Я открыл приложение для слежки и замер. Красная точка моргала на карте — ЖК «Riverside», элитные башни в центре. В трёх километрах от офиса Кати.
Она соврала.
Руки задрожали. Я схватил ключи от машины и выбежал из квартиры, не заперев дверь.
Всё началось три дня назад. Катя ужинала, уткнувшись в телефон, и улыбалась. Не мне — экрану. На секунду повернула телефон, и я успел заметить: уведомление от контакта «Д». Текст не разглядел, но улыбку её запомнил.
— Кто пишет? — спросил я.
— Подруга. Мемы скидывает.
Она даже не моргнула.
На следующий день нашёл в бардачке её машины чек. Ресторан «Панорама», счёт на 8 700 рублей. Дата — позавчера, среда. В среду она «задерживалась на работе до десяти».
Я не из ревнивых. Но когда жена третий раз за неделю говорит «опять эти квартальные отчёты», а сама приходит в час ночи с блеском в глазах и размазанной тушью — начинаешь думать.
Вчера вечером, когда она уснула, я взял её телефон. Пароль знал — дата нашей свадьбы. Но не стал листать переписки. Не кричал, не бил посуду. Вместо этого сделал то, о чём теперь жалею каждую секунду своей жизни.
Скачал приложение. Ввёл её номер. Оплатил подписку.
И сегодня, когда она сказала: «Солнце, задержусь ещё на пару часиков, Сергей Петрович требует пересчитать всю статистику», — я просто кивнул.
А через десять минут открыл карту.
Я влетел во двор ЖК на скорости, чуть не задев шлагбаум. Припарковался где попало. Сердце колотилось так, что в висках пульсировало.
У входа стоял консьерж в строгом костюме. Домофон с камерой. Я замер за углом соседнего дома, чувствуя себя полным идиотом.
«Что я делаю? Слежу за собственной женой, как параноик».
Но отойти не мог. Ноги будто приросли к асфальту.
Из подъезда вышла Катя.
Я узнал её пальто. Рыжее, то самое, которое она надела утром. Она остановилась у бордюра, достала телефон, посмотрела на экран.
А потом рядом с ней появился мужчина.
Высокий. Дорогое чёрное пальто, кашемир, наверное. Седые виски. Он сказал ей что-то — она кивнула. Он обнял её за плечи.
Желчь подступила к горлу. Руки сжались в кулаки.
«Сейчас выйду. Подойду. Спрошу, кто это».
Но я стоял. Просто стоял и смотрел, как он гладит её по спине. Как она прижимается к нему. Как вытирает глаза ладонью.
Она плакала.
Мужчина достал платок, протянул ей. Поцеловал в макушку — отеческим жестом, каким целуют детей. Потом отошёл к чёрному «Мерседесу», сел за руль.
Я увидел его лицо в свете фонаря.
И мир перевернулся.
Это был её отец.
Тот самый отец, который «умер от инфаркта» десять лет назад. К которому мы с Катей ездили на кладбище каждую весну. Которого я видел только на фотографиях.
Мерседес тронулся, оставив за собой шлейф выхлопных газов. Катя стояла на тротуаре, обхватив себя руками. Потом достала телефон.
Мой завибрировал.
«Прости, солнце, ещё часик задержусь. Люблю тебя ❤️»
Я не ответил. Развернулся. Пошёл к машине. Завёлся. Поехал домой, не помня дороги.
Когда Катя вернулась, я сидел на кухне. Перед собой держал чашку с остывшим чаем. Свет не включал.
— Ты чего в темноте? — она щёлкнула выключателем. Устало улыбнулась. — Прости, что поздно. Сергей Петрович совсем…
— Почему ты мне соврала?
Она замерла с пальто в руках.
— О чём ты?
— О твоём отце.
Тишина была настолько плотной, что слышно было, как гудит холодильник. Капает кран в ванной. Тикают часы на стене.
Катя медленно опустилась на стул напротив. Лицо побелело.
— Как ты узнал?
— Видел вас. Сегодня. У «Riverside».
Она закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Я смотрел, как она плачет, и не знал, что чувствую. Злость? Облегчение? Стыд?
— Он не умер, да? — спросил я тихо.
Катя подняла на меня глаза — красные, мокрые.
— Нет. Он сел. Восемь лет назад. За мошенничество. Крупное. Обманул инвесторов на тридцать миллионов.
Я молчал.
— Когда это случилось, мне было двадцать три, — продолжала она, стирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я училась в универе. Мама подала на развод в тот же месяц, сменила фамилию, увезла сестру к бабушке в Новосибирск. Все от него отреклись. Все сказали: «Для нас он умер».
— Но не ты.
— Но не я.
Она замолчала. Потом встала, подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу.
— Я ездила к нему. Каждый месяц. Восемь лет. В колонию, за четыреста километров. Передачи возила, деньги на счёт клала. Из своей стипендии сначала, потом из зарплаты.
— Почему не сказала мне?
Она резко обернулась:
— А ты бы что подумал? Что у меня отец — преступник? Что я из криминальной семьи? Я боялась, что ты уйдёшь!
— Поэтому солгала, что он умер?
— Да! — она сорвалась на крик. — Да, солгала! Потому что иначе ты бы смотрел на меня по-другому! Все смотрят по-другому, когда узнают!
Мы стояли друг напротив друга. Она — у окна, я — у стола. Между нами — пропасть из лжи, страха и недоверия.
— Месяц назад его выпустили, — тише сказала Катя. — Условно-досрочно. Он снял квартиру. Нашёл работу. Пытается начать сначала. И я помогаю ему. Деньгами. Продуктами. Документами.
— Эти «задержки на работе»…
— Я возила ему вещи. Помогала с банком, с регистрацией. Просто… была рядом. Потому что больше никого у него нет. — Её голос дрогнул. — Даже мать не берёт трубку.
Я опустился обратно на стул.
— «Д» в телефоне. Это он?
Она кивнула.
— Дмитрий. Я подписала его просто буквой, чтобы ты случайно не увидел.
— Чек из ресторана на восемь тысяч?
— Мы ужинали. У него день рождения был. Первый на свободе за девять лет.
Я закрыл глаза.
«Господи. Я думал, она изменяет. А она просто… любила отца».
— Прости меня, — сказал я.
Катя подняла голову:
— За что?
— За то, что ты боялась рассказать правду. За то, что я… — я осёкся. Стыдно было признаваться. Но надо. — За то, что следил за тобой. Поставил слежку. Как последний параноик.
Она не ответила. Просто смотрела. В её взгляде не было злости. Только усталость.
— Ты же понимаешь, что это ненормально? — тихо сказала она.
— Понимаю.
— Ты не доверял мне.
— Потому что ты лгала.
— Потому что боялась!
Мы замолчали.
Сейчас три часа ночи. Катя спит в спальне. Я сижу на кухне и смотрю на экран телефона.
Приложение для слежки всё ещё установлено. Красная точка показывает: она дома, рядом со мной.
Я знаю, что надо его удалить.
Но рука не поднимается нажать кнопку.
Через неделю я встречусь с её отцом. Она попросила, я согласился. Не знаю, о чём мы будем говорить. Не знаю, смогу ли я простить его за то, что моя жена восемь лет жила в этой лжи.
Но одно я понял точно.
Я хотел поймать её на измене.
А поймал себя на том, что в наших отношениях нет главного.
Не любви. Любовь есть.
Нет доверия.
И теперь не знаю, как его вернуть.
А вы бы установили слежку за партнёром, если появились подозрения? Или считаете, что это уже конец отношений?