Он всегда был провокатором. Тем, кто любит запускать руку в муравейник и смотреть, как насекомые паникуют. Но даже у профессиональных провокаторов есть предел прочности. Вчера Константин Богомолов попросил Минкульт освободить его от должности худрука Театра имени Пушкина. Формулировка классическая: «устал от бесконечных конфликтов».
Только вот за этим «устал» — не актерский каприз. А хроника затяжной войны, где каждая премьера превращалась в поле боя, а зрительный зал — в окопы.
Что случилось на самом деле
Спектакль «Война миров» сняли с репертуара. Кто-то увидел в нём «оскорбление чувств верующих». Кто-то — «неприемлемые высказывания». Кто-то просто пришёл, чтобы возмущаться.
Знакомая история. Каждый раз одно и то же: сначала премьера, потом крики «позор», потом служебное расследование. Богомолов проходил этот круг много раз. С «Идеальным мужем». С «Карамазовыми». С «Нуреевым». Сейчас — с «Войной миров».
Разница только в том, что раньше у него были силы огрызаться. А теперь — нет.
«Я устал»: О чём молчит это заявление
Он говорит, что хочет свободы и независимости. Хочет работать вне государственных стен, где не надо каждый раз оглядываться на «общественное мнение». Звучит красиво. Но за этим — обычная человеческая усталость.
Усталость быть вечным возмутителем спокойствия, когда тебе за 50. Усталость от того, что твоё имя в новостях всегда стоит рядом со словом «скандал». Усталость от объяснений: «я не то хотел сказать».
Он уходит не потому, что проиграл. Он уходит, потому что надоело воевать с призраками. Каждый раз доказывать, что искусство не обязано быть открыткой с подписью «С днём рождения, страна».
Две правды
Правда консерваторов: зритель приходит в театр отдыхать, а не лечить травмы. Люди платят деньги за эстетику, а не за психотерапию режиссёра. И если половина зала уходит в антракте — это не «провокация», это провал коммуникации.
Правда Богомолова: театр — это не караоке. Его задача — ставить вопросы, от которых не спится. И если зритель возмущается — значит, диалог состоялся. Хуже, когда зрителю всё равно.
Обе правды имеют право на существование. Проблема в том, что они перестали слышать друг друга.
Что дальше?
Критики уже говорят о «реформировании культурной политики». На деле это означает одно: государственные театры будут осторожнее. Меньше радикальных экспериментов, больше классики, больше «проверенных» названий.
Богомолов, скорее всего, уйдёт в андеграунд или частные проекты. Будет делать то же самое, но без отчётов в министерство. Возможно, даже свободнее. Только вот аудитория у него станет меньше. Камерной.
А мы снова получим развилку, на которой стоим последние лет десять: или безопасно, или больно. Или скучно, или скандально.
Мне кажется, в этой истории нет правых и виноватых. Есть режиссёр, который устал биться головой о стену. Есть зрители, которые устали, что им этой головой бьют по нервам. И есть система, которая не придумала, как мирить тех и других, — поэтому просто меняет вывески.
Богомолов уходит. Но проблема остаётся. И следующий худрук, который захочет сделать спектакль-вызов, встанет на те же грабли. Потому что мы так и не договорились, зачем нам вообще нужен театр: чтобы убаюкивать или будить.
P.S. Знаете, что самое грустное? Когда-то точно так же уходил Мейерхольд. Тоже устал. Тоже говорил о свободе. Тоже надеялся, что его услышат. Не услышали. Исторический оптимизм — вообще редкая штука в нашей профессии.