«Золотой орёл» признал лучшим анимационным фильмом ленту «Булгаковъ»
мэтра кукольной мультипликации Станислава Соколова, снятую студией
«Синемаскоп»Для всех, кому дорог Михаил Афанасьевич, 2026-й – год
особенный. 135 лет со дня рождения самого Мастера, 100 — с премьер «Дней
Турбиных» и «Зойкиной квартиры», 60 – с публикации первой части
«Мастера и Маргариты» в журнале «Новый мир». Случай устроил так, что за
несколько часов до церемонии вручения премии «Золотой орёл» в «нехорошей
квартире» на Садовой открылась выставка Станислава Соколова,
посвящённая работе над фильмом «Булгаковъ». Кроме того, мультипликатор
принял участие в работе передвижной выставки «История кукольной
мультипликации: взгляд в прошлое, взгляд в настоящее» в Российской
государственной детской библиотеки (РГДБ). PQuorum, не теряющий интереса
к мультимедийным технологиям и их связи с классической культурой,
пообщался со Станиславом Соколовым.
— Станислав Михайлович, «нехорошая квартира» была к вам благосклонна?
— Да, и задолго до открытия выставки. Мы очень благодарны сотрудникам
музея за помощь в работе над нашей картиной. Михаил Афанасьевич жил в
этой квартире как раз в то время, о котором идёт речь в фильме. Наша
основная съёмочная площадка — кабинет Булгакова — очень схож с гостиной в
действующей экспозиции музея. В макете на столе чернильница,
напоминающая ту, которой пользовался Михаил Афанасьевич, полка и вешалка
на стене — уменьшенные копии мемориальных. Можете сами в этом
убедиться.
— Все представленные здесь макеты сделаны на основе реальных мест, связанных с биографией писателя?
— Конечно, ведь многие здания существуют и поныне. Например, дом, где
когда-то находилось ателье Моисея Наппельбаума, который несколько раз
фотографировал Михаила Афанасьевича, в том числе и незадолго до кончины.
Сохранился и Дом искусств, в цокольном этаже которого располагалась
бильярдная, где Булгаков с Маяковским гоняли шары, несмотря на известные
идейные разногласия. Правда, там теперь какие-то конторы и бильярдную
мы воссоздавали в основном по воспоминаниям. Декорации делали сотрудники
студии «Союзмультфильм», студенты ВГИКа и пятикурсники
Театрально-художественного технического колледжа (ТХТК). Здесь только
небольшая часть макетов, остальное экспонируется на выставке «История
кукольной мультипликации: взгляд в прошлое, взгляд в настоящее»,
развёрнутой в залах РГДБ. Там помимо материалов по «Булгакову»
представлены макеты, куклы и эскизы из «Гофманиады». Выставка очень
интересная: можно увидеть и первые опыты начала прошлого века, и
советскую классику — «Варежку», «Чебурашку», «38 попугаев».
— Как родилась идея сделать картину о Булгакове?
— Знаете, даже странно, что мультипликаторы обходили его своим
вниманием. Любое из его произведений, в сущности, прекрасный, почти
готовый сценарий, а жизнь — кладезь нераскрытых тайн и неиссякаемый
источник для фантазии. Мы совместили в картине биографическую линию, она
представлена в кукольной анимации, с сюжетами его рассказов и
фельетонов, написанных в 20-е годы, которые даны в рисованной. Очень
хотелось привлечь внимание к малоизвестным текстам. А началось всё ещё
во время работы над «Гофманиадой». Сначала я интересовался обэриутами,
«Серапионовыми братьями», а потом понял, что Михаил Афанасьевич работал
со всеми этими людьми, в том числе и в газете «Гудок». Ильф и Петров,
Олеша, Паустовский — это же его круг.
— Получается, на «Булгакова» вас вдохновил Гофман?
— Да, но я не сразу уловил их творческую преемственность.
Окончательно решение созрело, когда закончил читать дневники Булгакова,
изъятые у него в 1926 году и с таким трудом возвращённые. Он писал о
том, как жил, как пришёл к решению резко поменять поле деятельности с
врачебного на литературное — сначала журналиста, потом писателя — и что
из этого получилось. Знаете, каждый день, приходя на службу в «Гудок»,
Михаил Афанасьевич устраивал забавные представления: из любого
невнятного сообщения, полученного от рабкора, он за полчаса мог сочинить
потрясающий фельетон, а затем в лицах прочесть коллегам, приводя их в
восторг. Они с Олешей часто устраивали такие юмористические
соревнования. Вся редакция собиралась на эти словесные дуэли.
— Сколько времени понадобилось для создания фильма?
— Работу я начал ещё до пандемии. Примерно два года писал сценарий,
мне помогал брат Элема Климова Герман, замечательный драматург, к
несчастью, его не стало во время ковида. Сценарий у нас написан в
расчёте на полный метр. Но и эта двадцатиминутная версия для нас очень
важна. Мы хотим рассказать о человеке, который находился в творческой
оппозиции к большинству своих коллег по цеху и в итоге доказал свою
правоту. Интересно посмотреть с этой точки зрения на время, по
историческим меркам отстоящее от нас не так уж и далеко — всего на
столетие.
— «Булгаковъ» войдёт в полнометражную ленту целиком?
— Только отдельные эпизоды. Это будет два разных фильма. Материалов,
которые просятся на экран, много: дневники Михаила Афанасьевича и Елены
Сергеевны; переписка; воспоминания современников, которые часто друг
другу противоречат; все опубликованные на сегодняшний день варианты
«Мастера и Маргариты»; ранние фельетоны и рассказы. А ещё — новые
исследования специалистов. Вот недавно вышла книга о встречах Булгакова с
итальянским журналистом Курцио Малапарте.
— Насколько велик круг персонажей?
— Полнометражная анимация — это всегда не менее ста персонажей. У нас
«сыграют» Луначарский, Маяковский, Станиславский, Катаев, Алексей
Толстой. Будут и совершенно ирреальные, призрачные персонажи — это
всё-таки анимация. Куклы для большинства действующих лиц будем делать
отдельно, с учётом дублей, которые необходимы, чтобы параллельно снимать
разные сцены. У нас в «Гомфаниаде», например, было целых семь
Гофманов.
— Актёру режиссёр может поставить конкретную задачу для той
или иной сцены. А как это сделать для артиста-куклы, ведь в разных
эпизодах её герой находится в разных эмоциональных состояниях?
— Начну именно с актёра. Я очень благодарен Виктору Ивановичу
Сухорукову, озвучившему всех персонажей — от кондукторши в трамвае до
самого Булгакова. Потрясающий артист, он удивительным образом
перевоплощается в мужчин и женщин, имитирует разные голоса и мгновенно
переключается с одного персонажа на другого. Я несколько раз был на его
авторском спектакле «Счастливые дни», восхищаясь тем, как виртуозно
Виктор Иванович проделывает это на сцене. В полной версии для него
откроется куда более широкий простор для творческих поисков. Он очень
любит анимацию и работал с подлинным вдохновением. А что касается кукол,
то для каждой создаётся эскиз образа и несколько портретных изображений
в разных эмоциональных состояниях, для которых изготавливается
несколько голов. Внутри у каждой куклы бронзовый скелетик, руки-ноги
двигаются благодаря стальным шарнирам. Создавали их студенты-кукольники
ТХТК курса Игоря Хилова, одного из лучших наших мастеров. Он делал для
нас главных героев.
— С кого создавали булгаковских персонажей?
— Михаил Афанасьевич их всегда очень подробно описывал: читая, видишь
как живых. Так что поиски «прототипов» не были слишком сложными.
Скажем, Воланда я рисовал с известного киноведа, президента фестиваля
«Окно в Европу» Армена Медведева, в 90-е он возглавлял Госкино России.
Рисовал с натуры, получив его согласие. Юмор Армена Николаевича мне
всегда напоминал булгаковский.
— «Булгаковъ» удостоен «Золотого орла», с чем мы вас от души поздравляем. Когда ждать продолжения?
— «Булгаковъ. Мистерия» появится лет через пять, не меньше. Полнометражная авторская анимация быстро не делается.
— В юности вы о мультипликации не думали, собирались поступать в Суриковское. Что заставило вас изменить жизненную траекторию?
— Не что, а кто. Когда с Суриковским не вышло, друг нашей семьи,
известный изобретатель в области звукового кино Павел Григорьевич Тагер,
посоветовал зайти в кукольную студию «Союзмультфильма» к Владимиру
Пузанову, который часто помогал ему в изобретательской работе. Он-то мне
и порекомендовал поступить на курсы мультипликаторов — образование
специальное, не высшее, но для куска хлеба всегда пригодится. Я поехал,
показал рисунки, и, несмотря на то что набор уже закончился, меня
приняли. Учёба шла без отрыва от производства — сначала работал в цехе
фазовки, потом — прорисовки, а потом попал в группу Юрия Андреевича
Хржановского на его дипломный фильм «Жил-был Козявин» уже
мультипликатором.
— Что почувствовали, когда впервые увидели, как ваши рисунки начинают жить на экране?
— Трудно передать словами, но это чувство испытывает каждый
художник-аниматор: ты поражён тем, что неживое стало одушевлённым. Мой
мастер, Иван Петрович Иванов-Вано, писал об этом в своей книге «Кадр за
кадром»: когда увидел своего мальчишку бегущим на экране, это был
одновременно и шок, и призыв в профессию. Меня тут в поликлинике
спросили: «Вы профессор чего?» Отвечаю: «Анимации — из неодушевлённого
предмета делаю одушевлённый». Врач улыбнулся и сказал, что и для
медицины было бы полезно иметь способ одушевлять неодушевлённых людей.
— Вам повезло осваивать профессию под началом классика советской мультипликации. Каким стал главный урок, полученный от него?
— Мне и в самом деле повезло — я учился у Ивана Петровича шесть лет, а
впоследствии три года преподавал на его последнем курсе как
соруководитель мастерской. И, пожалуй, главное, что я от него
унаследовал, — это система преподавания. У него она была, можно сказать,
неназойливой. Он старался помочь ученикам найти свой путь. Тех, у кого
дела шли хорошо, он оставлял в покое, считая, что это уже
сформировавшийся художник и нечего его мучить мелкими поучениями — пусть
работает в том стиле, который нащупал. Часто привлекал своих студентов к
собственным проектам, не заставляя действовать по принципу «делай как
я». Иван Петрович считал, что чем разнообразнее стили, тем интересней
получается картина. И я в преподавании придерживаюсь того же принципа.
— Вы преподаете во ВГИКЕ более 30 лет. Как думаете, что движет теми, кто сегодня приходит к вам учиться?
— Всех под одну гребёнку причесать не получится. Кто-то идёт за делом
жизни, кто-то за модой, которая с некоторых пор появилась на анимацию.
Одним интересен творческий поиск, другим — получение навыков, которые
помогут место с хорошей зарплатой. Как в любой профессии — есть творцы, и
есть исполнители, потенциальный офисный планктон. Состояться получается
не у всех, поскольку кроме умения рисовать требуются ещё и усидчивость,
трудолюбие и, если можно так выразиться, «длинное дыхание», ведь
создание анимационного фильма очень долгий и кропотливый процесс.
— Отечественная мультипликация встала на индустриальные рельсы. Как вписаться в поток творческим личностям?
— Никак. Конвейер выпускает однодневку. Такие фильмы тоже, наверное,
кому-то нужны — кому интересны не смыслы, а череда мелькающих картинок.
На мой взгляд, это либо подростковый инфантилизм, либо путь в
мыслительный тупик. Многие объясняют любовь к движу тем, что на таких
фильмах их мозг отдыхает. Вопрос, от чего он отдыхает. Не секрет же, что
многие люди просто отсиживают на работе, мечтая о том, как они пойдут
куда-нибудь веселиться. Человек, имеющий собственный почерк, индустрии
не нужен. И если ты настоящий художник, придётся это принять и
сознательно избрать не сулящий особых выгод путь в настоящее искусство,
которое требует сил, времени и неординарных решений.
— Авторская анимация рассчитана на искушённую публику, а
значит, прокатчикам коммерчески невыгодна. Есть ли решение у этой
проблемы?
— Стопроцентного — нет. Каждый выбирает то, что ему нравится: одни
стандарт терпеть не могут, другим ничего, кроме него, и не нужно...
— Кто ваш зритель? Вы с самого начала понимаете, кому будет интересна ваша картина?
— Я ориентируюсь на своих друзей, коллег-единомышленников. Отчасти —
на своих студентов, ищущих и способных оценить новизну в искусстве.
Одним словом, на тех, кому нужно не пустое развлечение, а некий смысл.
— Вы возглавляете кафедру анимации и компьютерной графики. Как совмещается ручное искусство с цифровым?
— Сегодня без этого анимация немыслима. Работа с цифровыми
технологиями требует того же творческого подхода, умения самостоятельно
мыслить, что и работа «вручную». Чтобы совместить в «Булгакове»
объёмно-кукольную и рисованную (традиционную — карандашом на кальке)
анимацию, приходилось для рисованных сцен создавать порой до ста
дополнительных слоев, используя чистую компьютерную графику, чтобы они
воспринимались многомерными. А кукольные сцены мы снимали через
специальные фильтры, которые делали их более условными. Только так можно
было добиться стилистической цельности картины.
— Как относитесь к использованию ИИ в анимации?
— Никакая компьютерная программа не заменит авторский стиль
художника. ИИ — всего-навсего инструмент. Тот же карандаш, только
электрический. Сам он ничего не придумывает. А вот подсказать может.
Раньше ты шёл в библиотеку, чтобы посмотреть, скажем, альбомы
художников, с творчеством которых не был знаком. Теперь можно дать
задание ИИ, и он подберёт для тебя нужные изображения. Уточняя запрос,
ты отберёшь то, что нужно для реализации твоего замысла. А дальше уже
твоя работа — творчество. За тебя ИИ творить не сможет, потому что
интеллект у него на уровне кошки или собаки.
— В будущее заглядывать не боитесь? Каким оно может быть для отечественной кукольной анимации?
— Я бы не делил её на кукольную и рисованную, поскольку они очень
близки. В последнее время режиссёры всё чаще сочетают разные техники и
материалы в одной ленте, чтобы усилить атмосферу, обострить новые
смыслы. И это работает, если используется не ради приёма, а осознанно. Я
помню времена, когда в документальном кино категорически запрещалось
использовать игровые отрывки. Кинокритики в один голос твердили, что это
признак дурного тона. Сегодня это общепринятая практика. Анимация очень
гибкий инструмент. Сегодня игровое кино больше чем наполовину зависит
от мультимедиа, да и в документальном они занимают всё больше места. Это
универсальный инструмент, который выдержит вызовы времени.
Автор: Виктория Пешкова