– Мам, дачу нужно продать.
Я смотрела на Анну и не верила. Мы сидели на кухне. Чай остыл. Я держала чашку и молчала.
– Слышала? Продать. Срочно.
– Аню, это... Там папа...
– Папы нет уже два года, – резко перебила она. – А у нас ипотека. Триста восемьдесят тысяч в месяц.
Триста восемьдесят тысяч. Я медленно поставила чашку. Руки дрожали.
– У тебя и Олега хорошие зарплаты.
– Этого мало! – голос повысился. – Мише нужен репетитор, садик платный. Мам, ты не понимаешь?
Я понимала. Понимала, что дача — последнее, что осталось от мужа. Шесть соток. Деревянный дом. Двадцать восемь яблонь. Мы сажали их вместе в девяносто восьмом. По одной каждый год. Двадцать восемь лет.
– Продадим за полтора миллиона, – продолжала Анна. – Нам хватит на погашение долга.
– Полтора миллиона, – повторила я.
– Даже больше, может. Участок хороший, электричество подведено. Мам, там всё равно никто не живёт. Зачем тебе пустая дача?
Зачем. Я посмотрела в окно. За балконом виднелись соседние дома. Серые, одинаковые. А на даче — яблони. Белые весной. Зелёные летом. Золотые осенью.
– Я там езжу, – тихо сказала я.
– Два раза за год! – фыркнула Анна. – Толку-то. Участок зарастает, дом разваливается. Лучше продать.
Она достала телефон. Начала листать.
– Тут риелторы есть. Звоню?
– Не надо.
– Почему?
– Я подумаю.
Анна резко встала. Стул скрипнул.
– Думать нечего! У нас долг! Триста восемьдесят тысяч каждый месяц! Ты хоть понимаешь?
В висках застучало. Я сжала пальцы. Посмотрела на дочь. Крашеные волосы, новая куртка. Дорогая. Тысяч тридцать, не меньше.
– Ань, я дам денег, – сказала я. – Сколько могу.
– Сколько? Двадцать тысяч? – она засмеялась. – Мам, это копейки. Дача решит все проблемы.
Она ушла. Хлопнула дверью. Я сидела на кухне и смотрела в пустую чашку.
Дача. Память. Двадцать восемь яблонь.
Мы с мужем купили дачу в девяносто восьмом году. Тогда мне было тридцать. Анне — десять. Муж откладывал три года. По пять тысяч в месяц. Тогда это были деньги.
Участок был пустой. Земля жёсткая, глинистая. Мы привезли навоз. Перекапывали вдвоём. Посадили первую яблоню в мае. Белый налив. Анна помогала — держала ведро с водой.
Каждый год сажали новую. Муж говорил: "Будет сад. Мише достанется". Миша тогда ещё не родился. Анна училась в институте. Но муж мечтал о внуках.
Яблонь стало двадцать восемь. Сад вырос. Мы строили дом сами. Муж пилил брёвна. Я красила рамы. Синей краской. Мужу нравилось.
А потом он умер. Два года назад. Инфаркт. Утром проснулся, сказал: "Голова кружится". К вечеру его не стало.
После похорон я не ездила на дачу год. Не могла. Открывала дверь — и видела его. На веранде. В кресле-качалке. Улыбается.
Потом заставила себя. Приехала в мае. Яблони цвели. Белые, как облака. Я села на веранду и заплакала. Первый раз за год.
С тех пор езжу каждое лето. Убираюсь. Поливаю яблони. Сижу на веранде и разговариваю с мужем. Вслух. Рассказываю про Мишу, про Анну.
И вот теперь Анна требует продать.
Через три дня она позвонила. Голос был весёлым.
– Мам, я с риелтором говорила! Оценила дачу в два миллиона. Представляешь?
Два миллиона. Я держала телефон и молчала.
– Мам? Ты слышишь?
– Слышу.
– Завтра приедем с Олегом, документы посмотрим. Где свидетельство о собственности?
– Аня, я ещё не решила.
Пауза. Долгая. Потом голос стал холодным.
– Не решила? Мам, у нас ипотека! Каждый день деньги капают! Ты думаешь о пустом участке, а мы задыхаемся от долгов!
– Это не пустой участок, – тихо сказала я. – Там папа...
– Папы НЕТ! – закричала Анна. – Нет его два года! А мы живые! Нам нужны деньги! Сейчас!
Она повесила трубку. Я положила телефон на стол. Руки онемели.
Пустой участок. Она так сказала. Пустой.
Вечером пришло сообщение от Олега. Я не ожидала. Он никогда мне не писал.
"Людмила Фёдоровна, нам правда нужны деньги. Триста восемьдесят тысяч в месяц — это много. Анна нервничает. Помогите".
Я прочитала три раза. Помогите. Он просит помощи. А я — плохая. Эгоистка. Держусь за дачу.
Легла спать. Не спала. Смотрела в потолок. Двадцать восемь яблонь. Муж сажал. Каждую весну. По одной.
"Будет сад. Мише достанется".
Через неделю Анна приехала. С документами. С договором. Уже готовым.
Я открыла дверь. Она вошла, не разуваясь. Села за стол. Разложила бумаги.
– Смотри. Тут договор купли-продажи. Покупатели готовы. Два миллиона сразу. Наличными.
Два миллиона. Я смотрела на цифры. Крупные, чёрные.
– Подпишешь здесь, – Анна ткнула пальцем в строку. – И всё. Через неделю деньги.
– Аня, мне нужно подумать.
– Думать?! – она вскочила. – Ты думаешь уже неделю! Мам, мы не тянем ипотеку! Не понимаешь?
– Понимаю, но...
– Никаких "но"! – она схватила ручку. – Подписывай!
Я отодвинулась. Внутри что-то сжалось.
– Нет.
– Что "нет"?!
– Я не буду продавать.
Тишина. Анна смотрела на меня. Лицо покраснело.
– Ты шутишь?
– Не шучу.
– Мам, – голос стал тихим, – у нас ипотека. Триста восемьдесят тысяч. Каждый месяц. Мы не выдержим.
– Аня, возьмите кредит. Или я дам денег...
– Кредит?! Под двадцать процентов?! – она схватила телефон. – Ты вообще в курсе, как сейчас живут люди?!
– Я...
– Ты сидишь в своей квартире, пенсию получаешь! Тридцать тысяч! А у нас ребёнок, ипотека, садик платный! Репетитор двадцать тысяч в месяц!
Двадцать тысяч. Репетитор. Мише семь лет.
– Зачем репетитор в семь лет? – спросила я.
Анна замолчала. Посмотрела на меня как на идиотку.
– Чтобы в хорошую школу поступить. Мам, ты вообще не в теме.
Она собрала бумаги. Сунула в сумку.
– Думай, – бросила она. – Но долго не думай. Покупатели ждать не будут.
Ушла. Хлопнула дверью. Второй раз.
Я села на диван. В груди что-то болело. Дочь. Моя дочь. Кричит на меня. Требует.
Вечером позвонила подруга, Вера. Мы дружим сорок лет.
– Люда, как дела?
Я рассказала. Про дачу. Про Анну. Про ипотеку.
Вера молчала. Потом вздохнула.
– Продавай.
– Что?
– Продавай дачу. Помоги дочери.
Я не ожидала. Вера знала, что значит дача для меня.
– Вер, там Вадим...
– Вадима нет, – перебила она. – А Анна живая. С внуком. Им нужна помощь.
– Но...
– Никаких "но". Ты мать. Должна помочь.
Она повесила трубку. Я сидела с телефоном. Должна помочь. Все так говорят. Вера. Анна. Олег.
А я? Я не должна?
Через две недели Анна пришла снова. На этот раз с Олегом. Они сели рядом. Напротив меня.
– Мам, мы подумали, – начала Анна. – Может, ты к нам переедешь?
Я не поняла.
– Куда?
– К нам. В трёшку. Комната свободная. Будешь с Мишей сидеть.
Будешь с Мишей сидеть. Я посмотрела на Олега. Он молчал. Смотрел в телефон.
– Аня, у меня квартира.
– Квартиру сдашь, – быстро сказала она. – Двушка на восьмом этаже, сдашь за тридцать тысяч. Нам на ипотеку пойдёт.
Тридцать тысяч. Моя квартира. Сдать.
– А где я буду жить?
– У нас же! – Анна улыбнулась. – Мам, тебе хорошо будет. С внуком. Мы тебя кормить будем.
Кормить будем. Я смотрела на дочь и не узнавала.
– Аня, я не хочу.
Улыбка исчезла.
– Не хочешь? Почему?
– Мне удобно здесь. В своей квартире.
– Удобно, – повторила Анна. – А нам неудобно. Задыхаемся от ипотеки.
– Я дам денег.
– Сколько? Пятьдесят тысяч? – она фыркнула. – Мам, это копейки. Нам два миллиона нужны. Продашь дачу, квартиру сдашь — и всё решится.
Два миллиона. Квартиру сдать. К ним переехать.
– Нет, – сказала я.
– Что "нет"?!
– Я не буду продавать дачу. И квартиру не сдам.
Олег поднял голову. Посмотрел на меня. Глаза холодные.
– Людмила Фёдоровна, вы не понимаете. У нас долг. Большой.
– Олег, вы взяли ипотеку сами.
– Для семьи! – он повысил голос. – Для Миши! А вы... Вам дача важнее внука?
Внука. Он назвал Мишу. Я молчала.
– Мам, – Анна наклонилась, – тебе пятьдесят восемь. Зачем тебе дача? Ты же старая.
Старая. Слово упало как камень. Пятьдесят восемь. Старая.
– Ань...
– Правда же? – она схватила меня за руку. – Скоро совсем не сможешь ездить. Болеть начнёшь. Зачем держаться?
Я вытащила руку.
– Уходите.
– Что?
– Уходите. Сейчас же.
Анна встала. Лицо перекосило.
– Ты нас выгоняешь?!
– Ухожу.
– Хорошо! – она схватила сумку. – Хорошо, мам! Значит, дача важнее нас!
Они ушли. Дверь хлопнула. Я осталась одна.
Старая. Пятьдесят восемь. Зачем держаться.
Вечером я случайно открыла телефон Анны. Она забыла его на столе. Экран не успел погаснуть.
Переписка с Олегом. Я не хотела читать. Но увидела своё имя.
"Она не соглашается. Упёртая".
"Давай по-другому. Пригрозим домом престарелых".
"Не поверит".
"Поверит. Мать старая. Испугается".
Дом престарелых. Я читала и не верила. Моя дочь. Мой зять. Обсуждают, как меня запугать.
Дальше:
"Если продаст дачу, квартиру заберём через год".
"Как?"
"Скажем, что больна. Оформим опеку. Продадим".
Оформим опеку. Продадим квартиру. Я держала телефон. Руки дрожали.
Мою квартиру. Которую мы с мужем покупали тридцать лет. Которую выплачивали двадцать лет.
Хотели забрать.
Я положила телефон. Ровно туда, где он лежал. Экран погас.
Через полчаса Анна вернулась за телефоном. Забрала. Ушла. Даже не попрощалась.
Я сидела на кухне до утра. Смотрела в окно.
Дом престарелых. Опека. Продадут квартиру.
Утром я поехала к нотариусу. Записалась заранее. Взяла документы. Паспорт. Свидетельство на дачу.
Нотариус — женщина лет сорока. Внимательная.
– Хочу составить завещание, – сказала я.
– Хорошо. Кому завещаете имущество?
– Внуку. Михаилу Олеговичу Крылову. Семи лет.
Она записала.
– Всё имущество?
– Дачу. И квартиру.
– Родители ребёнка?
– Дочь. Анна Вадимовна. Но имущество — внуку. Напрямую.
Нотариус посмотрела на меня.
– Понимаете, что дочь может оспорить?
– Понимаю. Но Миша получит, когда ему восемнадцать?
– Да. Если завещание не оспорят.
– Тогда пишите.
Я подписала документы. Заплатила три тысячи. Вышла на улицу. Холодно было. Ноябрь.
Но внутри — тепло. Спокойно.
Дача останется. Квартира останется. Мише. Не Анне. Мише.
Двадцать восемь яблонь. Муж говорил: "Мише достанется".
Достанется.
Вечером я позвонила Анне. Голос был ровным.
– Аня, я приняла решение.
– Наконец-то! – обрадовалась она. – Продаём?
– Нет.
Пауза.
– Что "нет"?
– Я не продаю дачу. Никогда.
– Мам, ты...
– Я составила завещание, – перебила я. – Дача и квартира — Мише. Когда ему будет восемнадцать.
Тишина. Долгая. Потом Анна заговорила. Тихо. Страшно тихо.
– Ты... завещание... на Мишу?
– Да.
– А мне?
– Тебе ничего.
Она задохнулась.
– Ты шутишь?!
– Не шучу.
– Мам! Я твоя дочь!
– Дочь, которая хотела отправить меня в дом престарелых.
Тишина. Ледяная.
– Что?
– Я читала переписку. "Пригрозим домом престарелых". "Оформим опеку". "Продадим квартиру".
Анна молчала. Я слышала её дыхание.
– Мам, это... Мы не...
– Я не хочу слушать. Прощай, Аня.
Я повесила трубку. Заблокировала номер.
Сидела на диване. Плакала. Дочь. Моя дочь. Хотела забрать всё. Квартиру. Дачу. Свободу.
Но не получится.
Прошёл месяц. Анна не звонила. Я не звонила ей.
Вера спрашивала:
– Люда, помирись с дочерью.
– Не хочу, – отвечала я.
Вчера приехала на дачу. Первый раз за месяц. Снег лежал. Белый, чистый. Яблони стояли голые. Ждали весны.
Я села на веранду. Накрылась пледом. Холодно было. Но я сидела.
Разговаривала с мужем. Вслух.
– Вадь, я сделала правильно? Или перегнула?
Ветер качнул ветки. Тихо. Как ответ.
Не перегнула.
Дача останется. Миша вырастет. Приедет сюда. Увидит двадцать восемь яблонь. Узнает, что дед их сажал. Каждую весну. По одной.
"Будет сад. Мише достанется".
Достанется.
Я встала. Пошла к яблоням. Обняла ближнюю. Кора шершавая, холодная.
– Спасибо, Вадь, – прошептала я.
Уезжала вечером. Оглянулась. Дача стояла. Тихая. Ждала меня.
Я вернусь весной. Обязательно.
Перегнула я тогда? Или правильно сделала?
Напишите в комментариях — хочу услышать ваше мнение. И если вам интересны такие истории — подпишитесь на канал. Публикую новые рассказы каждый день.