— Ну и зачем ты сюда приехала? — Свекровь стояла на пороге, скрестив руки на груди. — Чтобы посмотреть, как мы тут без тебя живём?
Анжела поставила чемодан и медленно выдохнула. Пять лет она не переступала порог этого дома. Пять лет, как сбежала из города, не выдержав этих взглядов — полных жалости, любопытства и чего-то ещё, чего она тогда не могла понять.
— Здравствуйте, Нина Павловна. Я приехала забрать вещи Димы из квартиры. Договорились же с вами по телефону.
— Договорились, — буркнула свекровь, но с порога не двинулась. — Только я не думала, что ты вот так вот заявишься. Могла бы предупредить заранее.
— Я звонила вчера.
— Вчера — это не заранее.
Анжела прикусила губу. Начинается. Она точно помнила, почему уехала тогда. И дело было не только в Диме.
— Мне можно войти или так и будем на лестничной клетке беседовать? — спросила она ровным голосом, который научилась держать за эти годы. — Соседи небось уже в глазок смотрят.
Нина Павловна нехотя отступила в сторону. Квартира встретила знакомым запахом — смесь валерьянки, жареного лука и старых обоев. Ничего не изменилось. Даже ковёр на стене висел всё тот же, коричневый, с оленями.
— Чаю? — процедила свекровь сквозь зубы.
— Не надо, спасибо. Я ненадолго.
— Ага, конечно. Приехала, нахватала чего надо и уехала. А мы тут страдаем.
Анжела обернулась. Свекровь стояла посреди комнаты, и в её глазах блестели слёзы. Настоящие, не наигранные.
— Нина Павловна...
— Не надо, — та махнула рукой. — Знаю я эти твои слова. "Это тяжело для всех нас". Только ты-то свалила куда подальше, а мы остались. С этой пустотой.
— Мне тоже было тяжело.
— Да? А почему тогда даже на кладбище ни разу не приехала? Я каждую неделю хожу, цветы ношу. А ты?
Анжела сжала ручку чемодана. Вот оно. То, чего она боялась. Разговор, который неизбежен, как осенний дождь.
— Потому что не могла, — тихо сказала она. — Понимаете? Просто физически не могла. Мне казалось, если я сюда вернусь, то сойду с ума.
— Эгоистка, — бросила свекровь. — Думаешь только о себе.
— Возможно. Но я выжила. И это уже что-то.
Повисла тишина. Где-то в соседней квартире заорал ребёнок, послышался топот и недовольный женский голос.
— Вещи его в кладовке, — наконец произнесла Нина Павловна. — Я сложила в коробки. Бери, забирай.
Кладовка оказалась маленькой комнаткой без окон, заставленной банками с вареньем и старыми журналами. В углу стояли три картонные коробки. Анжела присела на корточки и открыла первую.
Димина куртка. Та самая, синяя, которую он носил последней осенью. Она провела по ней рукой и вдруг почувствовала — ничего. Никакой боли, никаких слёз. Просто куртка. Старая, потёртая на локтях.
Во второй коробке лежали книги. Фантастика, детективы, пара учебников по электротехнике. Он работал инженером на заводе, мечтал открыть своё дело. Не успел.
В третьей — фотографии. Их свадьба, поездка на море, день рождения его матери. Анжела взяла одну карточку — они оба смеются, обнявшись, стоят на фоне моря. Молодые, счастливые, не знающие, что через год его не станет.
— Нашла что нужно? — В дверях появилась свекровь.
— Да. Спасибо, что сохранили.
— Я же мать. Не могу просто так выбросить.
Анжела кивнула и начала закрывать коробки. Нина Павловна не уходила, стояла и смотрела.
— Ты похудела, — неожиданно сказала она. — И волосы короче.
— Да, я многое изменила.
— И замуж, небось, уже собралась?
Вот оно. Анжела усмехнулась.
— Нет. Я работаю, снимаю квартиру, хожу в бассейн. Живу обычной жизнью.
— А Димку забыла?
— Не забыла. Просто перестала жить только этим.
Свекровь шмыгнула носом и отвернулась.
— Я вот не могу. Каждый день думаю о нём. Что бы он сейчас делал, как бы жил.
— Это нормально. Вы мать.
— А ты кто была?
Анжела выпрямилась, держа коробку в руках.
— Я была его женой. Три года. Но я не собираюсь провести остаток жизни в трауре. Он бы не хотел.
— Откуда ты знаешь, чего он хотел бы?
— Потому что знала его. Дима жил, а не существовал. И мне велел жить, а не ставить на себе крест.
Они стояли друг напротив друга — молодая женщина с короткой стрижкой и пожилая, согнутая горем.
— Ты же понимаешь, что я не со зла, — вдруг сказала Нина Павловна. — Просто больно. Очень больно.
— Понимаю.
— И обидно. Что ты смогла уехать, а я не могу. Привязана к этой квартире, к могиле, к воспоминаниям.
Анжела поставила коробку и подошла к свекрови.
— Нина Павловна, никто вас не держит. Это вы сами себя держите.
— Легко говорить.
— Нет, не легко. Мне пришлось выцарапывать себя из этой ямы ногтями. Каждый день. По миллиметру. И я до сих пор иногда проваливаюсь обратно. Но я выбираюсь. Снова и снова.
Свекровь молчала, глядя в пол. Потом подняла глаза.
— А что там, в твоём новом городе? Хорошо?
— По-разному. Работа есть, подруга появилась. Иногда одиноко.
— Приезжай хоть иногда. На кладбище. Он ведь тут.
Анжела кивнула.
— Приеду. Обещаю.
Они вышли из кладовки. На кухне свекровь достала банку варенья.
— Это вишнёвое. Дима любил. Возьми.
— Спасибо.
— И вот это бери, — Нина Павловна порылась в шкафу и достала пакет. — Тут его часы, зажигалка, брелок от машины. Я не знала, отдавать тебе или нет. Но раз приехала...
Анжела взяла пакет. Руки слегка дрожали, но она справилась.
— Нина Павловна, а как вы тут? Здоровье, дела?
Свекровь пожала плечами.
— Живу. Пенсия маленькая, но хватает. Племянник иногда помогает. Соседка, Людка, заходит. Она тоже вдова, мы с ней вместе чай пьём, про жизнь болтаем.
— Это хорошо. Что не одна.
— Да уж. Хотя она иногда такое несёт — уши вянут. Всё мужика себе ищет, в шестьдесят лет. Говорю ей — угомонись уже. А она — жизнь одна, надо брать от неё всё.
Анжела невольно улыбнулась.
— Может, она права?
— Да ну. В нашем возрасте о чём думать, кроме здоровья да внуков. Внуков-то у меня нет, — свекровь бросила на Анжелу быстрый взгляд. — Не успели.
— Не успели, — эхом отозвалась та.
— Ты ещё молодая. Могла бы.
— Может быть. Когда-нибудь.
Они допили чай. Анжела собрала коробки и пакет, свекровь помогла донести до двери.
— Ну, езжай, — сказала она. — И правда приезжай. Не на кладбище, так хоть ко мне. Поговорить.
— Приеду. Обязательно.
— И вот что, — Нина Павловна вдруг взяла её за руку. — Если найдёшь кого — не бойся. Жизнь продолжается. Я сержусь, потому что сама застряла. А ты не застревай.
Анжела моргнула, сдерживая слёзы.
— Спасибо.
— Иди уже. А то расплачемся обе, как дуры.
На улице было солнечно и ветрено. Октябрьский город встретил её жёлтыми листьями и знакомыми запахами. Анжела села на скамейку в маленьком сквере напротив дома и достала телефон.
— Алло, Лиза? Это я. Всё нормально, забрала вещи. Нет, не было страшно. Даже хорошо, как ни странно. Да, останусь до завтра. Схожу на кладбище, а потом домой. К себе домой, в наш город.
Она положила трубку и посмотрела на деревья. Листья кружились в воздухе, падали, устилая землю золотым ковром. Жизнь действительно продолжалась. И Анжела впервые чувствовала — она может это принять. Не забыть Диму, не предать его память, а просто двигаться дальше. С благодарностью за то, что было, и с надеждой на то, что будет.
Она встала, подхватила сумки и пошла к метро. Впереди был долгий путь. Но она больше не боялась.