Когда тело живёт в прошлом: о памяти, которая не говорит словами
Женщина приходит на приём и говорит: «Я не понимаю, что со мной. Мать умерла три года назад. Я давно не живу с родителями. Но стоит мне услышать определённый тон голоса — и я мгновенно сжимаюсь. Плечи поднимаются к ушам, дыхание застревает где-то в горле, а внутри включается детский голос: "Молчи. Не возражай. Будь удобной". Я взрослая, успешная, у меня своя жизнь. Почему я до сих пор реагирую как напуганный ребёнок?»
Это не слабость. Это не «недоработанность». Это защитный механизм, который когда-то спасал жизнь — и продолжает работать, даже когда угроза давно исчезла.
Парадокс в том, что защита часто оказывается долговечнее самой угрозы. Токсичная мать больше не кричит. Абьюзивный партнёр остался в прошлом. Травмирующая работа закончилась. Но тело продолжает жить в прежнем сценарии — напряжённое, настороженное, готовое в любой момент свернуться и спрятаться.
Два языка памяти
Есть память-история. Она говорит словами: «Когда мне было семь, отец накричал на меня при гостях. Мне было стыдно и больно». Эту память можно рассказать психологу, записать в дневник, проанализировать, переосмыслить. С ней работает сознание.
Но есть другая память — память-состояние. Она живёт не в словах, а в теле: в напряжении челюсти, в зажатой диафрагме, в холодных ладонях, в учащённом сердцебиении. Эту память невозможно убедить логикой. Она не слушает аргументы. Она просто включается — автоматически, мгновенно, минуя сознание.
Мужчина рассказывает: «Я знаю, что начальник не собирается меня увольнять. Рационально понимаю — у меня хорошие результаты, меня ценят. Но когда он вызывает к себе, у меня начинается паника. Сердце колотится, ладони потеют, в голове пустота. Я не могу нормально говорить, хотя прекрасно знаю, о чём хочу сказать».
Его тело помнит отца, который вызывал «на ковёр» и устраивал допросы с пристрастием. Рациональная часть понимает: это другой человек, другая ситуация. Но амигдала — древняя структура мозга, отвечающая за выживание — не различает. Она видит, как будто «авторитетная фигура + вызов» и запускает программу защиты.
Психосоматика: когда тело кричит вместо слов
Девушка жалуется на хронические головные боли. Обследования ничего не показывают. Таблетки помогают на час-два, потом боль возвращается. В терапии выясняется: боли начались после переезда к партнёру. Она постоянно подстраивается под его настроение, сдерживает недовольство, боится конфликтов. «Я же люблю его, зачем ссориться по пустякам?»
Но тело не согласно. Оно сжимается от невысказанного гнева, напрягается от подавленных границ. Мышцы шеи и головы находятся в постоянном тонусе — это физиологический эквивалент фразы «я держу удар». Голова болит, потому что психика не может больше удерживать напряжение только внутри.
Психосоматика — это не «выдуманные болезни». Это реальные физические симптомы, корни которых уходят в эмоциональную почву. Тело становится экраном, на который проецируется то, что человек не может прожить, выразить, осознать.
Мужчина с язвой желудка. В терапии обнаруживается: он годами «переваривает» унижения на работе, проглатывает обиды, давит в себе возмущение. Желудок буквально разъедает сам себя, пытаясь справиться с тем, что психика не переработала.
Женщина с хроническими болями в спине. Она всю жизнь «несёт на себе» ответственность за всех: за мать-алкоголичку, за младших братьев, за собственных детей, за мужа, который «устаёт на работе». Спина не выдерживает метафорической ноши, которую она взвалила на себя.
Как работает терапия с памятью-состоянием
Психолог не говорит: «Просто перестань так реагировать». Он помогает телу пережить новый опыт — опыт безопасности, где старая защита больше не нужна.Привожу примеры. имена изменены и все совпадения случайные
Пример из практики: клиентка Люся, с паническими атаками. Приступы начинаются внезапно, без видимой причины. В процессе работы выясняется: в детстве её часто запирали в тёмной комнате в наказание. Она кричала, билась в дверь, задыхалась от ужаса. Взрослая женщина забыла эти эпизоды. Но тело помнит. И когда она оказывается в замкнутом пространстве — лифте, метро, переговорной без окон — включается древний страх удушья и ловушки.
Терапия здесь — не разговор о том, «почему так происходит». Это медленное, бережное обучение тела новому опыту. Клиентка учится замечать первые признаки напряжения. Учится дышать, когда начинается паника. Учится оставаться в контакте с собой, а не проваливаться в детский ужас. Постепенно нервная система понимает: сейчас безопасно. Я взрослая. Я могу выйти. Меня не запрут.
Другой пример: Олег, который не может отстаивать свои интересы. В переговорах, в отношениях, даже в магазине — он всегда соглашается, уступает, молчит. В терапии мы работаем с телом: он учится стоять прямо, смотреть в глаза, говорить твёрдым голосом. Сначала это вызывает панику — тело сигналит «опасность!», потому что в детстве за любое «нет» наказывали. Но с каждым разом страх слабеет. Тело начинает верить: я могу защищать себя — и со мной ничего не случится.
Исцеление — это не понимание, а проживание
Можно годами анализировать своё детство, понимать, откуда растут проблемы, читать книги по психологии. Но пока тело не получит новый опыт — опыт того, что мир может быть безопасным, что границы можно защищать, что чувства можно выражать — ничего не изменится.
Исцеление происходит не в голове. Оно происходит в моменте, когда напряжённые плечи наконец опускаются. Когда сжатая челюсть расслабляется. Когда дыхание становится глубоким и свободным. Когда тело шепчет: «Кажется, здесь правда безопасно».
И тогда защита, которая служила верой и правдой, наконец может уйти на покой. Потому что угроза закончилась. И тело это знает.
Признать свою травму — и пойти дальше лучше конечно с психологом. можно
с автором статьи, так будет бережнее к себе.Здоровья и гармонии! Мартынюк Галина Валерьевна,сценарный психолог, врач., магистр психологии, психосоматолог. Провожу индивидуальные и семейные консультации, как очно так и онлайн. Написать в Телеграмм.