– А коробка-то какая потертая, вы поглядите! Наверное, с антресолей достала, пыль стряхнула и решила: «И так сойдет!», – звонкий, с визгливыми нотками голос разлетелся по просторной гостиной, заставив притихнуть всех присутствующих.
Галина Петровна замерла, не донеся руку с бокалом до стола. Кровь мгновенно прилила к щекам, и сердце, которое и так в последнее время пошаливало, гулко ударило в ребра. Она стояла посреди комнаты, в своем лучшем темно-синем платье, которое берегла для особых случаев, и чувствовала себя так, словно ее окатили ушатом ледяной воды.
Гости, сидевшие за большим, накрытым белой скатертью столом, переглядывались. Кто-то смущенно прятал глаза в тарелку с салатом, кто-то откровенно ухмылялся, ожидая продолжения спектакля. А в центре этого внимания стояла именинница – ее невестка Илона. Она держала в руках небольшую, обтянутую бархатом шкатулку, которую Галина Петровна протянула ей минуту назад, и брезгливо вертела ее наманикюренными пальчиками.
– Илона, ну зачем ты так, – тихо, почти шепотом произнес Игорь, сын Галины Петровны. Он сидел рядом с женой, ссутулившись, и выглядел виноватым. – Мама старалась, выбирала…
– Старалась? – Илона картинно закатила глаза, обращаясь к своей подруге, сидевшей напротив. – Ленка, ты посмотри на этот «винтаж». Это же натуральный совок. Сейчас такое даже в ломбард не примут, засмеют. Игорь, твоя мама живет в прошлом веке, но это не значит, что мы должны превращать нашу квартиру в склад старых вещей.
Галина Петровна медленно опустила руку. Внутри все дрожало от обиды, но многолетняя привычка держать лицо не позволила ей расплакаться. Она помнила, как три месяца назад, перебирая старые документы, нашла письмо своей покойной бабушки. Там говорилось о фамильной ценности, которая передавалась в их роду по женской линии. Это был гарнитур: серебряные серьги и кулон с редким уральским малахитом, оправленные мастером еще в начале двадцатого века. Камни были живыми, теплыми, с неповторимым рисунком. Галина Петровна сама никогда их не носила – берегла. Жизнь была сложная, то переезды, то дефолты, то мужа хоронила. Все думала: «Вот вырастет сын, женится, подарю невестке. Пусть семейное тепло хранит».
Перед юбилеем Илоны – тридцать лет, круглая дата – она достала гарнитур из тайника. Бархат на футляре действительно немного выцвел от времени, но внутри все сияло благородной стариной. Галина Петровна специально ходила к знакомому ювелиру, чтобы тот почистил серебро. Мастер тогда долго цокал языком, разглядывая работу, и сказал, что таких камней сейчас днем с огнем не сыщешь, это настоящая музейная редкость.
И вот теперь эта редкость вызывала смех.
– Ну, давай откроем, раз уж подарили, – с ухмылкой сказала Илона, подцепляя ногтем тугую защелку.
Крышка откинулась. На свету, под люстрой с хрустальными подвесками, малахит заиграл густым, насыщенным зеленым цветом.
– О господи, – протянула невестка, вынимая одну сережку. – Это что за бабушкин сундук? Игорь, ты посмотри. Это же… ну я даже не знаю, с чем это носить. С халатом, когда пол мою? Или на дачу к свекрови, чтобы грядки полоть в образе барыни?
Гости захихикали смелее. Подруга Илоны, та самая Ленка, прыснула в кулак:
– Илонка, ну а что, ретро сейчас в моде. Будешь как купчиха на картинах Кустодиева. Только самовара не хватает.
– Мама, – Игорь наконец встал, лицо его пошло красными пятнами. – Это семейная реликвия. Ты не понимаешь.
– Да все я понимаю, – перебила его жена, небрежно бросая серьгу обратно в коробку, так что та звякнула. – Реликвия – это когда Картье или Тиффани. А это – пылесборник. Галина Петровна, спасибо, конечно, за внимание, но у меня другой вкус. Вы же видите, у нас хай-тек, минимализм. Куда мне эти булыжники? Я просила сертификат в спа-салон или деньги. Мы же ремонт на кухне планируем доделывать.
Галина Петровна смотрела на сына. Она ждала. Ждала, что он сейчас стукнет кулаком по столу, осадит зарвавшуюся жену, скажет, что нельзя так разговаривать с матерью, что подарок – это знак любви, а не ценник в магазине. Но Игорь лишь отвел взгляд и начал нервно теребить край скатерти. Он всегда был мягким. Илона крутила им как хотела, и Галина Петровна это знала. Но надежда, что в нем проснется мужское достоинство, умирала последней. И сейчас она умерла.
В комнате повисла тягостная пауза. Илона, довольная произведенным эффектом, отодвинула шкатулку на край стола, поближе к вазе с оливками, словно это был какой-то мусор.
– Ладно, наливайте, – скомандовала она гостям. – Что мы, грустить будем из-за безвкусицы?
Галина Петровна сделала глубокий вдох. Воздух в комнате казался спертым, пахло дорогими духами Илоны, запеченным мясом и лицемерием. Она медленно подошла к столу. Движения ее были спокойными, даже величественными, хотя колени подгибались.
– Ты права, Илона, – голос Галины Петровны прозвучал неожиданно твердо и ясно. – У тебя действительно другой вкус. И я, пожалуй, ошиблась.
Она протянула руку и взяла шкатулку со стола. Закрыла крышку с тихим, но отчетливым щелчком.
– Эй, вы чего? – Илона удивленно вскинула брови. – Я же не сказала, что выбрасываю. Пусть лежит, может, переплавим потом во что-нибудь нормальное. Серебро все-таки.
– Нет, – Галина Петровна прижала шкатулку к груди. – Переплавлять память я не дам. Раз подарок пришелся не ко двору, я его забираю. Извини, что испортила тебе настроение своим «совком».
– Мам, ну перестань, сядь, – засуетился Игорь, пытаясь ухватить ее за локоть. – Не устраивай сцену. Илона просто пошутила.
– Шутки у нее злые, сынок, – Галина Петровна высвободила руку. – А у меня чувство юмора, видимо, устарело. Как и эти серьги.
Она развернулась и, не прощаясь ни с кем, пошла в прихожую. Сзади послышался возмущенный шепот Илоны: «Нет, ну ты видел? Сама принесла старье, сама обиделась. Психология бедности, честное слово».
В прихожей Галина Петровна торопливо, не попадая сразу в рукава, надела пальто. Ей хотелось одного – быстрее оказаться на улице, на свежем воздухе, подальше от этого дома, где вещи ценились дороже чувств. Игорь вышел за ней, топтался в дверях.
– Мам, я тебе такси вызову.
– Не надо, – отрезала она. – До метро дойду, там на автобусе. Ноги есть.
– Ты зря так, – буркнул он. – Илона, она… она просто современная. Она не со зла.
– Не со зла, Игорь, люди не унижают других прилюдно, – Галина Петровна посмотрела сыну прямо в глаза. – Ты бы хоть слово сказал. Хоть слово.
– А что я скажу? Мы живем вместе, мне с ней детей растить. Зачем скандал?
– Расти, сынок. Только смотри, чтобы из детей таких же Иванов, не помнящих родства, не вырастили.
Дверь за ней захлопнулась. На лестничной площадке было тихо и пахло табаком. Галина Петровна прислонилась лбом к холодной стене и постояла так минуту, успокаивая дыхание. В сумочке, прижатой к боку, лежала шкатулка. Она казалась теперь тяжелее, чем раньше.
Дорога домой прошла как в тумане. В голове крутились обидные фразы невестки, смешки гостей. Галина Петровна всю жизнь проработала учителем географии, привыкла к уважению, привыкла жить скромно, но достойно. Она никогда не лезла в молодую семью, не учила Илону варить борщи, не проверяла пыль по углам. Помогала деньгами, когда просили, сидела с котом, когда они улетали в Турцию. И вот – благодарность.
Придя в свою небольшую «двушку», она первым делом достала гарнитур и положила его на стол под лампу. Малахит таинственно мерцал.
«И правда, зачем тебе лежать в темноте? – подумала она. – Или быть переплавленным в какую-нибудь модную загогулину?»
Следующие две недели Галина Петровна с сыном не общалась. Он пару раз звонил, но разговор не клеился: дежурные «как дела, как здоровье» и поспешные прощания. Обида не проходила, но трансформировалась в холодное, рассудочное спокойствие.
Однажды, возвращаясь из магазина, Галина Петровна увидела вывеску «Антикварная лавка» на соседней улице. Раньше она проходила мимо, а тут ноги сами остановились. Она вспомнила слова ювелира про музейную редкость. Любопытство взяло верх. Не ради продажи – она не собиралась расставаться с семейной памятью, – а просто чтобы знать, чтобы удостовериться, что невестка была неправа.
В лавке пахло старой бумагой и полиролью. За прилавком сидел пожилой мужчина в очках с толстыми стеклами. Он скучающе листал какой-то каталог.
– Добрый день, – Галина Петровна достала шкатулку. – Не могли бы вы взглянуть? Просто оценить.
Мужчина лениво потянул к себе коробочку, открыл и… замер. Он поправил очки, включил яркую настольную лампу, достал лупу. Минут пять он молча рассматривал клейма, оправу, камни. Галина Петровна терпеливо ждала.
Наконец антиквар поднял голову. В его глазах больше не было скуки.
– Мадам, позвольте узнать, откуда у вас эта вещь?
– От бабушки, – ответила Галина Петровна. – А что, совсем ничего не стоит?
Мужчина усмехнулся, снимая очки.
– «Ничего не стоит» – это китайская бижутерия. А это – работа мастерской Фаберже, причем ранний период, до массового производства. Клеймо мастера Михаила Перхина, видите? И малахит… такой чистоты и рисунка сейчас месторождения уже истощены. Это коллекционная вещь.
– И… сколько это может стоить? – голос Галины Петровны дрогнул.
Антиквар назвал сумму. Галина Петровна охнула и оперлась о прилавок. Названная цифра была сопоставима со стоимостью хорошей однокомнатной квартиры в их районе, а то и побольше.
– Если решите продавать, у меня есть клиенты, которые за таким охотятся годами. Я могу организовать аукцион или прямую продажу, – деловито предложил мужчина. – Конечно, потребуется экспертиза в музее для сертификата, но я вижу, что вещь подлинная.
Галина Петровна вышла из лавки, прижимая сумку к себе обеими руками. В голове шумело. «Пылесборник», говорила Илона? «В ломбард не возьмут»?
Вечером она долго сидела на кухне, пила чай и думала. Продавать? Но это память. С другой стороны, кому эту память передавать? Игорю, который не смог защитить мать? Внукам, которых будет воспитывать Илона в духе «Картье или ничего»? Вещь должна приносить радость или пользу, а не лежать мертвым грузом, ожидая, когда ее переплавят невежды.
Решение пришло неожиданно, когда взгляд упал на старый, еще советский холодильник, который гудел как трактор, и на облупившуюся краску на подоконнике. Она всю жизнь экономила на себе. Все лучшее – сыну. Образование – платное, свадьба – в кредит, на первый взнос ипотеки добавила все накопления. А сама ходила в пальто десятилетней давности.
Через месяц Галина Петровна оформила сделку. Экспертиза подтвердила подлинность, нашелся коллекционер из Петербурга, который без торга заплатил оговоренную сумму.
Деньги поступили на счет. Галина Петровна смотрела на цифры в банковском приложении и не верила своим глазам. Первым делом она заказала ремонт в квартире. Настоящий, капитальный, с заменой полов, проводки и сантехники. На время ремонта сняла уютную студию в центре города – всегда мечтала пожить с видом на набережную, хоть немного.
Купила путевку в санаторий в Кисловодске – «люкс», с полным набором процедур. Обновила гардероб, выбрав элегантные, качественные вещи, которые сидели на ней безупречно. Она словно сбросила с плеч лет пятнадцать.
Игорь позвонил через полтора месяца, когда ремонт уже подходил к концу.
– Мам, привет. Ты куда пропала? Соседка сказала, у тебя там рабочие какие-то, шумят. Ты что, кран меняешь?
– И кран, и трубы, и жизнь, – весело ответила Галина Петровна. – Ремонт делаю, сынок. Капитальный.
– Ремонт? – в голосе сына послышалось недоумение. – Откуда деньги? Ты же говорила, пенсии едва хватает. Ты что, кредит взяла? Мам, ну зачем? Проценты же бешеные!
– Не волнуйся, никаких кредитов. Я просто распорядилась своим имуществом.
– Каким имуществом? У тебя же кроме квартиры ничего нет. Ты что, квартиру продала?! – Игорь запаниковал.
– Успокойся. Квартира на месте. Ладно, мне некогда, прораб пришел плитку выбирать. Заезжай как-нибудь, посмотришь.
Игорь с Илоной приехали через неделю. Галина Петровна как раз принимала работу дизайнеров по шторам. Квартира преобразилась до неузнаваемости: светлые тона, современная удобная мебель, встроенная техника на кухне. Илона стояла в дверях, раскрыв рот. Она оглядывала дорогие обои, паркетную доску, новый плазменный телевизор.
– Ничего себе, – выдавила она. – Галина Петровна, вы лотерею выиграли? Или у вас тайный поклонник-олигарх?
Галина Петровна улыбнулась, наливая чай в новые, тончайшего фарфора чашки.
– Почти, Илона. Помнишь тот «совок», над которым ты так смеялась? Те сережки с малахитом?
Илона нахмурилась, вспоминая.
– Ну да, то старье. И что? Вы их в ломбард все-таки сдали? Тысяч пять дали хоть?
– Пять, – кивнула Галина Петровна. – Только не тысяч, и не рублей. И не в ломбард, а частному коллекционеру. Оказалось, это работа мастера Перхина, фирма Фаберже. Очень редкая вещь.
В кухне повисла тишина, но на этот раз она была совсем другой, чем тогда, на дне рождения. Звенящей. Игорь поперхнулся чаем. Илона побледнела, ее глаза округлились, бегая по предметам интерьера, словно она пыталась подсчитать общую стоимость ремонта и сопоставить ее с упущенной выгодой.
– Фаберже? – прошептала она севшим голосом. – Вы шутите?
– Какие уж тут шутки. Я документы видела, экспертизу. Хватило и на ремонт, и на зубы, и еще на путешествие осталось. Скоро в Италию полечу, всегда мечтала Флоренцию увидеть.
Илона медленно опустилась на стул. На ее лице читалась гамма чувств: от неверия до острой, жгучей досады.
– Но… но это же был мой подарок! – вдруг взвизгнула она. – Вы же мне их подарили! При всех!
– Подарила, – спокойно согласилась Галина Петровна. – А ты подарок высмеяла и отвергла. Ты сказала: «Мне не нужны эти булыжники». Я и забрала их обратно. По закону дарения, если одаряемый отказывается принять дар, сделка считается несостоявшейся. Да и морально… Зачем тебе «пылесборник»?
– Я не отказывалась! – Илона вскочила, ее лицо пошло красными пятнами, как тогда у Игоря. – Я просто пошутила! Вы не имели права! Игорь, скажи ей! Это же наши деньги могли быть! Мы могли ипотеку закрыть! Мы машину хотели менять!
Игорь сидел, обхватив голову руками. Ему было стыдно. Стыдно за жену, стыдно за себя, стыдно за ту ситуацию.
– Илона, замолчи, – глухо сказал он. – Ты сама назвала это хламом. Ты сама сказала переплавить.
– Потому что я не знала! – кричала Илона. – Галина Петровна, вы обязаны вернуть нам часть денег! Это семейная реликвия, она должна была достаться сыну! Вы нас обманули!
Галина Петровна встала. В ее позе не было больше той заискивающей мягкости, что раньше. Она чувствовала себя хозяйкой положения.
– Я никого не обманывала. Я пришла с открытым сердцем. Ты плюнула мне в душу. А теперь ты считаешь чужие деньги. Реликвия досталась тому, кто смог оценить ее по достоинству – пусть это и коллекционер, но он будет беречь эту вещь, а не бросит в ящик с отвертками. А деньги… деньги пошли на то, чтобы я наконец-то пожила по-человечески на старости лет. Я вас вырастила, выучила, помогла с жильем. Дальше – сами.
– Сами? – Илона задохнулась от возмущения. – Ну знаете! Ноги моей здесь больше не будет! Пошли, Игорь!
Она схватила сумочку и выскочила в коридор. Игорь медлил. Он поднял на мать тяжелый взгляд.
– Мам… неужели тебе не жалко? Это же правда… большие деньги. Мы бы…
– Мне жалко, сынок, – перебила его Галина Петровна, и в ее голосе прозвучала грусть. – Жалко, что ты женился на женщине, которая измеряет любовь каратами и брендами. И жалко, что ты так и не научился ее останавливать. Иди. Успокой ее. А деньги… Я составила завещание. Квартира и все, что останется на счетах, перейдет к тебе. Но только после моей смерти. А пока я жива, я буду тратить их на себя. Я это заслужила.
Игорь постоял еще секунду, хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел вслед за женой.
Галина Петровна подошла к окну. На улице светило солнце, играя бликами на свежем асфальте. Она чувствовала странную легкость. Да, отношения испорчены, возможно, надолго. Илона будет злиться, настраивать Игоря. Но Галина Петровна знала, что поступила правильно.
Уважение нельзя купить подарками, но его можно вернуть, если перестать позволять вытирать о себя ноги. Она набрала номер туристического агентства.
– Алло, здравствуйте. Да, я по поводу тура во Флоренцию. Я готова бронировать. Да, вид на собор, пожалуйста.
Жизнь только начиналась, и она не собиралась тратить ее на сожаления о людях, которые не умеют видеть ценность в том, что действительно важно. Ведь порой, чтобы обрести себя, нужно просто забрать назад то, что ты по ошибке отдал не в те руки.
Не забывайте подписываться на канал, ставить лайки и писать свое мнение в комментариях.