– А подешевле ничего нет? Ну, не за сорок тысяч, а хотя бы за пятнадцать? – робко спросила Марина, разглядывая ценник на коробке с кухонным комбайном.
Продавец-консультант, молодой парень с уставшими глазами, лишь сочувственно вздохнул, перекладывая товар на полке.
– К сожалению, эта фирма держит цены. Но вы же сами сказали, что вам нужен именно этот функционал. За пятнадцать будет пластик, который треснет через месяц активной готовки.
Марина закусила губу. В кошельке лежала кредитка, лимит по которой был почти исчерпан, но через три дня у Галины Петровны, свекрови, намечался юбилей. Шестьдесят лет – дата серьезная. И Марина прекрасно помнила, как месяц назад, сидя за чаем на их кухне, "вторая мама" мечтательно закатывала глаза, расписывая достоинства именно этой модели комбайна, которую она увидела в какой-то кулинарной передаче.
– Берем, – выдохнула Марина, доставая карту. – Оформляйте.
Всю дорогу домой, сидя в такси и прижимая к себе объемную коробку, она пыталась убедить себя, что поступает правильно. Семья – это главное. Худой мир лучше доброй ссоры. Эти установки, вбитые в голову еще с советского детства ее собственной бабушкой, работали безотказно, заставляя Марину год за годом выворачивать карманы ради одобрения родни мужа.
Сергей встретил её в прихожей, увидел логотип на коробке и только покачал головой.
– Марин, ну зачем? Мы же хотели отложить на ремонт балкона. Мама бы и блендеру обрадовалась.
– Сереж, ну это же юбилей, – привычно оправдывалась она, стягивая сапоги. – Ты же знаешь Галину Петровну. Если подарить не то, о чем она мечтала, будет месяц ходить с поджатыми губами и жаловаться на давление. А так – всем спокойно.
Спокойствие, правда, обходилось недешево. За пять лет брака Марина, работавшая главным бухгалтером в крупной строительной фирме, фактически взяла на себя материальное обеспечение праздников всей родни мужа. Началось всё безобидно: хороший парфюм для золовки Лены на Восьмое марта, качественный спиннинг для свекра на день рождения. Но аппетиты росли незаметно, как сорняки на грядке после дождя.
На том юбилее Марина сидела во главе стола рядом с именинницей. Галина Петровна сияла, демонстрируя гостям новенький комбайн.
– Вот, сноха уважила! – громко вещала она, накладывая салат "Оливье". – Знает, что матери нужно. Не то что некоторые, – она бросила выразительный взгляд в сторону своей племянницы, которая принесла скромный набор полотенец. – У Мариночки вкус есть, и возможности позволяют. Она у нас женщина деловая, деньги лопатой гребет.
Марина натянуто улыбалась. Фраза про "лопату" кольнула неприятно. Никто из присутствующих не задумывался, что эта "лопата" – это двенадцатичасовой рабочий день, вечные отчетные периоды, дергающийся глаз и отсутствие нормального отпуска уже третий год. Для родни мужа она была просто функцией, удобным банкоматом, выдающим подарки по расписанию календаря.
Лена, сестра Сергея, подсела к ней, когда подали горячее.
– Марин, слушай, – зашептала она, пахнущая сладкими, тяжелыми духами, которые Марина подарила ей на Новый год. – У твоего племянника, Ванечки, скоро выпускной в садике. Мы там хотим планшет ему купить, к школе готовиться. Ты же понимаешь, у нас сейчас с деньгами туго, Колька работу меняет... Может, ты как крестная... Ну, ты поняла?
Марина не была крестной Ванечки. Крестной была подруга Лены, которая сейчас сидела на другом конце стола и весело смеялась. Но "как крестная" звучало скорее как должность, чем как духовное родство.
– Лен, я подумаю, – уклончиво ответила Марина, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. – У нас сейчас тоже расходы предстоят.
– Ой, да ладно тебе прибедняться! – махнула рукой золовка, даже не пытаясь скрыть пренебрежение. – У тебя же премия квартальная была, Сережка говорил. Для родного племянника жалко?
Вечер закончился как обычно: Марина вызывала всем такси со своего приложения, потому что "у тебя там скидка и класс выше", а Галина Петровна, прощаясь, чмокнула её в щеку и шепнула:
– Ты, Мариночка, на майские к нам на дачу приезжай. Только продуктов привези хороших, шашлыка там, рыбки красной. А то пенсия не резиновая, сама понимаешь, а гостей будет много.
Марина кивнула, села в машину к мужу и закрыла глаза. Ей вдруг стало невыносимо душно, хотя окно было приоткрыто.
Переломный момент наступил не сразу. Он подкрадывался постепенно, вместе с осенней хандрой и накопившейся усталостью. Сначала на работе начались проверки, и обещанную премию заморозили на неопределенный срок. Потом у Марины заболел зуб – сложный случай, потребовавший дорогостоящего лечения и имплантации. Семейный бюджет затрещал по швам.
Она сидела на кухне, подсчитывая расходы за месяц, когда позвонила Галина Петровна.
– Мариночка, здравствуй! – голос свекрови сочился медом. – Как дела? Как здоровье? Мы тут с Леночкой каталог листали, там такая мультиварка новая вышла, с управлением со смартфона. У меня старая-то уже чашу поцарапала... А скоро День матери.
Марина посмотрела на длинный столбик цифр в блокноте. Стоматолог, коммуналка, кредит за тот самый комбайн, продукты, бензин.
– Галина Петровна, – медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла Марина. – У нас сейчас сложный период. Я лечу зубы, денег в обрез. Боюсь, мультиварку мы сейчас не потянем.
В трубке повисла тяжелая, звенящая тишина. Мед из голоса свекрови испарился мгновенно, сменившись ледяным холодом.
– Вот как? Зубы, значит... Ну-ну. Здоровье, конечно, важнее матери. Я тебя поняла.
Короткие гудки ударили по ушам больнее пощечины. Марина отложила телефон и посмотрела на мужа, который мирно ужинал котлетами.
– Сереж, твоя мама обиделась.
– Из-за чего? – он поднял голову, не переставая жевать.
– Я сказала, что не куплю ей мультиварку на День матери. У нас нет на это свободных двадцати тысяч.
Сергей пожал плечами, отламывая хлеб.
– Ну и правильно. Перебесится. Купим цветы и торт. Внимание же главное.
Он был хорошим человеком, Сергей. Добрым, работящим, но абсолютно неконфликтным. Ему проще было не замечать манипуляций матери и сестры, чем вступать в открытое противостояние. Всю "грязную работу" по выстраиванию границ или, наоборот, по ублажению родни, он молчаливо делегировал жене.
Наступил ноябрь. День матери – праздник, который в семье мужа почитался чуть ли не выше Нового года. Марина, следуя совету мужа и здравому смыслу, купила красивый букет хризантем, коробку хороших конфет и теплый шерстяной плед. Подарок был душевным, качественным, но не "люксовым".
Когда они вошли в квартиру свекрови, там уже сидела Лена с мужем и детьми. На столе громоздились салаты, пахло запеченной курицей.
– С праздником, мама! – Сергей протянул букет.
Галина Петровна приняла цветы с таким видом, будто ей вручили веник из крапивы. Сухо кивнула, поставила в вазу. Марина протянула пакет с пледом.
– Это вам, Галина Петровна. Чтобы зимними вечерами было тепло. Шерсть мериноса, очень мягкий.
Свекровь двумя пальцами, брезгливо, вытащила край пледа из пакета, пощупала и скривила губы.
– Плед? У меня их в шкафу навалом. Пылесборники. Ну, спасибо, конечно. Положи вон там, на тумбочку.
Она даже не развернула его. Весь вечер Марина чувствовала себя невидимкой. Галина Петровна подчеркнуто громко хвалила Лену, которая (как потом выяснилось) подарила матери сертификат в салон красоты, купленный, скорее всего, на деньги, взятые в долг у кого-то из знакомых.
– Вот Леночка знает, что матери нужно чувствовать себя женщиной! – ворковала свекровь. – А то некоторые думают, что я уже бабка старая, которой только в плед кутаться да на печи лежать.
Марина молча ела салат. Внутри у неё что-то перегорело. Окончательно и бесповоротно. Исчезло желание оправдываться, заслуживать любовь, покупать хорошее отношение. Она вдруг ясно увидела: её здесь не любят. Её здесь терпят. И терпят ровно до тех пор, пока она полезна.
После этого вечера телефон Марины замолчал. Раньше Лена звонила пару раз в неделю – то поболтать, то попросить совета (читай: денег). Галина Петровна присылала открытки в мессенджерах. Теперь – тишина.
Приближался Новый год. Обычно планирование начиналось еще в начале декабря: кто что готовит, кто что покупает, где собираются. Марина ждала. Неделя, вторая. Тишина.
– Сереж, а что твои про Новый год говорят? – спросила она однажды вечером, когда они наряжали ёлку в своей квартире.
Сергей замялся, вешая стеклянный шар на ветку.
– Да понимаешь... Мама звонила. Сказала, что они в этом году хотят узким кругом. Чисто семейные посиделки. Лена с семьей, тетка из Саратова приезжает.
– А мы, получается, не семья? – спокойно уточнила Марина, подавая мужу мишуру.
– Ну... Она сказала, что места мало. И вообще, мол, тебе, наверное, скучно с ними, стариками. Ты же привыкла к другому уровню.
– К какому "другому"? – усмехнулась Марина. – К уровню, где я оплачиваю икру и фейерверки?
Сергей вздохнул, сел на диван и потер лицо руками.
– Марин, ну не начинай. Ты же понимаешь, она мстит за мультиварку. Детский сад, честное слово. Я сказал, что без тебя не пойду.
– Нет уж, иди, – неожиданно для самой себя сказала Марина. – Это твоя мама. Поздравь, посиди часок. А я дома останусь. Я так устала за этот год, Сереж. Я просто хочу полежать в ванне с пеной, посмотреть "Иронию судьбы" и съесть бутерброд с икрой, который никто не будет считать и оценивать.
Встреча Нового года прошла странно, но удивительно спокойно. Сергей уехал к родителям к семи вечера, отвез подарки (Марина собрала стандартные продуктовые корзины: чай, кофе, конфеты, шампанское – качественно, но без излишеств). Вернулся он уже в десять.
– Чего так рано? – удивилась Марина, которая действительно лежала в ванне с книжкой.
– Да ну их, – махнул рукой муж, стягивая галстук. – Атмосфера там... тяжелая. Мать весь вечер причитала, как ей тяжело живется, Лена ныла, что денег нет. Тетка из Саратова спрашивала, почему тебя нет, а мама громко заявила: "У богатых свои причуды, мы им не ровня". Противно стало. Слушать это про тебя... Я сказал, что у меня голова болит, и уехал.
Марина вылезла из воды, завернулась в халат и обняла мужа. В этот момент она почувствовала себя абсолютно счастливой. Они встретили бой курантов вдвоем, в пижамах, поедая мандарины и смеясь над старыми комедиями. Это был лучший Новый год за последние пять лет.
Жизнь потекла своим чередом. Праздники проходили мимо. Восьмое марта, Пасха, майские праздники... Марину не приглашали. Сергея звали, но он все чаще находил отговорки: "работа", "дежурство", "мы уезжаем за город". Он, кажется, тоже начал прозревать и видеть потребительское отношение родни, которое раньше маскировалось Марининой щедростью.
Марина перестала следить за датами дней рождений троюродных племянников. Она обновила гардероб, записалась на курс массажа, они с Сергеем наконец-то начали откладывать деньги на нормальную машину, а не латать дыры в бюджете родственников.
Идиллия "холодной войны" нарушилась в середине лета. У Сергея зазвонил телефон, когда они ужинали на веранде дачи (своей, а не свекровиной, куда раньше возили продукты баулами).
– Да, Лена? – Сергей включил громкую связь, продолжая резать арбуз.
– Сережка, привет! – голос сестры был взволнованным и неестественно веселым. – Как вы там? Сто лет не виделись! Слушай, тут такое дело... Беда у нас.
– Что случилось? – напрягся муж.
– У Кольки машину эвакуировали, а там еще штрафы какие-то вылезли, и страховка кончилась... В общем, нужно срочно выкупать, а то пени капают. Там сумма приличная, восемьдесят тысяч. Ты не мог бы одолжить? Мы отдадим! С зарплаты, честно!
Сергей посмотрел на Марину. Она спокойно ела арбуз, не поднимая глаз. Она знала это "отдадим". Три года назад они давали Лене тридцать тысяч на ремонт холодильника. Деньги так и не вернулись, зато Лена купила себе новые сапоги.
– Лен, у меня нет такой суммы сейчас, – ответил Сергей.
– Ну так у Марины спроси! – тут же выпалила сестра, забыв про конспирацию. – Она же работает, у неё всегда есть. Скажи, вопрос жизни и смерти, Кольке машина для работы нужна!
Марина вытерла руки салфеткой и жестом попросила мужа передать ей телефон.
– Привет, Лена, – сказала она ровным голосом.
На том конце провода возникла заминка. Видимо, Лена не ожидала услышать "банкомат", который так долго игнорировала.
– Ой, Маринка, привет! Выручай, родная! Мы в такой яме...
– Лена, я все слышала, – перебила её Марина. – Но я не могу вам помочь.
– В смысле не можешь? – голос золовки взвизгнул. – У тебя же есть! Тебе что, для родни жалко? Мы же семья!
– Семья? – Марина усмехнулась, глядя на закатное солнце. – Лена, семья – это когда вместе и в радости, и в горе. А когда вы вспоминаете о моем существовании только тогда, когда вам нужны деньги, это не семья. Это банковское обслуживание. А банк сегодня закрыт. И лицензия отозвана.
– Да ты... Да как ты смеешь! – задохнулась от возмущения Лена. – Мама была права, ты эгоистка! Ты Сережку против нас настроила! Да мы тебя знать не хотим!
– Так вы меня и так знать не хотите последние полгода, – резонно заметила Марина. – С тех пор, как подарки стали дешевле пяти тысяч рублей. Так что ничего не изменится. Всего доброго, Лена.
Она нажала отбой и положила телефон на стол. Сергей смотрел на неё с уважением и какой-то новой нежностью.
– Жестко ты с ней.
– Зато честно, Сереж. Я больше не хочу покупать входной билет в вашу семью. Он слишком дорого стоит, а представление того не стоит.
Через два дня позвонила Галина Петровна. Марина ожидала скандала, криков, проклятий. Но свекровь выбрала другую тактику – тактику "сироты казанской".
– Мариночка, дочка, – плачущим голосом начала она. – Что же это делается? Родная кровь друг друга поедом ест. Леночка плачет, Коля без работы останется... Неужели у тебя сердце каменное? Я ведь к тебе всегда как к родной относилась...
Марина слушала эти причитания и вспоминала тот вечер с пледом. Вспоминала пренебрежительные взгляды, шепотки за спиной, забытые поздравления с её днем рождения (да, в этом году её никто из них не поздравил, даже смс не прислали).
– Галина Петровна, – прервала она поток жалоб. – Я помню, как вы ко мне относились. Особенно когда я мультиварку не купила. Давайте не будем лицемерить. Если Коле нужны деньги, пусть идет в банк и оформляет кредит. Сейчас это делается за пятнадцать минут онлайн. Я не кредитная организация.
– Да кредиты – это проценты! – воскликнула свекровь, мгновенно перестав плакать. – А у своих-то без процентов можно!
– Вот именно. За мой счет. Извините, Галина Петровна, разговор окончен.
Она заблокировала номер. Не навсегда, на время. Чтобы выдохнуть.
Прошло еще полгода. Отношения так и не вернулись в прежнее русло, да Марина этого и не хотела. Родня мужа, осознав, что финансовый кран перекрыт наглухо, потеряла к ней всякий интерес. Сергея иногда дергали – починить розетку, отвезти рассаду, – но он ездил всё реже, ссылаясь на занятость.
Марина научилась жить без их одобрения. Оказалось, что это удивительно легко и приятно. Освободившиеся ресурсы – и финансовые, и, что важнее, душевные – она направила на свой дом, на мужа, на себя.
В августе у Марины был день рождения. Тридцать пять лет. Они с Сергеем решили не устраивать пышных застолий, а улетели на неделю в Сочи. Море, горы, вино и никаких обязательств.
В день рождения, сидя в ресторане на набережной, Марина увидела входящее сообщение с незнакомого номера. Это была Лена.
*"С днём рождения. Счастья, здоровья."*
Сухо, без смайликов, без цветистых фраз. Видимо, Сергей напомнил или совесть взыграла. А может, просто прощупывали почву – вдруг "лед растаял"?
Марина показала сообщение мужу.
– Ответишь? – спросил он.
– Напишу "Спасибо". И всё.
– Знаешь, – Сергей накрыл её руку своей ладонью. – Я тут подумал... Мы ведь столько лет пытались быть хорошими для всех. А надо было просто быть счастливыми для себя. Прости меня, что я раньше этого не понимал и не защищал тебя.
– Лучше поздно, чем никогда, – улыбнулась Марина, поднимая бокал с вином. – За нас?
– За нас. И за свободу от чужих ожиданий.
Вернувшись из отпуска, они узнали новость: Лена всё-таки взяла кредит, купила мужу машину попроще, а сама вышла на работу из затянувшегося декрета. Галина Петровна, лишившись возможности хвастаться богатой снохой, переключилась на обсуждение соседей. Жизнь расставила всё по своим местам.
Однажды осенью, в супермаркете, Марина случайно столкнулась с Галиной Петровной. Свекровь выглядела постаревшей, в корзинке у неё лежал скромный набор продуктов: молоко, хлеб, дешевые макароны. Марина на секунду замерла. В сердце кольнула жалость. Всё-таки пожилой человек, мать мужа... Рука сама потянулась к кошельку, чтобы предложить оплатить покупки или добавить чего-то вкусного.
Но тут Галина Петровна заметила её. Взгляд свекрови метнулся к полной тележке Марины, где лежали стейки, сыры, фрукты. Губы старушки сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнула та самая знакомая смесь зависти и обиды.
– Здравствуй, – сухо кивнула свекровь и, гордо вздернув подбородок, покатила свою корзинку к другой кассе, даже не дождавшись ответа.
Марина опустила руку. Жалость исчезла. Она поняла, что ничего не изменилось. Если бы она сейчас предложила помощь, это восприняли бы не как жест доброй воли, а как подачку или, еще хуже, как должное, за которым последуют новые требования.
Она расплатилась за свои покупки и вышла на улицу. Воздух был прозрачным и свежим, пахло опавшей листвой. Марина глубоко вдохнула. Ей было легко. Она больше не несла на своих плечах груз чужих обид и капризов. Она перестала дарить дорогие подарки тем, кто их не ценит, и взамен получила самый ценный подарок – самоуважение и спокойную жизнь в кругу тех, кто любит её просто так, а не за кухонный комбайн.
Теперь праздники в их доме проходили иначе. Собирались друзья, приезжали родители Марины – шумные, веселые, привозящие домашние пирожки и соленья, а не списки желаний. И никто не смотрел на ценники подарков, потому что главным была радость встречи.
А тот самый "яблоком раздора" – кухонный комбайн – говорят, сломался через полгода. Галина Петровна, не разобравшись в инструкции, включила не тот режим и сожгла мотор. Но это была уже совсем не Маринина история.
Если вам понравился этот рассказ, буду очень благодарна за лайк и подписку на канал. Пишите в комментариях, случалось ли вам сталкиваться с подобной неблагодарностью родственников и как вы выходили из ситуации.