К началу Великой Отечественной войны советская промышленность обладала важным преимуществом: она уже освоила производство средних и тяжелых танков с противоснарядным бронированием и мощными 76,2-мм пушками.
Эти орудия имели ту же баллистику, что и дивизионная артиллерия, которой были насыщены стрелковые части Красной армии. Такое единство калибров и технологий упрощало снабжение и ускоряло массовое производство.
Однако «котлы» и отступления лета и осени 1941 года резко ухудшили положение. СССР потерял значительную часть предприятий, особенно в сфере производства порохов и боеприпасов.
В 1942 году советская промышленность произвела около 68 тысяч тонн пороха — вдвое меньше, чем Германия.
Это означало проигрыш в артиллерийских дуэлях, особенно в позиционных боях (а таких вообще-то было немало, хоть Вторая мировая и «война моторов»), где решала плотность огня.
В этих условиях советская ставка на бронетехнику оказалась не просто вынужденной, а стратегически верной.
Танковое производство требовало меньше пороха на единицу вооружения, чем артиллерия, а норматив расхода боеприпасов на танковую пушку был вдвое ниже, чем на дивизионное орудие.
Кроме того, танк оказался тем видом военной продукции, который советская экономика даже в условиях эвакуации и потери мощностей могла производить массово и сравнительно быстро.
Решающим технологическим прорывом стало внедрение автоматической сварки брони, разработанной академиком Евгением Оскаровичем Патоном.
Уже к концу 1942 года на танковых заводах работали десятки таких автоматов, что позволяло обеспечивать стабильное качество даже при участии неопытных рабочих.
Судостроительные и автомобильные заводы перепрофилировались под выпуск бронетехники, а постановлением ГКО в ноябре 1941 года была поставлена почти фантастическая цель — довести выпуск танков до 140 машин в сутки.
Результат оказался впечатляющим: в 1942 году СССР произвел более 24 тысяч танков и самоходных орудий, тогда как Германия — лишь около 5 с половиной тысяч.
Даже потеря Сталинградского тракторного завода не сорвала программу: выпуск Т-34 был компенсирован за счет расширения мощностей в Челябинске.
Уже в конце 1942 года танковые соединения Красной Армии продемонстрировали свою эффективность в операциях «Уран» и «Малый Сатурн».
Вопреки определенному стереотипу, советские войска лучше всего действовали не в позиционных боях, а в маневренных операциях на танкодоступной местности — благодаря появлению оптимальной формы соединений: танковых и механизированных корпусов с собственной пехотой, артиллерией и тылом.
Я кстати, как изучивший множество немецких мемуаров «от генералов до унтеров» могу отметить общее: даже там, где Красная Армия принижалась, постоянно отмечалось огромное количество советских танков.
То бишь реально отмечали, как правило, в первую очередь не авиацию, пехоту или «катюши», а танки. А нередко ещё и критика собственных танков присутствует: либо их мало, либо они какие-то капризные, непригодные для «боев на востоке».
При этом, некоторые аспекты советских моторизованных частей действительно оставались непроработанными, ими приходилось жертвовать.
В частности, производством бронетранспортеров (фактически отсутствовало) и, отчасти, грузовиков, автомашин.
Здесь нередко в ход шла «ездящая кавалерийская пехота». А позднее действительно помогал ленд-лиз.
В итоге именно танк стал тем оружием, которое советская экономика могла производить массово, армия — эффективно применять, а стратегия — использовать как главный инструмент перелома войны.
Можно смело сказать: в Великой Отечественной войне танки стали по-настоящему национальным оружием СССР.
Всего за 1941 — 1945 гг. было произведено более 100 000 танков и САУ.