Ответ на вопрос, почему Россия стала крупнейшим экспортёром зерна, как кажется, можно видеть на карте плодородия почв, приводимой чуть ниже. Внимательно эту карту рассмотрев, кстати, желающие смогут и понять, почему цивилизации возникали в Европе, а не в Африке. Почему-то, многих очень волнует этот вопрос… Однако карту действительно стоит рассмотреть внимательно, – параллельно припомнив, чему учили на уроках истории.
Сложив же одно с другим, можно заметить странное несоответствие. Причём, только у нас. В других краях всё выглядит более-менее разумно. Но в северной части Евразии большая часть ярко-зелёных территорий приходится на степи, где исторически кочевое скотоводство являлось единственной формой хозяйствования. Меньшая же часть включает, например, Псковскую область, Муром, и прочие провинции, где в прошлом особого процветания не наблюдалось.
Причина несоответствия в том, что плодородие почв и климат в прямой связи не находятся, а иногда и оказываются в обратной. Так, чернозёмы образуются там, где из-за сухого лета и долгой зимы редуценты не успевают переработать наработанную за весну органику. Необходимые растениям вещества накапливаются в грунте, поскольку трава, – а деревья в краях столь суровых не растут в принципе, – не успевает их извлечь.
...С климатом в Хертленде всё плохо. Длинная зима не располагает к стойловому скотоводству, лето же к земледелию. В степной зоне оно оказывается рискованным, – дождь или пройдёт, или нет (нет), – в зоне же смешанных лесов риска вообще никакого. То, что урожай окажется жалким, – не дотянет до «сам-два», – можно было предсказать уверенно.
Как следствие, в средние века население Руси оставалось очень малочисленным. Прокормиться земледелием, в принципе, было возможно, но ценой кратно больших затрат труда, чем в Западной Европе, – для компенсации низкой урожайности обрабатывать приходилось большую площадь… Другой вопрос, что эта площадь в наличии имелась. В Европе же аграрное перенаселение возникло уже около XII века.
Пропустив для экономии времени много важного, перейти стоит сразу к тому, что экспортировать зерно Россия начала лишь после отмены крепостного права. Реформа сопровождалась массовым разорением помещиков, и много земли перешло в руки людей новой формации, начавших создавать крупные товарные хозяйства с применением прогрессивной по меркам эпохи агротехники. Урожайность оставалась низкой, хотя, хозяйства и жались к югу, к традиционным хлебным губерниями. Но бескрайние поля решали эту проблему. Так что, в конце XIX века в стране появился избыток продовольствия для торговли. Избыток этот рос, и в начале XX столетия Россия в первый раз стала ведущим экспортёром зерна.
Перерыв на советский период истории объясним действием непреодолимой силы марксизма, – форсмажором, никакого отношения к закономерностям развития не имевшем. Этот этап также можно пропустить, сразу вернувшись, собственно, к закономерностям. Закономерно же то, что возможности использования территории России для земледелия, изначально низкие, расширяются с развитием агротехники. Главные отличия от регионов с климатом для земледелия благоприятным остались на своём месте. Получение урожая у нас требует больших усилий, – в том числе интеллектуальных. Но усилия эти, хотя бы, есть к чему приложить.
В настоящий момент экспорт продовольствия ведётся в 160 стран, – то есть, проблема уже в странах. В XXI столетии рост их количества замедлился.
В прошлом веке некий Паршев задавался вопросом, «Почему Россия не Америка», и объяснял данный феномен именно суровым климатом, повышающим издержки и делающим любой бизнес в России, будто бы, неконкурентоспособным a priori. Логично было бы ожидать, что в первую (и единственную, – просто посмотрев на карту, можно заметить, что развитие промышленности с климатом не пересекается никак) очередь это касается сельского хозяйства, – действительно, отрасли «климатозависимой»... Но не касается же, как показывает эксперимент. Развитие агропромышленных технологий сделало климат пренебрежимым фактором.