— Мама опять звонила, — Глеб даже не поднял головы от телефона, когда Тоня вошла в прихожую. — Говорит, ты третий день к ней не приезжаешь.
Тоня медленно сняла куртку, повесила на крючок. Ноги гудели после восьмичасовой смены на кассе. Пятница, народу в магазине было столько, что голова шла кругом.
— Я работала, — она разулась и прошла на кухню. — Три дня подряд. Лену Кравцову на больничный отправили, пришлось за нее выходить.
— И что? — Глеб наконец оторвался от экрана и посмотрел на жену. — Мама одна живет. Ей тяжело. Ты же понимаешь.
Тоня открыла холодильник, достала вчерашний суп. Разогреть бы, поесть и рухнуть спать. Но по лицу мужа видела — разговор будет долгим.
— Твоя мама здорова, — сказала она, ставя тарелку в микроволновку. — Работает. Сама справляется. Я устала, Глеб.
— Устала, — он усмехнулся. — На кассе посидела и устала? Тоня, серьезно? Мама в два раза старше тебя, а не жалуется.
— Она тебе не жалуется, — Тоня обернулась. — Зато мне жалуется постоянно. На здоровье, на усталость, на то, что никто не помогает.
— Так помогай! — Глеб повысил голос. — В чем проблема раз в два дня приехать, помочь по хозяйству? Это же твоя свекровь!
Микроволновка пискнула. Тоня достала тарелку, села за стол. Глеб встал, прошелся по кухне. Он был недоволен, это чувствовалось во всем — в напряженных плечах, в сжатых губах, в резких движениях.
— Слушай, давай начистоту, — он остановился напротив жены. — Я плачу за эту квартиру. Восемьдесят пять тысяч в месяц зарабатываю, пятьдесят две на ипотеку уходит. А ты сколько получаешь?
Тоня замерла с ложкой в руке.
— Тридцать две, — тихо ответила она.
— Вот именно. Тридцать две. И из них на квартиру что идет? Ничего. Потому что моей зарплаты хватает. Эта квартира принадлежит мне, и ты тут распоряжаться не будешь, — он выдержал паузу. — Я главный в этом доме. И если я говорю, что маме нужно помогать — значит, нужно помогать.
Тоня медленно опустила ложку. Посмотрела на мужа, потом на свою тарелку, потом на разбросанные по столу его вещи — ключи, телефон, какие-то бумаги. На раковину, где стояла немытая посуда после его ужина. На пол, где валялись его носки.
— Ты серьезно? — спросила она.
— Абсолютно, — Глеб скрестил руки на груди. — Ты вообще ничего не делаешь. Дома элементарный порядок навести не можешь. На работе на кассе сидишь — это вообще не работа. А я вкалываю, чтобы обеспечить нас обоих.
— Я созаемщик по ипотеке, — Тоня встала. — Квартира общая.
— На бумаге, — отрезал Глеб. — А по факту — моя. Потому что плачу я.
Он развернулся и вышел из кухни. Тоня осталась стоять посреди кухни, глядя на остывающий суп. Что-то внутри нее будто надломилось. Она всегда знала, что ее зарплата меньше. Что Глеб зарабатывает больше. Но впервые услышала это вот так — прямо, жестко, без обиняков.
Квартира принадлежит ему. Она тут никто. Просто приложение к его жизни.
***
Утром Тоня проснулась рано. Глеб храпел на своей половине кровати, отвернувшись к стене. Она тихо оделась, вышла на кухню. Села за стол, достала телефон.
Сообщение от Анны Васильевны пришло еще вчера вечером: «Тоня, в субботу приедешь? Нужно окна помыть, в шкафах разобрать, занавески постирать. И приготовь что-нибудь на неделю».
Тоня перечитала сообщение несколько раз. Окна. Шкафы. Занавески. Готовка. Часов десять работы, если не больше. И это в ее единственный выходной.
Она набрала ответ: «Анна Васильевна, в субботу не смогу. Дела».
Отправила и выдохнула. Руки слегка дрожали.
Через минуту телефон зазвонил. Свекровь.
— Какие дела? — голос Анны Васильевны звучал возмущенно. — У тебя выходной же!
— Да, выходной, — Тоня прикрыла глаза. — И я хочу его провести дома. Отдохнуть.
— Отдохнуть? — свекровь хмыкнула. — От чего тебе отдыхать? На кассе посидела? Тоня, я тебя не понимаю. Глеб для тебя столько делает, квартиру обеспечивает, на тебе женился, в люди вывел. А ты не можешь своей свекрови помочь?
— Не снимает, а платит ипотеку, — Тоня услышала в своем голосе странную твердость. — В которой я тоже созаемщик. И квартира общая.
— Общая? — Анна Васильевна рассмеялась. — Милая, ты сколько в нее вкладываешь? Копейки! Глеб сам все тянет, а ты только пользуешься. И теперь еще отказываешься мне помогать? Знаешь, как это называется?
Тоня положила трубку. Просто нажала отбой. Сердце колотилось, ладони были влажными. Она никогда не обрывала разговор со свекровью. Никогда не возражала. Всегда слушалась, кивала, ездила, помогала.
А в ответ получала только упреки.
Телефон снова зазвонил. Тоня отклонила вызов. Потом еще один. И еще. Она поставила телефон на беззвучный режим и пошла в душ.
Когда вышла, Глеб уже проснулся и сидел на кухне с мрачным лицом.
— Мама звонила, — сказал он. — Ты что, положила трубку?
— Да, — Тоня налила себе воды.
— Ты с ума сошла? — Глеб вскочил. — Это моя мать!
— И моя свекровь, — Тоня посмотрела на него спокойно. — Которая считает, что я ей обязана бесплатно работать. А я так не считаю.
— Работать? — Глеб запнулся. — Какая работа? Это помощь родственнику!
— Десять часов в неделю, — Тоня поставила стакан. — Каждую субботу. Уборка, стирка, глажка, готовка. Это работа, Глеб. Просто неоплачиваемая.
— Ты меня просто убиваешь, — он схватился за голову. — Когда ты стала такой эгоисткой?
Тоня не ответила. Она прошла в комнату, оделась и вышла из квартиры. Нужно было в магазин — попросить дополнительные смены. Раз ее труд дома не ценят, пусть хоть на работе оценят.
***
Олег Петрович, директор продуктового магазина, был мужчиной невысоким, плотным, с седеющими висками и внимательным взглядом. Он управлял магазином уже пятнадцать лет и знал каждого сотрудника.
— Тоня, — он поднял глаза от бумаг, когда она постучала в дверь кабинета. — Проходи. Что случилось?
— Олег Петрович, я хотела спросить, — Тоня села на стул напротив. — Можно мне брать дополнительные смены? В выходные, вместо других кассиров?
Директор откинулся на спинку кресла, изучая ее.
— Можно, конечно. А что, деньги нужны?
— Да, — коротко ответила Тоня.
Он кивнул, ничего не спрашивая. Олег Петрович не лез в личную жизнь сотрудников, но всегда замечал, когда у кого-то проблемы.
— Хорошо. Я посмотрю график, найдем тебе смены. Кстати, Тоня, — он помолчал. — У нас Света Крылова скоро в отпуск уходит. Нужен кто-то, кто будет новичков обучать. Ты справишься?
Света была старшим кассиром, опытной, строгой. Обучение новых сотрудников — это ответственно.
— Справлюсь, — Тоня выпрямилась.
— Тогда договорились. Доплата небольшая, но будет. И опыт получишь.
Тоня вышла из кабинета с ощущением, будто в груди что-то разжалось. Впервые за долгое время кто-то оценил ее как работника. Не как жену, которая мало зарабатывает. Не как невестку, которая обязана прислуживать. А как человека, который может больше.
В понедельник она вышла на дополнительную смену. Во вторник тоже. В среду Олег Петрович познакомил ее с новой кассиром — Дашей, девчонкой лет двадцати двух, студенткой, живой и болтливой.
— Привет! — Даша улыбнулась. — Ты меня обучать будешь? Круто! А то я вообще в этих кассах ничего не понимаю.
Тоня улыбнулась в ответ. Даша была как глоток свежего воздуха — непосредственная, открытая, без второго дна.
— Сейчас разберемся, — сказала Тоня и начала объяснять.
Даша схватывала быстро, задавала вопросы, смеялась над своими ошибками. К концу смены они уже болтали как старые знакомые.
— Слушай, а ты каждый день так работаешь? — Даша пересчитывала деньги в кассе. — Без выходных?
— Пока да, — Тоня помогала ей.
— А семья не против? Муж, там, дети?
— Детей нет, — Тоня пожала плечами. — А муж... привыкнет.
Даша хмыкнула, но ничего не сказала. А Тоня подумала, что это правда — Глеб должен привыкнуть. Она больше не будет той удобной женой, которая делает все, что скажут, и молчит в ответ на упреки.
Дома обстановка становилась все холоднее. Глеб почти не разговаривал с ней. Приходил с работы, ужинал (сам разогревал что-то или заказывал доставку), смотрел телевизор и ложился спать. Тоня приходила поздно, валилась с ног от усталости.
Анна Васильевна звонила Глебу каждый день. Жаловалась на здоровье, на одиночество, на то, что квартира запущена. И каждый раз намекала, что невестка бросила ее, забыла, стала чужой.
В субботу Глеб поехал к матери сам. Вернулся вечером злой и вымотанный.
— Ты представляешь, что там творится? — он швырнул ключи на тумбочку. — Мама одна со всем этим возится! Окна грязные, пыль везде, холодильник пустой!
— И как ты справился? — Тоня подняла глаза от телефона.
— Убрал, — Глеб сел на диван. — Помыл окна, полы. Продукты купил. Четыре часа убивал!
— Представь, а я это делала каждую субботу, — сказала Тоня спокойно. — И еще готовила, стирала, гладила. Часов по десять. И никто даже спасибо не говорил.
Глеб помолчал.
— Это же элементарные вещи, — пробормотал он. — Любая женщина справится.
— Значит, и любой мужчина справится, — Тоня вернулась к телефону.
Он встал и ушел в спальню. А Тоня осталась сидеть на кухне, глядя в экран. Сообщение от Светы Крыловой: «Тонь, ты молодец. Олег Петрович доволен, как ты Дашку учишь. Так держать!»
Тоня улыбнулась. Хоть где-то ее ценили.
***
Через три недели Тоня получила первую зарплату с доплатой за обучение. Тридцать восемь тысяч вместо тридцати двух. Немного, но приятно. Она положила деньги на свой счет и почувствовала странное удовлетворение — это были ее деньги, заработанные своим трудом.
Олег Петрович вызвал ее в кабинет в конце марта.
— Тоня, садись, — он закрыл папку с документами. — Мне нужна заведующая торговым залом. Света уходит на повышение, будет работать в центральном офисе. Думаю предложить это место тебе.
Тоня замерла.
— Мне?
— Да. Ты хорошо работаешь, ответственная, люди тебя уважают. Зарплата пятьдесят пять тысяч плюс проценты от выполнения плана магазина. В среднем выходит около шестидесяти. Что скажешь?
Шестьдесят тысяч. Почти вдвое больше, чем сейчас. Почти столько же, сколько Глеб отдает на ипотеку.
— Я... мне нужно подумать, — выдавила Тоня.
— Конечно. Неделя есть. Но учти — работы будет больше. Нужно будет контролировать весь зал, решать конфликты с покупателями, работать с поставщиками, следить за выкладкой. Справишься?
— Справлюсь, — Тоня услышала уверенность в собственном голосе.
Она вышла из кабинета и почти столкнулась со Светой.
— Ну что, предложил? — Света улыбнулась. — Я ему про тебя говорила. Бери, не раздумывай.
— А вдруг не справлюсь?
— Справишься. Главное — не бойся, — Света похлопала ее по плечу. — Деньги — это независимость, Тонь. Запомни.
Вечером Тоня шла домой и думала об этих словах. Независимость. Раньше она зависела от Глеба — от его зарплаты, от его мнения, от того, как он оценивает ее вклад в семью. А теперь могла зарабатывать сама. Почти наравне.
Дома Глеб сидел на диване с телефоном. Увидел ее и нахмурился.
— Где ты была? Уже девять вечера.
— Задержалась на работе, — Тоня сняла куртку. — Разговаривала с директором.
— О чем?
— Мне предложили повышение.
Глеб оторвался от телефона.
— Какое повышение?
— Заведующая торговым залом. Зарплата шестьдесят тысяч.
Он помолчал, переваривая информацию.
— И ты согласилась?
— Еще нет. Думаю.
— А как же дом? — Глеб встал. — Ты и так постоянно на работе. Станешь заведующей — вообще пропадешь.
— Зато буду больше зарабатывать, — Тоня прошла на кухню. — Разве не этого ты хотел?
— Я хотел, чтобы ты нормально работала, — Глеб пошел за ней. — А не забивала на семью!
— На какую семью? — Тоня обернулась. — На ту, где мне говорят, что квартира не моя? Где меня заставляют бесплатно работать на свекровь? Где мой труд ничего не стоит?
— Опять ты за свое! — Глеб стукнул кулаком по столу. — Мама одна! Ей нужна помощь!
— Тогда помогай сам, — Тоня устало села на стул. — Каждую субботу. Как я помогала.
— Я работаю! У меня нет времени!
— А у меня есть? — она посмотрела на него. — Глеб, я тоже работаю. И устаю. И хочу отдыхать в выходные. Почему твоя усталость важнее моей?
Он не нашел ответа. Просто развернулся и вышел из кухни, хлопнув дверью.
Тоня осталась сидеть в тишине. Телефон завибрировал — сообщение от Анны Васильевны: «Глеб сказал, тебе предложили повышение. Поздравляю. Только не забывай, что работа — это не главное в жизни. Главное — это семья».
Тоня удалила сообщение, не ответив.
На следующий день она пришла к Олегу Петровичу и сказала: «Я согласна».
***
Первая неделя на новой должности пролетела как в тумане. Тоня приходила в семь утра, уходила в восемь вечера. Учила новых кассиров, проверяла выкладку товара, общалась с поставщиками, решала конфликты с покупателями. Голова раскалывалась к концу дня, но внутри горел какой-то азарт — она справлялась. Она была хорошим заведующей.
Олег Петрович заходил в зал несколько раз в день, наблюдал, но не вмешивался. Один раз только сказал: «Молодец. Продолжай в том же духе».
Дома Глеб почти не разговаривал. Ужинал молча, смотрел телевизор, ложился спать раньше нее. Иногда Тоня ловила на себе его взгляд — тяжелый, оценивающий, как будто он пытался понять, кто теперь перед ним.
Анна Васильевна звонила сыну каждый вечер. Тоня слышала обрывки разговоров:
— Сынок, ну ты же видишь, что происходит... Она совсем про семью забыла... Нет, я не против, что она работает, но это уже перебор... А ты что, будешь терпеть?
Глеб отвечал глухо, односложно. Но Тоня видела — он злится. Копит внутри что-то.
В субботу, когда она собиралась на работу (да, теперь она выходила и по субботам, проверяла, как работает торговый зал в выходные), Глеб встал у двери.
— Подожди, — сказал он. — Нам нужно поговорить.
Тоня остановилась, рука на ручке двери.
— Сейчас? Я опаздываю.
— Вот именно, — Глеб скрестил руки на груди. — Ты постоянно опаздываешь. На работу, с работы, куда угодно. Только не домой.
— Глеб, я работаю, — Тоня повернулась к нему. — Ты же сам хотел, чтобы я больше зарабатывала.
— Я хотел, чтобы ты вклад нормальный делала в семью, — он повысил голос. — А не забила на все! Мать одна сидит, я к ней каждую субботу езжу, как на каторгу. Дома бардак. Ты приходишь поздно, уходишь рано. Какая это семья?
— А раньше какая была? — Тоня не отводила взгляда. — Когда я вкалывала у твоей матери бесплатно, а ты мне говорил, что квартира не моя?
— Я погорячился тогда, — Глеб дернул плечом. — Ну сказал. Бывает.
— Нет, не бывает, — Тоня открыла дверь. — Мы поговорим вечером. Мне правда нужно идти.
Она вышла, не дожидаясь ответа. Сердце колотилось, руки дрожали, но она шла вперед, не оборачиваясь.
В магазине был аврал — привезли большую партию товара, нужно было принять, проверить, распределить по залу. Тоня работала наравне со всеми, таскала коробки, проверяла накладные. Даша крутилась рядом, помогала, болтала без умолку:
— Тонь, а правда, что тебя могут на заместителя директора выдвинуть? Света говорила.
— Откуда Света знает? — Тоня подняла коробку с консервами.
— Ну, она же с Олегом Петровичем общается. Говорит, он тебя хвалит. Что ты справляешься лучше, чем он ожидал.
Тоня почувствовала тепло в груди. Ее хвалят. Ценят. Видят ее труд.
К вечеру, когда она закрывала магазин, к входу подъехала машина. Тоня не сразу узнала ее — старенькая синяя «Хёндай», которую водила Анна Васильевна.
Свекровь вышла из машины, оглядела витрину магазина, потом направилась к входу. Тоня открыла дверь.
— Анна Васильевна? Что-то случилось?
— Ничего не случилось, — свекровь прошла внутрь, оглядываясь. — Проезжала мимо, решила зайти. Посмотреть, где ты тут пропадаешь.
Она медленно прошлась по залу, разглядывая полки, стенды, кассы. Тоня шла рядом, настороженная.
— Ничего так, — Анна Васильевна остановилась у кассы. — Большой магазин. И ты тут теперь главная?
— Заведующая торговым залом, — Тоня кивнула.
— Понятно, — свекровь повернулась к ней. — Важная стала. Теперь к свекрови съездить времени нет?
— Времени действительно нет, — Тоня выдержала ее взгляд. — Я работаю шесть дней в неделю. По двенадцать часов.
— А раньше времени было, — Анна Васильевна прищурилась. — Когда на кассе сидела. Приезжала, помогала. Нормально было.
— Нормально было вам, — Тоня почувствовала, как внутри что-то закипает. — Вы получали бесплатную уборщицу, повариху, прачку. А я получала упреки, что мало зарабатываю и вообще ничего не делаю.
— Я никогда такого не говорила! — свекровь возмутилась.
— Говорили. Глебу. По телефону. Я слышала, — Тоня шагнула ближе. — Что я на его шее сижу. Что квартира не моя. Что зарплата копеечная. Помните?
Анна Васильевна открыла рот, потом закрыла. Лицо ее стало жестким.
— Ну и что? Я правду говорила. Глеб сам все тянет. А ты только пользуешься.
— Глеб платит ипотеку, — Тоня сцепила руки, чтобы не дрожали. — Но готовлю я. Убираю я. Стираю я. Глажу я. И к вам ездила я. Это тоже труд, Анна Васильевна. Просто его никто не считает.
— Это обязанности жены, — свекровь отмахнулась. — Нормальная женщина так и делает. А ты решила важной стать, карьеру строить. На семье поставила крест.
— Я поставила крест на том, чтобы быть удобной, — Тоня услышала в своем голосе сталь. — Делать все, что скажут, и молчать. Больше не буду.
Анна Васильевна смерила ее долгим взглядом.
— Глеб с тобой долго не выдержит, — сказала она наконец. — Ему нужна нормальная жена. Которая дом бережет, а не по магазинам бегает.
— Это его выбор, — Тоня пожала плечами. — Хочет — живет со мной. Не хочет — не надо.
Свекровь развернулась и пошла к выходу. У двери обернулась:
— Пожалеешь еще.
— Может быть, — Тоня кивнула. — Но это будет мое решение. Не ваше.
Анна Васильевна хлопнула дверью. Тоня осталась стоять посреди пустого зала, глядя в темноту за окнами. Руки дрожали, сердце колотилось, но внутри была какая-то странная легкость. Она сказала все, что думала. Впервые за все годы.
***
Домой Тоня пришла около десяти. Глеб сидел на кухне, перед ним стояла недопитая кружка. Он поднял глаза, когда она вошла.
— Мама звонила, — сказал он глухо. — Рассказала про вашу встречу.
Тоня повесила куртку, прошла на кухню, налила себе воды.
— И что она сказала?
— Что ты нахамила ей. Нагрубила. Сказала, что не будешь больше помогать.
— Я не грубила, — Тоня села напротив. — Я сказала правду. Что больше не буду бесплатно на нее работать.
Глеб провел рукой по лицу. Он выглядел усталым, постаревшим.
— Тоня, мне надоело, — сказал он тихо. — Надоело разрываться между вами. Надоело каждый день слушать, как мама жалуется на тебя, а ты — на нее.
— Я не жалуюсь, — Тоня покачала головой. — Я просто живу своей жизнью.
— Вот именно. Своей, — он посмотрел на нее. — А где наша жизнь? Где семья?
Тоня долго молчала. Потом спросила:
— А что ты хочешь, Глеб? Чтобы я бросила работу? Вернулась на кассу? Снова стала ездить к твоей матери каждую субботу?
— Хочу, чтобы ты вернулась к нормальной жизни, — он сжал кружку в руках. — Чтобы мы были как раньше.
— Раньше я была несчастной, — Тоня выдержала паузу. — Ты просто не замечал.
Глеб вздрогнул, будто она ударила его.
— То есть сейчас ты счастлива? Без меня?
— Сейчас я чувствую, что что-то значу, — Тоня встала. — Что мой труд ценят. Что я не просто приложение к чьей-то жизни. И да, от этого я счастливее.
— Значит, тебе наплевать на семью, — Глеб тоже поднялся. — На меня. На маму.
— На твою маму — да, наплевать, — Тоня сказала это спокойно, без злости. — Потому что она никогда меня не уважала. А на тебя... Глеб, я не знаю. Ты меня тоже не уважал. Говорил, что квартира не моя. Что я ничего не делаю. Считал мой труд ничем.
— Я же извинился! — он повысил голос.
— Ты сказал, что погорячился, — Тоня покачала головой. — Это не извинение. Это отмазка.
Глеб стоял, дыша тяжело. Потом развернулся и пошел в спальню. Через пять минут вышел с сумкой.
— Я уеду к маме, — сказал он, не глядя на Тоню. — На время. Подумаю.
— Хорошо, — Тоня кивнула.
Он замер, видимо, ожидая, что она будет останавливать, просить остаться. Но Тоня молчала. Глеб хлопнул дверью.
Тоня осталась одна в квартире. Села на диван, обняла себя руками. Странно — она не плакала. Не было ни обиды, ни боли. Только усталость и какое-то облегчение.
Она достала телефон, написала Свете: «Глеб уехал к матери. Поссорились».
Ответ пришел через минуту: «Держись. Если что — звони. Я рядом».
Тоня улыбнулась. Хорошо, что есть люди, которые просто поддерживают, не спрашивая подробностей.
***
Следующие две недели Тоня жила одна. Работала, приходила домой, ужинала, смотрела сериалы, ложилась спать. Никто не требовал, не упрекал, не спрашивал, почему она опять задержалась. Тишина в квартире была непривычной, но не давящей.
Глеб звонил пару раз, голос был каким-то потерянным:
— Как ты?
— Нормально. Работаю.
— Мама спрашивает, приедешь ли ты на ее день рождения.
— Нет.
— Тоня...
— Нет, Глеб. Не приеду.
Он вздыхал и клал трубку.
В конце марта Олег Петрович снова вызвал Тоню в кабинет.
— Садись, — он улыбнулся. — У меня хорошие новости. Ты отлично справляешься. План выполнен на сто двенадцать процентов. Покупатели довольны, жалоб нет. Поставщики тебя хвалят.
Тоня почувствовала, как щеки заливает краской от удовольствия.
— Спасибо.
— И поэтому, — Олег Петрович откинулся на кресле, — я хочу, чтобы ты знала. Через полгода, если будешь работать так же стабильно, я выдвину тебя на заместителя директора. Подумай об этом.
Заместитель директора. Это уже совсем другой уровень. Другая зарплата, другая ответственность, другая жизнь.
— Я... я подумаю, — выдавила Тоня. — Спасибо, Олег Петрович.
Она вышла из кабинета и почти побежала в подсобку. Достала телефон, хотела кому-то позвонить, поделиться. Но кому? Глебу? Он скажет, что она зазналась. Анне Васильевне? Та вообще не поймет.
Она набрала Свете.
— Светка, представляешь! Олег Петрович сказал, что через полгода могут на заместителя выдвинуть!
— Тонька! — Света засмеялась. — Я так за тебя рада! Молодец! Я же говорила — ты справишься!
Они проболтали минут десять, Света расспрашивала про подробности, советовала, подбадривала. Когда Тоня положила трубку, на душе было легко и светло.
Вечером, когда она закрывала магазин, к входу подъехала машина. Тоня узнала ее — это была машина Глеба. Он вышел, прошел к двери.
— Привет, — сказал он тихо. — Можно поговорить?
Они зашли в пустой зал, сели за один из столиков в зоне для покупателей.
— Как ты? — спросил Глеб.
— Нормально, — Тоня пожала плечами. — Работаю.
— Я вижу, — он оглянулся. — Большой магазин. Чистый. Ты, наверное, много времени тут проводишь.
— Да.
Глеб помолчал, потирая руки.
— Тонь, я... я понял кое-что. Живя с мамой, — он поднял глаза. — Ты делала очень много. А я не замечал. Считал, что это так и должно быть.
Тоня молчала.
— Мама... она каждый день чего-то требует. То это сделай, то то принеси. Я за две недели уже с ума схожу. А ты столько лет терпела.
— Два года, — уточнила Тоня. — Ровно два года, с тех пор, как мы купили квартиру.
— Да. И я был неправ. Насчет квартиры тоже, — Глеб сглотнул. — Она общая. Наша. Прости, что так сказал тогда.
Тоня кивнула. Молчала.
— Я хочу вернуться домой, — сказал Глеб тихо. — Можно?
— А твоя мама? — спросила Тоня. — Она же против.
— Это наша жизнь, — Глеб повторил ее же слова. — Не ее.
Тоня посмотрела на него долго. Изучала лицо, которое знала много лет. Усталые глаза, опущенные плечи. Он действительно понял? Или просто устал от матери?
— Хорошо, — сказала она наконец. — Возвращайся. Но с условиями.
— Какими?
— Я работаю столько, сколько нужно. Ты не упрекаешь меня в этом. К твоей матери я не езжу. Если захочу — приеду. Не захочу — нет. И ты меня не заставляешь. Никогда.
Глеб кивнул.
— Договорились.
Он вернулся на следующий день. Привез вещи, разобрал их молча. Первые дни было странно — они ходили вокруг друг друга осторожно, как чужие люди. Но постепенно стало легче.
Глеб старался помогать по дому. Мыл посуду, убирал, даже готовил иногда. Когда Анна Васильевна звонила и жаловалась, он вздыхал, но говорил коротко:
— Мам, я не могу сейчас. Занят.
Тоня видела, как он напрягается после таких звонков. Как сжимает челюсти, когда свекровь начинает давить. Но он держался.
***
В начале мая Тоня получила официальное уведомление. Заместитель директора магазина. Зарплата семьдесят восемь тысяч плюс бонусы от выручки. Она прочитала письмо три раза, не веря глазам.
— Глеб, — позвала она мужа. — Смотри.
Он прочитал, кивнул.
— Молодец. Поздравляю.
— Это все? — Тоня подняла брови. — Молодец?
Глеб пожал плечами.
— А что еще сказать? Ты хорошо работаешь. Тебя повысили. Это правильно.
Тоня усмехнулась. Он так и не научился радоваться ее успехам по-настоящему. Но хотя бы не критиковал.
— Маме скажешь? — спросил Глеб осторожно.
— Зачем?
— Ну... она же свекровь.
— Которая считает, что я зазнаюсь, — Тоня покачала головой. — Нет, не скажу.
Глеб не стал спорить.
Анна Васильевна узнала сама — случайно, от какой-то знакомой, которая тоже ходила в этот магазин. Позвонила Глебу, голос был полон возмущения:
— Почему я узнаю о карьере твоей жены от посторонних людей?!
Глеб передал трубку Тоне. Та взяла, выслушала тираду свекрови о неуважении, неблагодарности и зазнайстве.
— Анна Васильевна, — перебила она спокойно. — Я не обязана отчитываться вам о своей работе. Или о чем-то еще. Это моя жизнь.
— Но ведь мы же...
— Нет, — Тоня положила трубку.
Глеб смотрел на нее с каким-то странным выражением. Не злым. Скорее удивленным.
— Ты правда изменилась, — сказал он тихо.
— Да, — кивнула Тоня. — И это хорошо.
Она прошла в комнату, села за стол. Открыла ноутбук — нужно было доделать отчет для Олега Петровича. Работы было много, но ей нравилось. Она чувствовала себя нужной, ценной, важной.
В дверь постучали. Глеб.
— Можно?
— Да.
Он вошел, сел на край кровати.
— Слушай, я понял одну вещь, — начал он. — Раньше я думал, что муж должен быть главным. Зарабатывать больше, принимать решения. А жена — поддерживать, помогать, быть рядом.
Тоня отвлеклась от ноутбука, повернулась к нему.
— И?
— И я ошибался, — Глеб посмотрел ей в глаза. — Семья — это когда двое равны. Когда оба работают, оба устают, оба имеют право на свою жизнь. Я долго не понимал этого. Извини.
Тоня долго смотрела на него. Потом кивнула:
— Ладно.
Она вернулась к работе. Глеб посидел еще немного, потом вышел.
Тоня печатала отчет и думала. Глеб изменился? Может быть. Немного. Он больше не говорил, что квартира его. Не требовал, чтобы она ездила к свекрови. Помогал по дому.
Но когда Анна Васильевна звонила и жаловалась, он все равно напрягался. Все равно чувствовал вину. И Тоня знала — рано или поздно свекровь снова начнет давить. Требовать. Манипулировать.
Но теперь это не имело значения. Потому что Тоня больше не зависела от Глеба. Не зависела от его мнения, от его зарплаты, от его оценки. Она зарабатывала сама, хорошо зарабатывала. Могла жить сама, если понадобится.
И это давало ей свободу.
Через неделю, когда Тоня работала в своем новом кабинете (да, у заместителя директора был свой кабинет, маленький, но свой), зашла Даша.
— Тонь, ты! — она сияла. — Поздравляю! Мы тут все офигели, когда узнали!
— Спасибо, Даш, — Тоня улыбнулась.
— Слушай, а правда, что теперь ты почти как директор? Олег Петрович скоро на пенсию, говорят?
— Через три года, — Тоня кивнула. — Но это не точно.
— Круто, — Даша присела на стул. — Знаешь, ты для меня как пример. Серьезно. Я вот тоже хочу расти. Не просто на кассе всю жизнь сидеть.
— Растешь, — Тоня посмотрела на нее. — Учись, работай хорошо, не бойся брать ответственность.
Даша кивнула и убежала. А Тоня осталась сидеть в своем кабинете, глядя в окно. За окном был май, светило солнце, цвели деревья.
Она вспомнила тот февральский вечер, когда Глеб сказал ей, что квартира принадлежит только ему. Как что-то внутри нее тогда надломилось. Как она решила, что больше не будет жить по чужим правилам.
Прошло всего три месяца. Но жизнь изменилась полностью.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Тоня открыла.
«Тоня, это Анна Васильевна. Глеб дал твой рабочий номер. Хочу поговорить. Может, встретимся?»
Тоня посмотрела на сообщение. Потом удалила его.
Нет, они не встретятся. Не помирятся. Потому что Анна Васильевна никогда не изменится. Она так и будет считать, что невестка обязана ей прислуживать, благодарить за то, что «сына отдала», молчать и терпеть.
А Тоня больше не будет молчать и терпеть.
Она выключила телефон и вернулась к работе. У нее было полно дел — отчеты, планирование, встречи с поставщиками. Ее собственная, независимая, наполненная жизнь.
Тоня думала, что самое сложное позади. Но утром понедельника Олег Петрович сделал ей предложение, которое могло изменить всю ее жизнь. А через час она узнала, что Глеб скрывал от нее кое-что важное...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...