Варя пошла проверить приготовленный вчера торт.
Но торта не было.
Она медленно закрыла дверцу холодильника. Открыла. Снова закрыла. Эти манипуляции она проводила для того, чтобы убедиться, не галлюцинации ли у нее. Вчера вечером-то торт был! Она сама его туда поставила, когда приготовила!
- Нет, - прошептала она, беспомощно глядя на банку с помидорами, - Не может быть.
Но есть догадка. Павел Сергеевич. Мамин ухажер. Ну, как сказать - ухажер… Варя, в свои четырнадцать, представляла себе это так: кавалер дарит цветы, ведет в ресторан, зовет знакомиться с его родителями… А не прописывается у них дома, чтобы жить задаром!
Павел как раз, отодвинув тюль, вышел с балкона, неся заодно и пепельницу. Теперь у них дома и дышать нечем!
- Павел Сергеевич… Вы мой торт никуда не переставляли?
Павел Сергеевич вытряхнул пепельницу в ведро, закрыл шкафчик под раковиной и улыбнулся:
- Торт? Тот, вчерашний?
Варя еще надеялась на то, что это не то, о чем она подумала.
- Да-да, который я вчера весь вечер пекла на свой День рождения.
- А, так это твой? Я думал, Нина что-то купила к чаю. Знаешь, я им еще утром позавтракал, очень вкусно! Бисквит ничего, не сухой. Прямо как из кондитерской.
“Позавтракал”. Торт на восемь человек.
- И что вы сделали с остатками? - спросила Варя, подозревая, что ничегошеньки там не осталось.
- Чему там оставаться-то? - подтвердил он ее худшие подозрения, - Завтра на два укуса! Блюдо, вон, в раковине замачивается. Оно немного подсохло.
И пошуршал обратно на балкон, на второй заход.
Даже не потрудился спросить, не обиделась ли она. Пф, будто это когда-то его интересовало.
Вернулся, стукнул Варе по носу и ушел в опочивальню - досыпать.
А Варя, будто пелена перед глазами, ничего не могла с собой поделать. Она увидела раковину. Там, среди остатков вчерашних тарелок, стояло оно - блюдо. Белое, фарфоровое, с позолоченным ободком, огромное блюдо, на которое мама часто выкладывала пироги, ну, когда они еще успевали добраться до стола.
Варя сделала два шага и схватила блюдо, не понимая, что делает, но с каким-то рвущимся криком разбила его об кафельный пол. Крем, который он не смог съесть, остался на нижнем крае скатерти, на кафели и на Вариных домашних тапках.
- Что ты творишь?? - прибежала мама.
Одновременно с маминым возгласом, Павел Сергеевич, с выпученными глазами, влетел на кухню.
Варя перешагнула осколки.
- Ты что творишь, Варя? - крикнула мама, - Ты понимаешь, какая это была посуда?
Но Варю уже понесло. Хорошо, пусть ее накажут. Пусть оставят дома, запретят праздновать День рождения, пусть отберут компьютер, но ничто не принесет ей такого удовольствия, как возможность высказать им все, что накипело и наболело.
- Это я что творю?? Это он, мам, что творит? Он мой торт съел! Весь! Даже не спросил!
Нет-нет, это никак не могло склонить чашу весов в Варину сторону. Мама взглянула на осколки, затем повернулась к Павлу и будто соображать перестала.
Но вспомнила про Варю.
- Ты торта пожалела, голодная, поди, ходишь? - немного подумав, мама продолжила тише, - Прибери здесь.
- Не буду я ничего убирать. И нет, не пожалела! А вот он для нас - да, пожалел. Все в одно лицо, ничего не оставил. Ему нет дела до меня, до моего праздника, до того, что мы будем есть! Ты видела, что осталось на ужин? Ничего! А знаешь, что самое смешное, мам? Все это за твои деньги! Что ты за мужчину в дом привела, если он даже денег не приносит? Выгодно подъедается у нас, и даже жениться на тебе не собирается!
Несмотря на то, что такое матери в лицо не говорят, Варю можно было понять. Она смахнула веником в совок самые крупные осколки, пока мама и Павел в осадок выпали, и, даже чуть остыв, не пожалела о брошенных словах. Да, мама обидится. Но Варя как-нибудь это переживет.
Павел Сергеевич, аристократично так, будто герцог, выдал:
- Вот что, Нина. Я не в праве вас судить, да и распоряжаться тут не в праве. Я, конечно, понимаю подростковые истерики, но, если твоя дочь так отзывается о моем присутствии, может, мне и правда лучше пойти?
***
На следующий день Варя вернулась из школы. Шумно, как обычно, бросила рюкзак. Но в квартире было слишком тихо.
- Мам? - позвала она.
Нина сидела на кровати, прижимая к себе смятую мужскую рубашку, и рыдала.
- Мам? Что случилось? Павел Сергеевич уехал?
Да хоть бы!
Обычно это родители прогоняют неотесанных кавалеров своих дочерей, а у Вари, как всегда, все наоборот. Это она прогоняет маминых “кавалеров”. Ушел - и скатертью дорога. Мама у нее достойна большего.
- Уехал, - прохрипела она, - Добилась ты своего.
Хоть бы не вернулся!
- Он ушел сам, мам. Я только намекнула ему, чтобы завязывал к тебе на шею залезать, чтобы работать начал, чтобы женился, если любит, а он испугался, что бесплатно кормить перестанут, и сбежал. Найдешь и получше.
- Мне не семнадцать лет, чтобы у меня был вагон времени искать кого получше! - плакала мама.
- Тебе и не семьдесят.
Маме тогда было всего лишь тридцать пять. Тридцать пять, а она уже цеплялась за него, как за последний вагон.
- Что он тебе сделал??
- Вот именно, мам, что он ничего и не сделал. А мне тоже обидно с таким рядом жить.
- Езжай к нему и извиняйся! - воскликнула Нина.
- Не поеду, сама знаешь.
***
Варя нарезала огурцы для салата. Сегодня вечером они с Никитой должны были обсуждать детали свадьбы. Никита оказался первым из всех знакомых парней, за кого ей хотелось бы выйти замуж: спокойный, честный, слегка занудный в отношении финансов, но абсолютно преданный.
Только сегодня какой-то взвинченный.
Он то крутился рядом, помогая, то уходил в комнату, пытаясь поработать.
- Никит, ты чего сегодня? - спросила Варя, когда он в очередной раз прошел мимо нее, якобы за чаем, но чай он пил пятый раз за два часа.
- Нет-нет, просто задумался, - он убрал кружку, вспомнив, сколько раз уже приходил.
- Не юли. Вижу же, что что-то не то, - уверенно заявила Варя, - Не отпущу, пока не признаешься.
- Ну… понимаешь… такое… как бы сформулировать…
Варя насторожилась. Редко Никита так издалека подходил к разговору. Он смотрел на нее, будто изучал. Будто впервые видел. Варя этот его взгляд несколько часов назад заметила - Никита крутится вокруг, а зыркает так, словно дыру пытается прожечь. Или у нее на лбу надпись должна появиться.
- Не тяни лучше, - испугалась Варя, - Что, свадьбу отменяем?
- Нет, нет. Это мама твоя… Ну, ты знаешь, она так… витиевато выражается.
Аж от сердца отлегло. Ну, мама может что-то учудить.
- О, мама. Что она на этот раз решила? Что я недостаточно часто ей звоню, чтобы компенсировать отсутствие Павла Сергеевича? - тринадцать лет прошло, а мама все никак забыть не может. Что примечательно - за ней ухаживали куда более достойные мужчины, кто-то ей даже приглянулся, но она упорно отказывалась, продолжая напоминать Варе, как та ей жизнь сломала.
- Нет. Она… намекнула.
Варя на мгновение замерла с ножом над доской.
- Намекнула на что?
И он пошел напролом.
- Варь, ты правда от зависимости лечилась?
Варя убрала нож, отложила доску. От греха подальше. И теперь внимала почти-что-мужу. Зависимость? Лечилась?
- Что? Никита, ты что несешь? Ты когда-то замечал, чтобы я хоть раз напивалась, я уж не говорю о чем-то более серьезном?
- Ты не злись! Я же говорю, мама твоя… Она мне сказала: “Никита, ты сильный мужчина, ты справишься. Варенька долго болела. Но ты не переживай, мы это пережили”. Ну, сама понимаешь, чем болела. Сказала, что ты после школы все по клиникам лежала.
Тринадцать лет. Тринадцать лет, в течение которых она старалась жить так, чтобы не осталось теней от того дня. И ее мать, все это время, не то, что не успокоилась, она еще и планы мести вынашивала!
- Никит…
- Ты не думай, я тебя не брошу, - поспешно добавил Никита, улавливая настрой, - Мы справимся вместе. Я люблю тебя.
Это замечательно, конечно. А вот то, что он в это поверил - не очень. Впрочем… они знакомы два года. Варе двадцать шесть. Если допустить, что она успела здорово “оторваться” после школы, то вполне… Нет, о чем он вообще думает???
- Никита, - Варя взяла его за плечи, - Я никогда не лежала ни в каких клиниках. Я никогда не лечилась ни от какой зависимости. Моя самая большая зависимость - это от сладкого, которое я просила, кстати, больше не покупать.
- Но… твоя мама же сказала…
- Мама сказала то, что ей было выгодно сказать, - отрезала Варя, - Я тебя люблю, но, если ты поверишь ее сказкам, а не мне, нам придется поговорить о другом. Я схожу в магазин, а потом я еду к ней. Сейчас.
- Варенька, не надо так сразу…
- Надо. Мне нужно выяснить, что она на этот раз задумала. Жди меня.
Варя бросила фартук, схватила ключи и, не переодеваясь, выскочила из квартиры. К маминому дому.
Она ждала маму у подъезда, зная, во сколько та обычно возвращается с работы. Подпирала собой кирпичную и не очень чистую стенку, и слушала ругань рабочих, перекладывающих рядом асфальт. Дело шло к вечеру, поэтому соседи перед Варей мелькали часто.
А вот и мама.
С каверзным вопросом.
- Что, домой прибежала? Выгнал тебя Никита? - Нина начала с наскока.
Варя сошла с бордюра, отделявшего газон от асфальтовой дорожки к подъезду.
- Нет, мам. Никита собирается жениться на мне. Но прежде, чем я надену свадебное платье, мне нужно кое-что прояснить. Что ты ему наговорила про клиники? Про мою зависимость?
Мамин тон был нахально-безразличным.
- Что захотела, то и наговорила.
- Но зачем?
Нина вдруг расцвела той странной улыбкой, которую Варя помнила по дню, когда ушел Павел Сергеевич.
- Раз ты тогда разрушила мое счастье с Пашей… то и сама счастлива не будешь. Я тебе за это отплачу.
Других версий, в принципе, у Вари тоже не было.
- Какое счастье, мам? Какое счастье? Мужик ел бесплатно у тебя, и не только ел! Он тебя использовал! И это я, будучи девчонкой в 13 лет, понимала, а ты - нет!
- Тебя не должны были касаться наши с ним отношения!
- Хотелось бы, но они и меня касались! Может, я тогда и ляпнула лишнего, - сказала Варя, - Но уж точно не заслужила такого, и тебе плохого не желала.
Если бы Варе еще кто-то поверил.
- Рано или поздно ты пройдешь через то же самое, - и мама зашла в подъезд.