поставила в сушилку. Ежедневник закрыла, положила ровно. Ручку убрала в подставку.

Всё как всегда. Всё как обычно.

Она поднялась в спальню, переоделась в домашнее, спустилась обратно. Села за кухонный стол, включила ноутбук. Механически открыла почту — спам, рассылки, ничего важного. Потом зачем-то зашла на сайт банка, ввела логин и пароль от той самой карты, которой расплачивалась за продукты.

Баланс: сорок семь тысяч триста двадцать рублей.

Она смотрела на цифры и думала о том, что двадцать лет назад у неё не было ничего, кроме этого мужчины и веры в их общее будущее. Сейчас у неё нет ничего, кроме кредитки с лимитом и паспорта, где в графе «семейное положение» всё ещё стоит штамп о браке с человеком, который планирует оформить квартиру её покойной матери на свою любовницу.

Она закрыла вкладку.

В дверь позвонили.

Ольга вздрогнула, хотя ждала этого звонка. Лариса объявилась ещё утром, прислала сообщение: «Оленька, мы с Игорем заедем к тебе часа в два, поговорить надо. Серёжа в курсе».

Серёжа в курсе. Конечно, в курсе.

Ольга открыла дверь.

На пороге стояли Игорь и Лариса. Игорь — в дорогом, но мешковато сидящем пальто, с сумкой наперевес и выражением лица, которое он, видимо, считал доброжелательным. Лариса — в норковой шубе поверх вчерашнего спортивного костюма, с идеальным макияжем и цепким взглядом, который уже ощупывал прихожую, оценивая чистоту и порядок.

— Оленька, привет! — Лариса шагнула вперёд, чмокнула воздух возле Ольгиной щеки. — Мы с дороги, у Игоря как раз окно образовалось, решили заскочить. Не прогонишь?

— Проходите, — Ольга посторонилась.

Игорь скинул пальто, протянул Ларисе, та небрежно повесила его на плечики. Прошли на кухню — уверенно, как к себе домой. Лариса сразу села во главе стола, на место Сергея, пододвинула вазочку с конфетами, взяла одну, развернула.

— Ну, как ты? — спросила она с приторным сочувствием. — Не спится? Переживаешь?

Ольга включила чайник. Поставила на стол чашки.

— Всё нормально.

— Нормально, — повторил Игорь, усаживаясь напротив жены. Он снял очки, протёр стекла платком, снова надел. — Оль, ты давай не тушуйся. Мы ж свои люди, всё понимаем.

— Что именно вы понимаете? — спросила Ольга ровно.

Игорь переглянулся с Ларисой. Та едва заметно кивнула.

— Ну, ситуацию, — развёл руками Игорь. — Сергей мужик видный, бизнес у него, статус. Конечно, молодые бабы вокруг вьются. А ты… — он запнулся, подбирая слова.

— А я — что? — Ольга смотрела ему прямо в глаза.

— Ну, ты не обижайся, — Лариса вступила быстро, перехватывая инициативу. — Ты женщина взрослая, состоявшаяся. Тебе уже не надо никому ничего доказывать. А Серёже надо. Он ещё хочет, понимаешь? Развиваться, покорять. Ему нужна рядом та, которая будет подчёркивать его успех, а не напоминать о том, что ему уже…

Она осеклась.

— Пятьдесят? — подсказала Ольга. — Что ему уже пятьдесят?

— Я не то хотела сказать, — Лариса отмахнулась. — Ты сама всё понимаешь. Мы не осуждаем никого. Мы хотим, чтобы в семье был мир. Ты же не хочешь скандалов?

Ольга молчала.

Игорь откашлялся.

— Оль, Сергей брат мне. Я его знаю лучше, чем кто-либо. Он мужик правильный, семья для него — святое. Но ты его тоже пойми. Он устал от быта, от рутины, от этих вечных… ну, ты понимаешь. Ему нужен глоток свежего воздуха.

— Алина, — сказала Ольга.

— Ну да, — Игорь обрадовался, что она сама назвала имя. — Алина — девушка умная, тактичная, она не лезет в семью, не требует ничего лишнего. Она просто рядом. А ты — ты жена. Законная. Это разные роли, понимаешь?

Ольга подняла чашку, отхлебнула остывший чай.

— Понимаю, — сказала она. — Разные.

— Ну вот, — Лариса оживилась. — А раз понимаешь, зачем себя накручиваешь? Серёжа тебя не бросает, дом, хозяйство — всё при тебе. Деньги у тебя есть, крыша над головой есть. Чего тебе ещё?

Ольга поставила чашку на блюдце. Осторожно, без стука.

— Квартира мамы, — сказала она. — Она тоже при мне?

Игорь поперхнулся чаем. Лариса замерла с конфетой у рта.

— При чём здесь квартира? — голос Игоря стал на полтона выше. — Это деловой вопрос, Оль. Сергей объяснял тебе тогда. Кредит, залог, временные трудности. Сейчас всё уже давно решено.

— Решено? — переспросила Ольга. — И кто теперь собственник?

Игорь отвёл глаза.

— Ну, юридически, может, и Сергей, но это же формальность. Для бизнеса. Для общего блага. Ты же не думаешь, что он тебя обмануть хотел?

— Я ничего не думаю, — сказала Ольга. — Я просто спросила.

Лариса отложила конфету. Посмотрела на Ольгу внимательно, с новым, оценивающим выражением.

— Оля, ты на что-то намекаешь? — спросила она тихо. — Какие-то претензии имеешь? Хочешь что-то делить?

Ольга встретила её взгляд.

— Я хочу, чтобы мне не указывали, какую роль я должна играть в моей собственной семье.

Игорь хмыкнул.

— Семья, Оль, это не только ты. Это мы все. И интересы у нас общие. Нехорошо, когда один человек начинает тянуть одеяло на себя.

— Я тяну одеяло? — Ольга не повышала голос, но в её тихом тоне появилась сталь. — Я двадцать лет это одеяло стирала, штопала и стелила. И ни разу не спросила, чьё оно и на ком.

Лариса поджала губы.

— Ну, знаешь, если ты считаешь, что мы перед тобой в долгу…

— Я ничего не считаю. Это вы мне пытаетесь объяснить, что я должна быть довольна тем, что осталось.

Повисла тяжёлая пауза.

Игорь первым не выдержал. Он отодвинул чашку, поднялся.

— Ладно, Оль, мы, кажется, не вовремя. Ты на взводе, тебе надо успокоиться. Мы поговорим позже, когда ты будешь более… конструктивна.

— Я всегда конструктивна, — сказала Ольга. — Просто вы привыкли, что я молчу.

Лариса поднялась следом, одёрнула шубу. На пороге кухни обернулась.

— Оля, я тебе как женщина женщине скажу. Не лезь ты в эти разборки. Проиграешь. У Сергея — деньги, связи, юристы. А у тебя что? Двадцать лет домашнего стажа и никаких прав на то, что он нажил. Ты только хуже себе сделаешь. И нам всем.

Ольга не ответила.

Она стояла у окна, пока за воротами не стих звук мотора внедорожника. Потом вернулась за стол, убрала грязные чашки, протёрла крошки, сложила салфетки.

Руки не дрожали.

Зазвонил телефон. Николай.

— Можешь говорить? — спросил он без предисловий.

— Да. Родственники только что уехали.

— Игорь и Лариса?

— Они. Приезжали уговаривать меня быть паинькой и не претендовать на чужое.

— Чужое? — в голосе Николая послышалась усмешка. — Интересная формулировка.

— Они считают, что всё, что нажито, — исключительно заслуга Сергея. А я так, приложение к быту.

— Стандартная тактика, — Николай говорил спокойно, деловито. — Обесценить, принизить, заставить сомневаться в собственных правах. Не поддавайся.

— Я и не поддаюсь, — сказала Ольга. — У меня для тебя новости.

Она пересказала разговор. Слова Ларисы о том, что у Сергея юристы. Намёки Игоря на «общие интересы». Их уверенность в безнаказанности.

Николай слушал молча, только изредка уточнял детали.

— Это хорошо, — сказал он, когда она закончила.

— Что именно хорошо?

— Что они пришли. Значит, они нервничают. Значит, они почувствовали, что ты изменилась. Раньше ты бы промолчала, проглотила, кивнула. А сегодня ты возражала. Для них это сигнал. Они будут давить сильнее.

— И что мне делать?

— Держать удар. Не подписывать ничего. Записывать разговоры, если получится легально — без скрытой записи, просто фиксировать содержание, даты, свидетелей. И главное — не отступать. Первый этап мы запустили. Запрос в банк ушёл сегодня утром. Квартира твоей матери — первый приоритет.

— Спасибо, Коля.

— Не за что. Кстати, — он помолчал. — Я нашёл кое-что ещё.

Ольга напряглась.

— Что именно?

— Помнишь договор займа между Сергеем и Игорем на пять миллионов?

— Да.

— Я проверил движение средств. Деньги были переведены на счёт Игоря, а через неделю — на счёт компании, зарегистрированной на подставное лицо. Ещё через две недели эта компания перевела крупную сумму на счёт офшора. Цепочка сложная, но прослеживается.

— И что это значит?

— Это значит, что заём, скорее всего, фиктивный. Деньги не ушли брату, они ушли в тень. Возможно, Сергей выводит активы. Или готовит почву для того, чтобы объявить себя банкротом. Или просто прячет деньги от раздела.

Ольга молчала. В голове шумело.

— Ольга? Ты слышишь меня?

— Слышу, — ответила она. — Я просто думаю.

— О чём?

— О том, что я двадцать лет прожила с человеком, о котором не знаю ничего. Абсолютно ничего.

Николай помолчал.

— Ты не виновата, — сказал он. — Ты доверяла. Это не преступление.

— Это глупость, — тихо сказала Ольга. — Непростительная глупость.

— Хватит себя винить, — голос Николая стал жёстче. — Ты не виновата, что он тебя обманывал. Виноват он. А твоя задача сейчас — не рефлексировать, а действовать. У тебя есть информация, есть план, есть я. Всё остальное — эмоции, которые тебе сейчас мешают.

Ольга выдохнула.

— Ты прав. Извини.

— Не извиняйся. Просто делай, что должна.

Она положила трубку.

До вечера она занималась обычными делами. Перебрала бельё, загрузила стиральную машину, протёрла пыль в гостиной. Механические движения успокаивали. Руки помнили, что делать, и не требовали участия мозга.

В шесть часов пришло сообщение от Сергея: «Задержусь. Не жди».

Ольга прочитала, убрала телефон.

Она не ждала.

Ужинала одна, глядя в тёмное окно. Потом поднялась в спальню, достала из тайника флешку, подключила к ноутбуку. Ещё раз просмотрела файлы, которые скопировала вчера.

Письмо Алины. Ответ Сергея. Выписки по счетам. Договор аренды банковской ячейки.

Она смотрела на даты. Ячейка открыта полгода назад. Брачный договор планируют к пятнице. Сегодня среда.

У неё есть два дня.

Ольга закрыла файлы. Извлекла флешку, спрятала обратно в носок, носок — в ящик.

Легла в постель, но сон не шёл.

Она думала о матери. О той квартире, где прошло её детство, где пахло пирогами и старой мебелью, где на подоконниках цвели герани, а в серванте хранился хрусталь, который доставали только по большим праздникам. Мама берегла эту квартиру. Откладывала с пенсии на ремонт, меняла трубы, красила окна. Говорила: «Это тебе останется, дочка. Твой тыл».

А Ольга взяла и подарила этот тыл мужчине, который теперь отдаёт его другой женщине.

Она сжала зубы. Перевернулась на другой бок.

Завтра. Завтра она сделает следующий шаг.

Утром она проснулась раньше будильника. В доме всё ещё было тихо — Сергей не ночевал. Ольга не проверяла, не ждала, не прислушивалась к шагам. Просто встала, умылась, оделась.

В девять утра она позвонила Николаю.

— Мне нужен доступ к банковской ячейке, — сказала она без приветствия.

— Это невозможно без доверенности или решения суда, — ответил он. — Ты же понимаешь.

— Понимаю. Но я могу попробовать получить информацию другим способом.

— Каким?

— У меня есть копия договора аренды. Там указан номер ячейки и отделение банка. Я могу прийти туда как жена. Сказать, что муж забыл документы, что он просил меня забрать. Может быть, они поверят.

Николай помолчал.

— Это рискованно, — сказал он. — Если они свяжутся с Сергеем, всё раскроется.

— Я знаю.

— И тем не менее ты хочешь попробовать.

— Да.

Она слышала, как он выдохнул.

— Хорошо. Но только если я поеду с тобой. Буду рядом на случай, если что-то пойдёт не так.

— Спасибо.

— Не за что. Встречаемся у банка через час. Пришли адрес.

Ольга надела тёмное пальто, повязала тот же платок, взяла сумку. На пороге остановилась, оглянулась на дом.

Большой, красивый, дорогой. Чужой.

Она закрыла дверь.

В отделении банка пахло кофе и дорогим пластиком. Охранник вежливо осведомился о цели визита, Ольга назвала номер ячейки, её проводили к менеджеру.

Николай ждал в холле, делая вид, что изучает брокерские тарифы.

— Здравствуйте, — Ольга улыбнулась менеджеру, молодой женщине в строгом костюме. — Я жена Сергея Владимировича Ветрова. Муж попросил меня забрать документы из ячейки, он сейчас на переговорах, не может приехать сам. Вот договор аренды.

Она положила на стойку распечатку.

Менеджер вежливо кивнула, взяла документ, сверила с базой.

— Ячейка оформлена на имя Сергея Владимировича, доступ предоставлен также Игорю Сергеевичу Ветрову. Вас, к сожалению, в доверенности нет.

— Я знаю, — Ольга сохраняла спокойствие. — Но это срочно. Муж звонил вам? Он должен был предупредить.

Менеджер замялась.

— Я сейчас уточню у руководителя.

Она ушла. Ольга стояла у стойки, сжимая ремешок сумки. Сердце колотилось где-то в горле.

Менеджер вернулась через три минуты.

— Извините, но без доверенности или личного присутствия арендатора мы не можем предоставить доступ. Я понимаю вашу ситуацию, но это правила безопасности.

— Конечно, — Ольга кивнула. — Я понимаю. Спасибо.

Она развернулась и пошла к выходу. Николай поднялся навстречу.

— Не получилось?

— Нет.

— Ты ожидала другого?

— Нет, — она улыбнулась одними губами. — Но я должна была попробовать.

Они вышли на улицу. Моросил дождь, холодный, липкий. Ольга подняла воротник.

— Теперь он узнает, — сказала она. — Ему сообщат о запросе.

— Сообщат, — согласился Николай. — Но мы к этому готовы. Сегодня я подаю иск о признании права собственности на квартиру. К вечеру он уже будет зарегистрирован в суде. Завтра Сергей получит повестку.

— А брачный договор? А дарственная?

— Он не сможет оформить дарственную, пока квартира под арестом. А брачный договор… Ольга, ты должна будешь отказаться его подписывать. Скажешь, что не понимаешь условий, что тебе нужно время на консультацию с юристом. Потянешь сколько сможешь.

— Поняла.

Николай смотрел на неё с сомнением.

— Ты справишься?

— Да, — ответила Ольга. — Я справлюсь.

Она поймала такси и уехала.

Дома её ждало сообщение от Сергея. Короткое, холодное.

«Был звонок из банка. Ты приходила к ячейке. Зачем?»

Ольга смотрела на экран. Пальцы замерли над клавиатурой.

Она ответила:

«Забыл ключи от машины. Думала, положил туда. Извини».

Отправила.

Через минуту пришёл ответ:

«Не делай так больше. Это моё личное».

Ольга не ответила.

Она убрала телефон в карман и пошла на кухню готовить ужин.

Как обычно. Как всегда.

Но впервые за двадцать лет она точно знала, что сегодня вечером сядет за один стол с врагом.

И улыбнётся ему.

Сергей вернулся домой в половине девятого.

Ольга слышала, как хлопнула дверь машины, как зашуршали по гравию шаги, как повернулся ключ в замке. Она стояла у плиты, помешивая в сотейнике ризотто, и старалась дышать ровно.

Он вошел на кухню не сразу. Сначала поднялся наверх, что-то гремело в спальне, потом спустился, прошел в кабинет. Хлопнула дверца сейфа. Тишина.

Ольга выключила конфорку, накрыла сковороду крышкой. Вытерла руки полотенцем, повесила его на крючок.

Он появился на пороге кухни через пять минут. В руках — лист бумаги. Лицо спокойное, но желваки ходят под кожей.

— Объясни мне, — сказал он негромко, — что это такое?

Ольга повернулась. Посмотрела на лист. Это было уведомление о судебном заседании. Иск о признании права собственности на квартиру ее матери. Истец — Ольга Петровна Ветрова. Ответчик — Сергей Владимирович Ветров.

— Это судебная повестка, — ответила она ровно. — Тебе ее сегодня вручили?

— Ты подала на меня в суд? — он все еще не повышал голос, но в этом сдавленном спокойствии чувствовалось напряжение сжатой пружины. — Ты, Ольга? Ты?

— Да, — сказала она.

Он смотрел на нее так, будто видел впервые. Растерянность, неверие, гнев — все это быстро сменяло друг друга на его лице, пока не остановилось на чем-то похожем на холодное изумление.

— Ты сошла с ума, — произнес он наконец. — Ты просто сошла с ума.

— Нет, — она покачала головой. — Я впервые за долгое время в здравом уме.

Он шагнул к ней, сжал ее плечо. Пальцы впились в кожу через тонкий свитер.

— Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты позоришь меня перед партнерами, перед судом, перед всеми! Ты выносишь сор из избы! Зачем? Что тебе не хватает? У тебя есть дом, деньги, статус! Я тебя не бью, не пью, не таскаю по бабам прилюдно! Чего тебе еще?

Ольга смотрела на его руку, сжимающую ее плечо. Потом медленно подняла глаза.

— Алина, — сказала она тихо. — Квартира мамы. Брачный договор, который ты собираешься заставить меня подписать. Банковская ячейка, доступ к которой есть у Игоря, а у меня — нет. Договоры займа на пять миллионов, которые на самом деле ушли неизвестно куда. Тебе продолжить?

Он отшатнулся. Отступил на шаг, потом еще на один. В его глазах мелькнуло что-то, чего она никогда раньше не видела. Испуг.

— Откуда ты… — начал он и осекся.

— Я знаю всё, Сергей, — сказала она. — Всё. Про ячейку. Про переписку с Алиной. Про то, что ты планируешь оформить на нее квартиру моей матери. Про фиктивные займы. Про то, как ты годами выводил деньги так, чтобы я осталась ни с чем.

Он молчал. Смотрел на неё, и в этом взгляде не осталось ничего от того снисходительного спокойствия, которым он кормил её двадцать лет.

— Ты не сможешь ничего доказать, — выдохнул он. — Все документы оформлены законно. Квартира — моя. Деньги — мои. У тебя нет никаких прав.

— Посмотрим, — ответила Ольга. — Суд решит.

Она развернулась к плите, сняла крышку с сотейника. Ризотто слегка пригорело.

— Ужин на плите, — сказала она буднично. — Я не голодна.

Она вышла из кухни, не оглядываясь. Поднялась наверх, закрыла дверь спальни. Села на край кровати и прижала руки к груди — там, где бешено колотилось сердце.

Она сделала это. Она сказала ему в лицо всё.

Обратной дороги больше не было.

Ночь прошла в тяжелом, тревожном сне. Ей снились обрывки разговоров, лица родственников, мамины руки, перебирающие сухие цветы в вазе. Проснулась она в пять утра от тишины — такой плотной, что закладывало уши.

Сергей не ночевал дома. Уехал сразу после их разговора, хлопнув дверью так, что задрожали стекла в гостиной. Куда — она не знала. И не хотела знать.

В семь утра пришло сообщение от Николая:

«Иск зарегистрирован. Заседание назначено на 15 марта. У нас три недели на сбор доказательств. Как ты?»

Ольга ответила коротко:

«Держусь».

Она не держалась. Она существовала в режиме автопилота: умылась, оделась, спустилась на кухню, сварила кофе. Чашка обжигала пальцы, но она не чувствовала боли.

В половине девятого в дверь позвонили.

Ольга открыла. На пороге стояла Лариса. Одна, без Игоря, без норковой шубы — в простом черном пальто, с лицом, на котором не было обычной слащавой улыбки.

— Пустишь? — спросила она коротко.

Ольга посторонилась.

Лариса прошла в гостиную, села на диван, положила сумку на колени. Ольга осталась стоять у окна.

— Сергей у нас ночевал, — сказала Лариса без предисловий. — Приехал в час ночи, пьяный, злой. Игорь еле его успокоил. Ты зачем это сделала?

— Затем, — ответила Ольга. — Что имею право.

— Право, — Лариса усмехнулась. — Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Скандал, суды, разбирательства. Все узнают, что жена на мужа в суд подала. Ты его репутацию похоронишь.

— Его репутация меня больше не волнует.

— А своя? — Лариса прищурилась. — Ты думаешь, тебя кто-то поддержит? Друзья, знакомые? Да все скажут: двадцать лет жила, всё терпела, а как муж моложе нашёл, так сразу имущество делить. Ты будешь в глазах людей жадной истеричкой, которая не смогла достойно уйти.

— Пусть говорят, — тихо ответила Ольга. — Мне всё равно.

— Врёшь, — Лариса покачала головой. — Тебе не всё равно. Ты просто ещё не понимаешь, во что ввязалась. Думаешь, адвокат твой тебя спасёт? Думаешь, суд на твою сторону встанет? Сергей — уважаемый человек, у него связи, у него деньги. А ты кто? Домохозяйка с двадцатилетним перерывом в трудовом стаже. Кому ты нужна?

Ольга молчала. Смотрела в окно, на серое, низкое небо.

— Я не за этим пришла, — Лариса достала из сумки конверт, положила на журнальный столик. — Вот. Сергей просил передать.

— Что это?

— Брачный договор. Проект. Ты должна подписать.

Ольга смотрела на белый прямоугольник конверта, не прикасаясь.

— И что там?

— Всё по-честному, — Лариса говорила теперь спокойно, деловито. — Дом остаётся тебе. Дача — тебе. Машина, на которой ты ездишь, — тоже тебе. Сергей забирает бизнес и квартиру в центре. И квартира твоей матери остаётся у него — но это, сам понимаешь, уже не ваше совместное, это его личное, потому что оформлено дарением.

— Дарением, — повторила Ольга. — Которое он вынудил меня сделать под предлогом залога для кредита.

— Это твои слова против его слов, — отрезала Лариса. — Документы есть. Нотариус заверил. Ты подписала. Всё законно. Если ты будешь упрямиться, Сергей может вообще оставить тебя без всего. Он сейчас зол, я еле уговорила его на этот вариант. Подпишешь — получишь дом, дачу, машину. Не подпишешь — будешь судиться годами. И неизвестно ещё, что в итоге получишь.

Ольга взяла конверт. Вскрыла. Пробежала глазами текст.

Дом. Дача. Машина трёхлетней давности. И всё.

Никаких счетов, никаких долей в бизнесе, никаких активов. Двадцать лет совместной жизни оценены в старый загородный дом с протекающей крышей, дачный участок, который требует вложений, и подержанный внедорожник.

— Это всё? — спросила она.

— Этого более чем достаточно, — Лариса поджала губы. — Другие женщины и такого не получают. Тебе сорок пять, Оля. Кто тебя возьмёт с таким характером и без жилья? А дом у тебя будет. Своя крыша над головой. Чего ещё желать?

Ольга положила договор на стол.

— Я подумаю, — сказала она.

— Думай, — Лариса поднялась, поправила пальто. — Только недолго. Сергей дал срок до пятницы. Если в пятницу договор не будет подписан, он отзывает это предложение и действует по закону. А по закону, сама знаешь, дом и дача — тоже совместно нажитое, половина — его. Он может потребовать раздела и продажи. Останетесь вы с Игорем делить стулья и кастрюли.

Она пошла к выходу. У двери обернулась.

— Ты думаешь, я враг тебе? — спросила она неожиданно тихо. — Нет, Оля. Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился. Для всех. Для Сергея, для Игоря, для тебя. Мы семья. Мы должны держаться вместе, а не рвать друг друга на части.

— Мы не семья, — ответила Ольга. — Мы чужие люди, которые привыкли пользоваться одними и теми же благами. И ты всегда выбирала ту сторону, где теплее.

Лариса хотела что-то возразить, но передумала. Просто вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Ольга осталась одна.

Она подошла к столу, взяла конверт. Прочитала договор ещё раз, внимательно, строчку за строчкой.

Пункт 4.3: «Стороны пришли к соглашению, что квартира, расположенная по адресу…, приобретённая в период брака на имя супруга, является его личной собственностью и разделу не подлежит».

Мамина квартира.

Пункт 4.7: «Доли в уставных капиталах ООО «Ветров-Холдинг», ООО «Стройинвест», ООО «Альянс-Капитал» являются личной собственностью супруга, приобретены им до брака или на личные средства и разделу не подлежат».

Бизнес, который они начинали вместе. Первые договоры, которые она печатала на стареньком ноутбуке. Первые прибыли, которые они вкладывали в развитие. Всё это теперь — личная собственность.

Пункт 5.1: «Настоящий договор вступает в силу с момента его нотариального удостоверения и отменяет режим совместной собственности супругов на имущество, нажитое в браке».

Всё, что было их, становится его и её. Где его — бизнес, счета, квартиры. Где её — дом, дача, машина. И тишина.

Ольга сфотографировала договор на телефон. Отправила Николаю.

Ответ пришёл через пять минут:

«Это кабальная сделка. Не смей подписывать. В суде мы получим больше. Я подготовлю встречное предложение, но тяни время. Главное — не ставь подпись».

Ольга убрала телефон. Сложила договор обратно в конверт, убрала в ящик комода.

В голове было пусто и звонко.

Она снова взяла телефон. Набрала сообщение Сергею:

«Я получила договор. Мне нужно время, чтобы обсудить его с юристом».

Ответ пришёл почти мгновенно:

«У тебя есть юрист?»

Она написала:

«Да».

Пауза. Длинная, тягучая. Потом три точки — он печатает ответ.

«Кто?»

Она не стала отвечать.

Вместо этого она надела пальто, взяла сумку и вышла из дома. Ей нужно было двигаться, идти, дышать холодным воздухом — только бы не сидеть в этих стенах, пропитанных ложью.

Она шла по заснеженной дороге, не разбирая направления. Мимо проносились машины, обдавая её грязной кашей из-под колёс, но она не замечала. Ноги сами несли её туда, куда она и не думала идти.

Остановилась она только через полчаса, когда подняла голову и увидела знакомую вывеску.

Бизнес-центр «Плаза». Здесь располагался головной офис холдинга Сергея.

Она не планировала сюда приходить. Ноги принесли сами.

Ольга стояла у входа, глядя на вращающиеся стеклянные двери, за которыми кипела чужая жизнь. Туда она не входила уже много лет. Сначала Сергей говорил: «Посиди пока дома, отдохни, наработаешься ещё». Потом: «Там сейчас ремонт, грязь, тебе там делать нечего». Потом: «Зачем тебе в офис? Ты же не работаешь».

Она не работала. Она просто строила этот бизнес вместе с ним, а потом тихо ушла в тень, уступив место более молодым и амбициозным.

Как сейчас уступает место Алине.

Ольга сделала шаг к двери. Потом другой.

Вошла в холл, подошла к стойке охраны.

— Я к Сергею Владимировичу, — сказала она ровно. — Ольга Петровна Ветрова.

Охранник сверился с монитором.

— Вас нет в списке на сегодня.

— Я его жена, — сказала Ольга. — Можете позвонить, он подтвердит.

Охранник колебался секунду, потом снял трубку. Коротко переговорил с кем-то, положил трубку.

— Проходите, тринадцатый этаж, приёмная. Вас встретят.

Лифт поднимался медленно. Ольга смотрела на своё отражение в зеркальных стенах — женщина в тёмном пальто, с бледным лицом и странным, чужим блеском в глазах. Она не узнавала себя.

Двери открылись. Приёмная — светлая, просторная, с панорамными окнами. За столом сидела девушка — не Алина, другая, молодая, с приветливой улыбкой.

— Ольга Петровна? Сергей Владимирович сейчас занят, у него совещание. Присядьте, пожалуйста, я скажу, когда он освободится.

Ольга не села. Она стояла посреди приёмной, глядя на закрытую дверь кабинета, откуда доносились приглушённые голоса.

Через пять минут дверь открылась. Из кабинета вышли двое мужчин в деловых костюмах, кивнули секретарю, направились к лифту. И следом за ними — Алина.

Она вышла с папкой в руках, что-то быстро записывая в ежедневник. Увидела Ольгу, замерла на секунду, но тут же взяла себя в руки.

— Ольга Петровна, — произнесла она ровно, без тени улыбки. — Вас не предупредили, что Сергей Владимирович сегодня очень занят?

— Я не к нему, — ответила Ольга. — Я к тебе.

Алина подняла бровь.

— Ко мне?

— На два слова. Это не займёт много времени.

Алина помедлила. Потом кивнула в сторону небольшой переговорной рядом с приёмной.

— Пройдёмте.

Они вошли в стеклянную комнату. Алина закрыла дверь, положила папку на стол, скрестила руки на груди.

— Я слушаю.

Ольга смотрела на неё. Молодую, красивую, уверенную. Ту, которая два года назад пришла в компанию обычным секретарём, а теперь носит платиновое кольцо на правой руке и планирует подписывать брачный договор с её мужем.

— Ты знаешь, кто я? — спросила Ольга.

— Знаю, — Алина говорила спокойно, без вызова, но и без смущения. — Вы жена Сергея Владимировича.

— И ты знаешь, что я подала на развод и на раздел имущества?

Алина чуть заметно напряглась, но голос остался ровным:

— Сергей Владимирович говорил мне. Я думаю, это ваши личные вопросы, меня они не касаются.

— Не касаются? — Ольга усмехнулась. — Квартира моей матери, которую он собирается переписать на тебя, — это тебя касается? Брачный договор, который он хочет заключить, чтобы оставить меня без всего, — это тебя не касается?

Алина молчала. В её глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность, но она быстро справилась с собой.

— Я не лезу в ваши семейные дела, — сказала она. — Сергей Владимирович взрослый человек, он сам принимает решения. Я не просила его дарить мне квартиру. Я не просила заключать брачный договор. Это его инициатива.

— Ты не просила, — повторила Ольга. — Но и не отказывалась.

Алина подняла подбородок.

— А почему я должна отказываться? — в её голосе впервые прорезалась сталь. — Я работаю, я приношу пользу компании, я рядом с Сергеем Владимировичем в самые трудные моменты. Я не сижу дома, не трачу его деньги на салоны и шопинг, я вкалываю по двенадцать часов. Да, он хочет меня отблагодарить. Это его право.

— Его право, — кивнула Ольга. — А моё право — защищать то, что принадлежит мне. И я буду это делать.

Алина посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

— Чего вы хотите от меня? — спросила она тише. — Чтобы я ушла? Уволилась? Исчезла?

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказала Ольга. — Квартира, которую тебе обещали, — это не просто актив. Это память о моей матери. Это всё, что у меня осталось от неё. Ты можешь жить с Сергеем, строить карьеру, получать подарки. Но эту квартиру я тебе не отдам.

— Это не мне решать, — Алина отвела взгляд. — И не вам. Это решит суд.

— Да, — согласилась Ольга. — Суд и решит.

Она развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась, обернулась.

— Знаешь, Алина, — сказала она. — Ты умная, красивая, молодая. У тебя вся жизнь впереди. Ты могла бы найти мужчину, который будет твоим, полностью, без оглядки на прошлое. Зачем тебе чужой? Зачем тебе мужчина, который двадцать лет врал своей жене и продолжает врать тебе?

Алина не ответила. Она стояла неподвижно, глядя в окно, и её отражение в стекле казалось чужим и далёким.

Ольга вышла из переговорной.

Сергей стоял в приёмной.

Он смотрел на неё так, будто перед ним стоял незнакомый человек, совершивший непростительное преступление.

— Ты зачем пришла? — спросил он глухо.

— Поговорить, — ответила Ольга. — С ней.

— Это мой офис, — он сжал челюсть. — Моя компания. Ты не имеешь права сюда приходить и устраивать разборки.

— Я не устраивала разборки, — сказала Ольга. — Я просто сказала ей правду.

— Какую правду?

— Что ты обещаешь ей то, что тебе не принадлежит.

Он шагнул к ней. Близко, слишком близко. Секретарша за стойкой вжала голову в плечи, делая вид, что очень занята документами.

— Всё, что у меня есть, — прошипел он вполголоса, — принадлежит мне. И я волен распоряжаться этим как захочу. Ты ничего не заработала, не создала, не построила. Ты просто была рядом. И считаешь, что за одно только присутствие тебе причитается половина?

— Я была рядом двадцать лет, — тихо ответила Ольга. — Я кормила тебя, одевала, встречала гостей, создавала уют, терпела твои капризы и измены. Я была твоей женой. По закону это даёт мне право на половину всего, что мы нажили вместе. И я это право буду отстаивать.

Он смотрел на неё с ненавистью. Чистой, прозрачной, почти стерильной.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал он. — Обещаю.

— Может быть, — ответила Ольга. — Но поздно.

Она вышла из офиса, спустилась в лифте, пересекла холл. На улице шёл снег — крупный, пушистый, совсем не мартовский. Он падал на её лицо, таял на щеках, смешивался со слезами, которых она даже не заметила.

Она шла по тротуару, не разбирая дороги, и только через квартал поняла, что плачет.

Остановилась, прислонилась к стене здания. Слёзы текли сами, без рыданий, без судорог — просто вода, которую организм наконец позволил себе выпустить.

Телефон завибрировал. Николай.

— Ольга, где ты? — голос встревоженный. — Ты не отвечала час, я уже начал волноваться.

— Я в порядке, — сказала она. Голос звучал хрипло, чужо. — Я ездила в офис.

— Зачем?

— Поговорить с Алиной.

Пауза. Тяжёлая, напряжённая.

— Зачем ты это сделала?

— Сама не знаю, — призналась она. — Наверное, хотела посмотреть ей в глаза. Понять, кто она.

— И поняла?

— Поняла, — Ольга вытерла щёки рукавом. — Она не злая. Она просто молодая и глупая. Думает, что всё это — любовь. Не понимает, что она такая же расходная позиция, какой была я двадцать лет назад.

— Ты ей это сказала?

— Сказала.

— И как она отреагировала?

Ольга помолчала.

— Не знаю. Она молчала. Но мне показалось… я не уверена.

— Что тебе показалось?

— Что она задумалась.

Николай выдохнул.

— Ольга, не надейся на союз с ней. Она на его стороне. Ей нужны его деньги, его статус, его обещания. Ты для неё — препятствие, которое нужно устранить.

— Я знаю, — сказала Ольга. — Я не надеюсь. Просто…

Она замолчала.

— Что?

— Просто я устала молчать. Двадцать лет молчала. Теперь хочу говорить.

Николай помолчал.

— Возвращайся домой, — сказал он мягче. — Завтра у нас много работы. Я подготовил документы по банковской ячейке — будем запрашивать выписку через суд. И ещё кое-что нашёл.

— Что?

— Помнишь договор займа с Игорем? Я пробил компанию, на которую ушли деньги. Она зарегистрирована на подставное лицо, но бенефициар прослеживается.

— Кто?

— Женщина по имени Алина Сергеевна Соколова. Твоя знакомая?

Ольга закрыла глаза.

— Моя знакомая, — сказала она. — Моя очень близкая знакомая.

— Значит, он не просто выводит активы, — подытожил Николай. — Он переписывает их на неё. Готовит почву.

— Я знаю, — повторила Ольга. — Я уже всё знаю.

Она отключила звонок и посмотрела на снег, падающий с низкого, тяжёлого неба.

Где-то в этом городе жила девушка, которой её муж обещал рай на земле. И ради этого рая был готов отнять у жены последнее.

Ольга поймала такси и поехала домой.

В её сумке лежал неподписанный брачный договор. В телефоне — доказательства финансовых махинаций. В груди — холодная, тихая решимость.

Война только начиналась.

Ольга вернулась домой в пятом часу.

В прихожей горел тот же ночник, мягкий и уютный. Она сняла пальто, повесила на плечики, переобулась в домашние тапки. Прошла на кухню, включила чайник. Автоматически, как заведённая.

Телефон лежал на столе. Ни звонков, ни сообщений.

Она налила кипяток в чашку, опустила пакетик с ромашкой, села к окну. За стеклом медленно падал снег — крупный, пушистый, совсем не весенний. Он укрывал сад белым одеялом, прятал под собой уставшую землю, обледенелые ветки яблонь, которые она сажала ещё пятнадцать лет назад.

Чай остыл, так и не согрев ладони.

Она думала об Алине.

Не о Сергее, не о суде, не о квартире. О девушке, которая стояла в стеклянной переговорной и смотрела на неё с холодной вежливостью, за которой угадывалось что-то живое. Растерянность. Или любопытство.

А может, ей просто показалось.

Зазвонил телефон. Николай.

— Ты как? — спросил он без предисловий.

— Нормально. Дома.

— Сергей вернулся?

— Нет. Наверное, у брата.

— Хорошо. Меньше давления. Я проверил компанию, на которую оформлены переводы по займу. «Альянс-Капитал». Учредитель — Соколова Алина Сергеевна. Дата регистрации — пять месяцев назад. Уставной капитал — десять тысяч рублей. Юридический адрес — массажный салон в спальном районе.

— Массажный салон?

— Адрес массовый. Таких фирм-однодневок тысячи. Через полгода она закроется, и след простыл. Но пока она действующая. И самое интересное: вчера с этого счёта ушло три миллиона на личную карту Сергея.

Ольга молчала. В голове шумело.

— Зачем ему переводить деньги самому себе через подставную фирму?

— Чтобы создать видимость дохода. Или чтобы обналичить. Или чтобы ты не могла доказать, что эти деньги — общие. Если они прошли через фирму любовницы, он скажет: это её бизнес, её деньги, я тут ни при чём.

— Но это же незаконно.

— Незаконно, — согласился Николай. — Но докажи. У нас есть выписки, есть цепочка переводов. Следователю понадобится месяц, чтобы размотать этот клубок. А у нас — три недели до суда.

— Что делать?

— Ждать. Я подал ходатайство об истребовании документов из банка. Если судья удовлетворит, мы получим официальные выписки. Это станет доказательством.

— А если не удовлетворит?

Николай помолчал.

— Тогда будем искать другие пути.

Они попрощались. Ольга убрала телефон и вдруг поняла, что ужасно хочет спать. Веки тяжелели, мысли путались. Она поднялась наверх, не раздеваясь, легла поверх покрывала и закрыла глаза.

Провалилась в темноту мгновенно.

Разбудил её звук сообщения. Телефон вибрировал на тумбочке, разгоняя тьму бледным свечением экрана.

Ольга посмотрела на время. Половина первого ночи.

Сообщение с незнакомого номера:

«Ольга Петровна, это Алина. Извините за позднее. Можем встретиться завтра? Без свидетелей. Это важно».

Ольга смотрела на экран, и сердце колотилось где-то в горле. Она перечитала сообщение три раза. Потом набрала ответ:

«Можем. Где и когда?»

Ответ пришёл через минуту:

«Кафе «Март» на Садовой. Завтра в 11 утра. Не говорите Сергею Владимировичу, пожалуйста».

Ольга отложила телефон.

Сон пропал окончательно. Она лежала в темноте, глядя в потолок, и пыталась понять, что это значит. Ловушка? Провокация? Или Алина действительно хочет говорить?

За стеной было тихо. Сергей так и не приехал.

В семь утра Ольга поднялась, приняла душ, оделась. Выбрала строгое тёмно-синее платье, минимум косметики, волосы убрала в гладкий пучок. Перед зеркалом задержалась на секунду — женщина в отражении смотрела спокойно и твёрдо.

В половине девятого позвонила Лариса.

— Оля, ты подписала договор? — голос сладкий, но в нём чувствовалось напряжение.

— Нет, — ответила Ольга. — Я же сказала: мне нужно время.

— Время кончилось, — отрезала Лариса. — Сергей дал срок до сегодня. Или ты подписываешь, или он подаёт иск о разделе всего имущества. По закону ты получишь меньше, чем мы тебе предлагаем. Не будь дурой.

— Я подумаю, — повторила Ольга.

— Думай быстро. К вечеру ждём ответ.

Лариса бросила трубку.

Ольга убрала телефон в сумку. Надела пальто, взяла зонт — на улице моросил холодный дождь. Вызвала такси.

Кафе «Март» оказалось маленьким заведением на первом этаже старого доходного дома. Внутри пахло кофе и свежей выпечкой, за столиками сидели редкие посетители с ноутбуками. Ольга выбрала место у окна, заказала американо.

Алина пришла без опозданий, ровно в одиннадцать.

Она была без обычной уверенной улыбки, без делового костюма — простое шерстяное пальто, волосы распущены, на лице ни грамма макияжа. Совсем девчонка.

— Здравствуйте, — сказала она тихо, садясь напротив. — Спасибо, что согласились.

Ольга кивнула. Подождала, пока официантка примет заказ, уйдёт.

— Зачем ты хотела встретиться?

Алина молчала, теребя салфетку. В её взгляде не было вчерашней холодной защиты. Только растерянность.

— Я не спала всю ночь, — сказала она наконец. — Всё думала о том, что вы сказали.

— И к каким выводам пришла?

Алина подняла глаза. В них стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Я не знаю, кому верить, — прошептала она. — Сергей говорит одно, вы — другое. Я думала, что у нас всё честно. Что он уйдёт от вас, мы поженимся, будем жить нормально. Он обещал.

— Много чего обещал, — сказала Ольга. — Мне тоже когда-то.

Алина смотрела на неё, и в этом взгляде было что-то детское, беззащитное.

— Он сказал, что вы сами хотите развода, что вам надоел брак, что вы только ждёте момента, чтобы получить свою долю и уйти. Сказал, что квартира, которую он хочет подарить мне, — его личная, что вы не имеете к ней отношения. А вчера я узнала, что это квартира вашей матери.

— Узнала? От кого?

— Сама нашла. У Сергея в кабинете случайно увидела документы. Там было ваше заявление о дарении. Дата — семь лет назад. И я подумала… Зачем женщине дарить мужу квартиру своей мамы? Это же нелогично.

Ольга отхлебнула кофе. Горький, горячий.

— Он сказал, что нам нужно рефинансировать кредит, — ответила она. — Что квартира нужна как залог, что это временно, на полгода. Я поверила.

Алина молчала.

— Вы его любили? — спросила она вдруг. — Раньше?

Ольга посмотрела в окно. За стеклом мелькали прохожие, спешили по своим делам.

— Любила, — сказала она. — Двадцать лет любила. Даже когда поняла, что он меняет меня на более молодых. Даже когда перестал ночевать дома. Я думала: это кризис, это пройдёт, он вернётся. А он не вернулся.

Алина опустила голову.

— Я не хотела разрушать семью, — сказала она. — Когда всё началось, он говорил, что у вас давно нет отношений, что вы живёте как соседи. Что вы только ждали повода разойтись.

— Он врал, — сказала Ольга. — Как и сейчас врёт тебе.

Алина сжала салфетку.

— Я видела документы, — сказала она тихо. — Про займы. Про компанию, которую на меня оформили. Я не просила его это делать. Он сказал, что это для моего будущего, что так он защищает меня. А теперь я думаю… Зачем ему защищать меня от вас? Вы же его жена.

Ольга посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты понимаешь, что он использует тебя для вывода активов?

Алина вздрогнула.

— Я не знаю. Может быть. Я в этом ничего не понимаю. Он говорил, это просто формальность.

— Это не формальность, — сказала Ольга. — Это преступление. Незаконный вывод средств, уклонение от налогов, фиктивные сделки. Если это вскроется, ты станешь соучастницей.

Алина побледнела.

— Я не подписывала никаких документов, — быстро сказала она. — Только паспорт дала, когда фирму регистрировали. Он сказал, для отчётности.

— Достаточно, — сказала Ольга. — Твоя подпись есть в ЕГРЮЛ. Ты — учредитель. И если налоговая придёт с проверкой, отвечать будешь ты.

Алина молчала. Слёзы текли по щекам, она их не вытирала.

— Что мне делать? — спросила она шёпотом.

— Я не могу тебе советовать, — сказала Ольга. — Ты взрослая. Сама решай.

— Но вы же ненавидите меня, — Алина подняла глаза. — Зачем вы вообще согласились встретиться? Зачем говорите мне всё это?

Ольга помолчала.

— Потому что я не хочу, чтобы ещё одна женщина потратила двадцать лет на мужчину, который не умеет любить, — сказала она. — И потому что мне жаль тебя. Ты могла бы найти кого-то, кто будет с тобой честен. Кому не нужно врать и изворачиваться.

Алина закрыла лицо руками.

— Я не знаю, что делать, — повторила она. — Я люблю его. Думала, что люблю. А теперь не понимаю ничего.

— Любовь проходит, — сказала Ольга. — А подписи на документах остаются.

Она допила кофе, положила на стол купюру.

— Мне пора.

— Подождите, — Алина подняла голову. — Он хочет, чтобы я завтра поехала к нотариусу. Брачный договор и дарственная на квартиру. Говорит, всё готово, осталось только подписать.

Ольга замерла.

— И ты поедешь?

Алина смотрела на неё долго, тяжело.

— Я не знаю, — сказала она. — Я обещала подумать.

— Думай, — сказала Ольга. — Только помни: квартиру, которую он тебе дарит, отняли у меня обманом. Я буду судиться за неё до конца. И если ты её примешь, ты станешь не просто любовницей, а воровкой. Тебе это надо?

Алина не ответила.

Ольга вышла на улицу.

Дождь усилился, хлестал по лицу, затекал за воротник. Она шла быстро, не разбирая дороги, пока не упёрлась в витрину книжного магазина.

В отражении на стекле она увидела своё лицо — бледное, мокрое, но спокойное.

Она сделала то, что должна была. Дальше — выбор Алины.

Вернувшись домой, она застала в прихожей мужские ботинки. Сергей был дома.

Он сидел в гостиной в кресле, с бокалом виски в руке, и смотрел на неё тяжёлым взглядом.

— Где ты была?

— Гуляла, — ответила она, снимая мокрое пальто.

— Врешь.

Она промолчала. Прошла на кухню, повесила пальто на спинку стула, чтобы просохло. Налила воды из фильтра, выпила.

Он вошёл следом. Остановился в дверях.

— Ты встречалась с Алиной.

Она обернулась.

— Откуда ты знаешь?

— Она мне сказала. Позвонила и сказала, что ты её запугиваешь, угрожаешь, шантажируешь.

Ольга усмехнулась.

— Она так и сказала?

— Сказала, что ты пыталась настроить её против меня. Зачем ты это делаешь?

— Я просто сказала ей правду. А она, видимо, решила, что правда ей не нужна.

Сергей шагнул к ней.

— Ты хочешь разрушить всё, что я строил годами? Мои отношения, мой бизнес, мою репутацию? Ради чего? Ради квартиры, которая уже давно не твоя?

— Ради справедливости, — ответила Ольга. — Ради того, чтобы ты перестал врать. Мне. Ей. Себе.

Он смотрел на неё с такой ненавистью, что у неё похолодела спина.

— Ты ничего не получишь, — сказал он. — Слышишь? Ничего. Я уничтожу тебя в суде. У меня лучшие адвокаты, у меня деньги, у меня связи. А у тебя что? Жалкий адвокатишка из провинции, который взялся за твоё дело из жалости?

— Из жалости? — переспросила Ольга. — Ты думаешь, Коля работает из жалости?

— А из чего? Из любви к тебе? — Сергей усмехнулся. — Не смеши меня. Вы же с ним когда-то… не закончили? Я помню. Он на тебя смотрел ещё в универе. Думаешь, я не замечал?

Ольга молчала.

— Вот видишь, — он развёл руками. — Все эти годы он ждал своего часа. И дождался. Старая, брошенная жена, которая ищет утешения в плече бывшего ухажёра. Как банально.

— Замолчи, — тихо сказала Ольга.

— Или что? — он шагнул ещё ближе. — Выгонишь меня из моего дома? Подашь в суд? Уже подала. И что? Чуда не будет, Оля. Ты проиграла. Просто признай это и подпиши договор. Получишь дом, дачу, машину. Уедешь к своему адвокату, будешь пить с ним чай и вспоминать, как мы были счастливы.

Она смотрела на него. На этого человека, с которым прожила двадцать лет. На красивое, властное лицо, искажённое злобой. На руки, которые когда-то обнимали её по ночам. На губы, которые шептали нежные слова.

И вдруг поняла: она его больше не боится.

— Ты прав, — сказала она. — Я проиграла. Двадцать лет назад, когда поверила, что ты меня любишь. Пятнадцать лет назад, когда согласилась уйти из бизнеса, чтобы заниматься домом. Семь лет назад, когда подписала дарственную на квартиру. Я проигрывала снова и снова, потому что думала: семья важнее, доверие важнее, любовь важнее. А теперь мне нечего терять, Сергей. Совсем нечего.

Он замер.

— Поэтому я буду бороться, — продолжала она. — Не ради денег. Ради себя. Ради той двадцатилетней дуры, которая отдала тебе всю себя без остатка и ничего не попросила взамен. Я хочу, чтобы она знала: у неё была ценность. И эта ценность — не дом и не машина. Это её право на уважение. Которого ты ей никогда не давал.

Сергей молчал.

— А теперь уходи, — сказала Ольга. — Уходи из моего дома. Сегодня. Завтра я подам на раздел имущества официально, и суд определит, кому что принадлежит. А пока ты здесь не живёшь. Собирай вещи и уходи.

Он смотрел на неё с изумлением.

— Ты выгоняешь меня?

— Да.

— Это мой дом.

— Это наш дом. И до решения суда ты не имеешь права выгонять меня. А я имею право не пускать тебя в свою спальню. Так что собирай вещи и уходи. К Алине. К Игорю. Куда хочешь.

Он хотел что-то сказать, но передумал. Развернулся и вышел из кухни.

Ольга слышала, как он поднялся наверх, как гремел ящиками комода, как зашуршал пакетами. Потом тяжёлые шаги по лестнице, хлопок входной двери, рёв мотора, стихающий вдали.

Она стояла у окна, глядя, как исчезают за поворотом красные огни его машины.

Дождь кончился. Из-за туч выглянуло бледное, робкое солнце.

Ольга опустилась на стул и закрыла глаза.

Она сделала это. Она сказала ему всё. И теперь в доме было тихо — той особенной, чистой тишиной, когда воздух наконец освобождается от чужого присутствия.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Алины:

«Я не поеду к нотариусу. Пока не разберусь во всём. Спасибо за разговор».

Ольга прочитала, убрала телефон.

Через минуту ещё одно сообщение, теперь от Николая:

«Судья удовлетворила ходатайство. Завтра получим выписки по банковской ячейке. Держим удар».

Ольга посмотрела в окно. На мокрой ветке за окном сидела синица, чистила перья и вертела головой, будто спрашивая: ну что, хозяйка, дальше-то что?

— Дальше будем жить, — сказала Ольга вслух. — Дальше будем жить.

И впервые за долгие годы она поверила в то, что говорит.

Глава 8: Финал с начинкой

Выписки из банка пришли на электронную почту Николая в пятницу утром.

Ольга сидела в его кабинете, сжимая в руках чашку с остывшим кофе, и смотрела, как он открывает файл за файлом. На экране мелькали даты, суммы, назначения платежей. Цифры плыли перед глазами, складываясь в картину, которую она уже знала, но отказывалась принимать.

— Здесь всё, — сказал Николай, откидываясь на спинку кресла. — Движения по ячейке за полгода. Трижды Сергей туда что-то помещал. Дважды Игорь изымал. Последний раз — две недели назад.

— Что там было?

— Документы. Договоры купли-продажи, дарственные, ещё какие-то бумаги. Конкретно по ячейке мы видим только факт посещения, но не содержимое. Однако есть кое-что интереснее.

Он развернул монитор так, чтобы Ольга видела.

— Счёт Алины. На него регулярно поступают переводы от Сергея с пометкой «зарплата». Суммы явно превышают официальный оклад. А вот перевод от «Альянс-Капитала» на три миллиона. Дата совпадает с днём, когда Игорь получил тот самый фиктивный заём. Цепочка замкнулась.

Ольга молчала.

— Это не просто вывод активов, — продолжал Николай. — Это схема с отмыванием. Если мы передадим эти документы в следственные органы, Сергею грозит уголовная ответственность.

— Ты предлагаешь это сделать?

— Я предлагаю тебе подумать. У нас есть три варианта. Первый: мы используем эти бумаги в суде как доказательство недобросовестности Сергея и требуем пересмотра раздела имущества в твою пользу. Второй: мы передаём их в правоохранительные органы. Третий: мы предлагаем Сергею сделку — он отдаёт тебе квартиру матери и компенсацию половины выведенных средств, а мы не идём в прокуратуру.

— Он не согласится, — сказала Ольга.

— Согласится, — возразил Николай. — Если поймёт, что проиграл. Ты выгнала его из дома. Алина отказалась подписывать дарственную. У него нет рычагов давления на тебя. А у нас есть рычаги давления на него.

Ольга посмотрела в окно. За стеклом таял последний снег, с крыш падала капель, солнце отражалось в лужах ослепительными бликами.

— Назначь встречу, — сказала она. — Пусть приходит.

Переговоры назначили на понедельник.

Нейтральная территория — конференц-зал в бизнес-центре, арендованный Николаем на час. Ольга пришла за пятнадцать минут до назначенного времени, села лицом к двери, положила перед собой тонкую папку.

Сергей опоздал на семь минут. Вошёл без стука, с адвокатом — пожилым мужчиной в дорогом костюме, с лицом, привыкшим к победам в судах. Сам Сергей выглядел хуже, чем неделю назад: под глазами тени, на щеках щетина, галстук завязан криво.

Он не смотрел на Ольгу. Сел напротив, бросил на стол свой портфель.

— Зачем я здесь? — спросил он глухо. — У нас суд через две недели. Там и поговорим.

— Мы можем не доводить до суда, — сказал Николай спокойно. — Если договоримся сейчас.

Адвокат Сергея усмехнулся.

— Ваша позиция слабая, Николай Андреевич. Квартира оформлена законно, дарственная заверена нотариусом. Бизнес — личная собственность моего доверителя. Совместно нажитое имущество мы готовы разделить в пропорции, предложенной в брачном договоре.

— Брачный договор не подписан, — напомнил Николай. — А квартира была приобретена Ольгой Петровной в порядке наследования до брака? Нет. В период брака. Но не на общие средства, а в результате безвозмездной сделки — принятия наследства. Это личное имущество супруги, которое не подлежит разделу. Дарственная, которую её вынудили подписать обманом, может быть оспорена. У нас есть доказательства.