Быт на селе в век искусственного интеллекта меняется стремительно. Граница между городом и деревней неумолимо стирается, а незыблемые, казалось, традиции уходят в прошлое. Тем интереснее вспоминать, как жили на Липецкой земле сельские труженики. Мои детство и юность пришлись на 70 − 80-е годы XX века. Прошли они в селе Студёные Хутора под Липецком, названном так из-за многочисленных родников со студёной водой. Впрочем, не только ими славится моя малая родина, но и здешними кулинарными традициями. Рубль не по назначению Начну с того, как и когда ели. Традиция совместного приёма пищи семьёй за одним большим столом к началу 70-х годов себя, в основном, исчерпала. Муж мог трудиться в городе на производстве, а жена в колхозе, у всех — разные графики, разное время возвращения с работы. Дети в детсаду или школе или уже уехали в город учиться. В то время начался постепенный, а потом всё более массовый отток молодёжи в город. Культа еды, конечно, не было. Ели на бегу, на скорую руку, второпях. На сложные, требующие долгого приготовления блюда времени не хватало. Главным критерием была быстрота приготовления. Не было и установленного времени приёма пищи. Ели тогда, когда выдавался перерыв на еду, а это понятие было очень условным. А чаще всего было так: нашёл время — поел, не нашёл — перенёс на потом. В общем, 'как потопал, так и полопал'. Часто перед едой употреблялись спиртные напитки — для 'апититу', 'для храбрости', 'на дорожку', 'во святой часок'. Придумок было много, а цель — одна. И тогда любая еда превращалась в закуску. Те, кто работал на ферме, животноводческом комплексе, тракторном отряде (месте базирования сельхозтехники), обедали в колхозной столовой. А тем, кто трудился в поле, обед привозили туда. Всё, конечно, бесплатно. На работу брали 'тормозки'. Причем женский мало чем отличался от мужского. О их содержании скажу чуть позже. Мужьям, работавшим на производстве, жёны выдавали утром по рублю на обед. Но, как правило, деньги использовались не по назначению. Заканчивалось всё тем, что мужики в конце работы 'скидывались по рублю на троих'. А это — две пол-литровые бутылки вина 'Золотая осень' по 1 рублю 28 копееек, три плавленых сырка 'Орбита' по 12 копеек и пачка сигарет 'Прима' за 14 копеек. 'Сытай', значит богатый Случались, конечно, и застолья по важным религиозным праздникам (престольный, Пасха), на 'Победу' и 'Октябрьскую'. Большие компании собирались и тогда, когда издалека приезжали близкие родственники. Тогда 'позывали' гостей, и тут уж полностью раскрывалась щедрая русская душа. В свои права вступали принципы: 'коль пошла такая пьянка, режь последний огурец', 'последний клок на пупок', 'а чем мы хуже других', 'не ударим в грязь лицом'. Традиционно накрывали стол и после забоя поросёнка. Перед началом процесса 'рязак', тот кто резал, обязательно выпивал 150 'для храбрости', потом 150 'с устатку'. За стол садился редко. Ему давали с собой бутылку самогона и кусок мяса — примерно 3 кг. За такими застольями наедались 'от пуза'. Ели 'впрок', подбадривая друг друга: 'Ешь, ешь, толшай будишь'. Хотя в обиходе слово 'толстый', как правило, не употреблялось. Чаще говорили 'сытай', 'ныбитной'. Все хотели быть именно такими. Логика для мужчин проста: если 'сытай', значит вдоволь ест, а если хорошо ест, значит богатый. Ну а богатый — всегда первый парень на деревне. О женщине говорили так: 'Ох, девка 'сытинныя, прям ныбитная'. Значит красивая. К худым относились с сочувствием. 'Хварая иль муж бьеть', с сожалением говорили о них. Тем не менее людей с лишним весом практически не было. От количества и качества еды вес человека едва ли зависел. Люди много работали, соответственно, находились в постоянном движении. Еда — ничто, движение — всё. Сначала скотину, потом мужа Главным законом для женщины, было всех накормить: скотину, мужа, детей. Именно в такой последовательности. Ведь скотина — кормилица. А ещё, когда она голодная, то начинает мычать, визжать, крякать и блеять, и всё это слышат соседи. 'Пазора ниабирёсси', а его-то боялись больше всего. Мужа кормили вечером, когда он приходил с работы зачастую 'навеселе' (вспомним 'скинуться на троих'). Жена кормила его 'чем бог послал', иногда удавалось выпросить у неё '100 граммов'. Мужик ужинал, переодевался и шёл чистить хлев или полоть картошку. Наступало время кормить маленьких детей до 12 лет. Тут, конечно, на стол подавались лучшие продукты. Дети старше 12 лет кормились самостоятельно. Они уже знали, что где лежит, могли и блин испечь (готовое тесто было всегда), и картошку пожарить, и сварить сахар на леденцы. Вот и получается, что еда была лишь необходимой физиологической потребностью. За столом долго не засиживались. Ели быстро, не более 5 минут. Такого и представить было нельзя, чтобы обедать, развалившись, с разговорами да с чередованиями блюд. Труд — смысл жизни, всё остальное — по остаточному принципу. Теперь о том, что ели. 90% еды производилось в личном подсобном хозяйстве. А это как минимум 40 соток 'гумна' (огорода), плодовый сад и 'скатина'. В каждом доме, за редким исключением, держали коров, телят, поросят и кур. А остальная живность — овцы, гуси, утки, кролики и козы — выкармливалась по мере сил, возможностей и необходимости. Кто-то держал небольшие пасеки — от двух до семи ульев. Мёд производили для себя и очень редко для продажи. Мои родители одно время держали пять ульев. Когда приходило время качать мёд, для меня наступала увлекательная пора. Устанавливаешь рамки с мёдом в медогонку, раскручиваешь до свиста и смотришь, как мёд стекает по её стенкам. А неповторимый терпкий запах ещё долгое время стоял в доме. На столе в течение года всегда были мясо, сало, топлёный жир, яйца, молоко, сливки, сметана, масло, простокваша, творог, 'квашонка' и мёд. Вот только сыр не делали. Технология его производства была сложной и затратной по времени. 'Царица стола' Погреба заполнялись овощами с огорода и садовыми фруктами. В основном картошкой — 'царицей стола'. Её ссыпали в погреб по 100 − 200 мер (в мере 2 ведра), а перед этим излишки продавали на рынке в Липецке. Примерно пятая часть из оставшейся картошки шла на корм скоту, остальную съедали к началу лета. Время и силы хозяйки были ограничены, поэтому в основном картошку готовили 'в тулупах', просто варили неочищенную в кастрюле или в чугунке, затем после очистки посыпали солью и ели, запивая молоком вприкуску с хлебом. Реже жарили на сале или подсолнечном масле, ещё реже делали пюре. Как самое сложное и долгое в приготовлении блюдо оно не являлось повседневным. Готовили и 'хлёбыво' (картофельный суп). Очищенный картофель варился до готовности, затем его доставали из кастрюли, толкли толкушкой и возвращали обратно в картофельный бульон. Солили, добавляли сливки или (и) 'коровье масло', доводили до кипения и варили ещё две минуты. Ко всем картофельным блюдам, за исключением супа, в обязательном порядке подавались всевозможные соленья — бочковые огурцы, помидоры и бочковая капуста. Их мочили в дубовых 50 − 100-литровых бочках с листьями хрена, смородины и вишни. Рядом стояли бочонки с 'мачоной антоновкой'. Если не было бочек, в дело шли трехвёдерные эмалированные кастрюли. Все это хранилось в погребах, выложенных известняковым камнем. В них не скапливалась влага, поскольку они 'дышали'. Вместо еды и вместо воды Почти всегда рядом с приготовленным картофелем в центре стола в большом блюде стоял уваренный из ржаной муки и настоянный на мяте квас. Туда добавляли тёртый хрен, крошили варёные яйца и зелёный лук, а затем заправляли молоком или сливками. Чаще всего все сидящие за столом черпали квас из общего блюда деревянными ложками, запивая картошку. Существование деревенского мужика без кваса невозможно себе даже представить. Квас в доме должен быть всегда — таков неписаный закон сельской жизни. И горе той хозяйке, которая его не уварила. Мужики пили квас всегда и в любой ситуации — с похмелья, вместо воды, вместо еды. Вот примерный разговор моих родителей после того, как отец приходил с работы: — Мать, (повседневное обращение к жене), 'хлёбыво' (первое блюдо) есть? — Нет. — А 'месиво' (второе блюдо)? — Нет. — Ну, ладно, попью квас. О наличии кваса не спрашивали, знали, что он есть всегда. Помимо картофеля в погребе хранили морковь, бурак, капусту и свёклу. Последняя являлась очень нужным в селе продуктом. У неё было два основных применения: ею кормили скот и из неё гнали самогонку. Жидкая валюта На свекольной самогонке остановлюсь подробнее по той причине, что она наряду с квасом и молоком была основополагающим, жизненно важным продуктом для сельчан. К тому же у неё была ещё одна значимая функция — она являлась денежным эквивалентом. Самогонку гнали почти в каждом доме для личных нужд, а в очень редких случаях на продажу. Такие самогонщики не пользовались уважением и были чуть ли не изгоями. Зачем покупать водку, которая стоила в 'купярации' (сельмаге) 3 рубля 62 копейки, потом 4 рубля 12 копеек, если можно 'выгнать сымагонку' за так? Она была выгодна ещё и потому, что с женщинами за работу в поле, где они пололи и убирали свёклу, колхоз расплачивался сахаром. Помню, в 1976 году нам домой привезли 12 50-килограмовых мешков сахара. А куда их было девать? Конечно, в магазине покупали и водку, но не часто. В основном к приезду дорогих гостей или к важным событиям, например к помолвке. Слово 'водка' не употреблялось. Принято было говорить: 'Пайду в купярацию, вазьму бутылку ачишшнай, (или чистай, или русскай горькяй)'. В остальных случаях выручала самогонка. Если гнала женщина, то это была самогонка, если гнал мужчина, что случалось крайне редко по известной причине, то это был самогон. Самогонные аппараты делались кустарным способом из подручных материалов. Любой мужик мог смастерить его за час. Свекольную бражку заквашивали в алюминиевых 40-литровых флягах. Тут возникала одна проблема, частенько бражка выпивалась в виде полуфабриката ещё до того, как становилась самогонкой. Готовый продукт разливали по алюминиевым 5 − 10-литровым бидонам, которые, при обязательном отсутствии 'мужуков', прятали, зарывая в землю до лучших времён. Самогонка была удобным и дешёвым денежным эквивалентом. Ею расплачивались почти со всеми и почти за всё. Вот, например, приезжал тракторист на гусеничном ДТ-75, пахал огород, заходил в дом. Ему наливали 200 граммов, он выпивал, занюхивал хлебом, засовывал полную бутылку самогонки за ремень, брал 'тормозок' и, попрощавшись, без лишних разговоров и суеты уходил. За привоз 'саломы', 'мязги или жома' (отходы производства сахара с Боринского завода), свёклы тоже расплачивались самогонкой, как и за любую другую работу. И если даже приходилось оплачивать что-либо деньгами, всё равно в карман совали бутылку, но уже в качестве подарка. Во всех случаях она затыкалась пробкой, свёрнутой из газеты, которая была многоразовой, поскольку бумага была в большом дефиците. Ещё одной важнейшей функцией самогонки было её медицинское применение. Чаще всего она являлась первым и единственным лекарственным средством при простуде, бронхите, радикулите. Горячей самогонкой растирали больного, ставили компресс и укутывали в стёганое ватное одеяло или овчинный тулуп, что бы 'хварающий' как можно сильнее пропотел. Так же самогонку настаивали на разных травах и прополисе и лечили другие болезни. Главная кормилица Но на первое место по значимости и необходимости наряду с квасом и самогонкой несомненно нужно ставить молоко. Оно и все его производные, являлись основным продуктом питания для женщин и детей. Мужчины тоже его употребляли, но в основном в виде скисшего молока, простокваши, 'квашонки' и 'коровьего масла'. Хранили молоко в глиняных махотках, для которых в погребах специально устраивали ниши. Третья часть в махотке — это сливки, которые снимались и из которых потом вручную сбивали масло. В конце 70-х годов в помощь хозяйке для производства сливок появились сепараторы. Слово 'молоко' употреблялось исключительно со словом 'съесть'. Самый быстрый способ подкрепиться — выпить литровую кружку молока с 'полбуханкой' хлеба. Часто можно было услышать: 'Пайду съем мылачкя'. А ещё молоком кормили только что родившихся телят и поросят. Их первый месяц отпаивали молоком, а потом, по мере взросления, 'пойлом' (в ведро сыпали муку, обдавали кипятком и добавляли молоко). Корова была главной кормилицей, а лошадь, которая в то время сохранилась в основном только в колхозе, — главной работницей. Справка 'ЛГ' Студёные Хутора — село Круто-Хуторского сельсовета Липецкого округа. Расположено в верховье реки Белый Колодезь. Студёные Хутора известны по ревизским сказкам с 1835 года. Тогда они упоминались как деревня с этим же названием, которая входила в состав Сырской волости (центр — село Сырское). Название селу дали родники со студёной водой. В 1849 году здесь построили церковь Рождества Пресвятой Богородицы. Сегодня она восстанавливается. В Студёных Хуторах в 1926 году родился Герой Советского Союза Пётр Григорьевич Волокитин. Фото из архива автора и Ольги Беляковой
Быт на селе в век искусственного интеллекта меняется стремительно. Граница между городом и деревней неумолимо стирается, а незыблемые, казалось, традиции уходят в прошлое. Тем интереснее вспоминать, как жили на Липецкой земле сельские труженики. Мои детство и юность пришлись на 70 − 80-е годы XX века. Прошли они в селе Студёные Хутора под Липецком, названном так из-за многочисленных родников со студёной водой. Впрочем, не только ими славится моя малая родина, но и здешними кулинарными традициями. Рубль не по назначению Начну с того, как и когда ели. Традиция совместного приёма пищи семьёй за одним большим столом к началу 70-х годов себя, в основном, исчерпала. Муж мог трудиться в городе на производстве, а жена в колхозе, у всех — разные графики, разное время возвращения с работы. Дети в детсаду или школе или уже уехали в город учиться. В то время начался постепенный, а потом всё более массовый отток молодёжи в город. Культа еды, конечно, не было. Ели на бегу, на скорую руку, второпях.