В 1874 году с конвейера оружейного завода в американском Илионе сошли первые сто экземпляров печатных машинок, которым суждено было на полвека опередить звучание делового мира. До этого момента десятки изобретателей в разных странах бились над этой же задачей — и терпели неудачу, либо оставались известны лишь узкому кругу. Почему успех пришёл именно к «Ремингтону», как собирали первую серийную печатную машинку, что чувствовали люди, впервые севшие за её клавиатуру, и что сегодня осталось от легендарной фирмы — в нашем расследовании.
В запасниках Политехнического музея хранится экземпляр «Ремингтон № 1». Он не выставлен в парадной витрине — стоит в углу, накрытый плотной тканью от пыли. Если откинуть эту ткань и провести пальцем по лакированному дереву корпуса, чувствуешь холодок, который бывает только у старых, давно остывших механизмов. Чугунная станина тяжела — приподнять машинку одной рукой невозможно, она будто вросла в стол. Клавиши — чёрные, эбонитовые, похожие на рояльные, широкие и непривычно для сегодняшнего пальца тугие. Нажимаешь — и слышишь глухой, солидный щелчок. Где-то глубоко внутри, под слоями краски и времени, ещё чувствуется запах машинного масла.
Этот предмет видел мир, где документы писали от руки. Где каждая клякса могла испортить важный контракт. Где скорость деловой мысли намертво упиралась в скорость пера. И вдруг — железный ящик, который берёт на себя эту работу.
Но прежде чем этот ящик появился на конвейере, прошло полтора столетия проб, чертежей и личных драм.
Часть первая. Мечтатели: те, кто пытался до Шоулза
В 1714 году английская королева Анна подписала указ, предписывающий некоему Генри Миллу создать «машину для транскрибирования букв». Патент выдали, но самого устройства не сохранилось ни в одном музее. Осталась лишь строка в реестре — и догадки историков: то ли чертежи сгорели, то ли сама идея опередила время настолько, что её просто не могли воплотить в металле .
Спустя почти сто лет, в 1808 году, итальянец Пеллегрино Турри подошёл к задаче иначе. Он не мечтал о мировом господстве — он хотел помочь слепой подруге, графине Каролине Фантони, которая не могла писать письма сама. Турри изобрёл копировальную бумагу и сконструировал устройство, позволяющее оставлять на листе чёткие оттиски букв. До наших дней дошли тексты, напечатанные на этой машинке. Графиня могла переписываться. Но её личный, частный инструмент так и остался единственным экземпляром .
В России купец Алексей Романский ещё в 1698 году пытался внедрить «скорописание механическим способом». Патента ему не выдали — не заинтересовался никто. Имя Романского сегодня знают только узкие специалисты .
Все эти люди не были неудачниками. Они просто родились слишком рано. Мир ещё не нуждался в быстром письме настолько остро, чтобы платить за него деньги. Телеграфа ещё не было, железные дороги только начинали опутывать континенты, объёмы документооборота оставались такими, что канцеляристы справлялись гусиными перьями.
Всё изменится через пятьдесят лет.
Часть вторая. Кристофер Шоулз: журналист, политик, человек без гроша
Человек, которому суждено было стать отцом серийной машинки, родился в 1819 году в Пенсильвании в семье, где старшие братья уже издавали газеты. Кристофер последовал их пути: в восемнадцать лет уехал в Висконсин, работал наборщиком, потом редактором, издавал собственные газеты. Был сенатором штата, поддерживал Линкольна, ездил с ним как представитель Висконсина — правда, за свой счёт .
Шоулз не был кабинетным изобретателем. Он был практиком, который каждый день сталкивался с тем, как медленно рождается печатное слово. Набор текста в типографии — это свинец, матрицы, пресс. А ему хотелось, чтобы слово можно было переносить на бумагу сразу, быстро, без посредников.
В 1866 году он вместе с Самуэлем Соулом запатентовал устройство для автоматической нумерации страниц. Не бог весть какое открытие, но механизм работал. В мастерскую Шоулза заглянул Карлос Глидден — местный механик, который тоже что-то изобретал. Увидел нумератор и сказал: «А давай сделаем на этом аппарат для букв?» Так началось то, что продлится семь лет.
Спонсора нашли быстро — Джеймс Денсмор, предприниматель, поверил в идею и вложил деньги. Денсмор потом вспоминал: мы сделали около пятидесяти экспериментальных машин, и ни на двух из них не было одинаковой клавиатуры. Шоулз менял раскладку каждый раз, пытаясь понять, как расположить буквы, чтобы рычаги не цеплялись друг за друга .
Первая модель 1868 года имела клавиатуру в два ряда, напоминающую пианино. Буквы шли по алфавиту, цифры от 2 до 9 — по чётности. Для единицы и нуля использовали I и O, чтобы сэкономить клавиши. Машинка получалась широкая, неуклюжая, и, главное, рычаги с литерами постоянно сцеплялись, приходилось лезть пальцами в корзину и распутывать их .
Шоулз экспериментировал годами. В апреле 1870 года он сделал клавиши круглыми, кнопкоподобными, и разместил их в три ряда. В 1872 году в журнале Scientific American появилась статья о его машине — она уже имела четыре ряда клавиш, почти современный вид. Раскладка отличалась от сегодняшней всего четырьмя позициями: X и C были перепутаны, M стояла не там, точка и тире тоже гуляли по клавиатуре. Но главное — Шоулз решил проблему сцепления рычагов. Он разнёс часто встречающиеся пары букв по разным краям корзины, чтобы их пути к бумаге не пересекались. Так родилась QWERTY .
Машинка работала. Печатала быстрее пера, без клякс, аккуратно. Один экземпляр Шоулз отправил в Чикаго, другой — в Вашингтон. И понял: дальше он не тянет.
Денег на запуск фабричного производства не было. Долги росли. Семь лет экспериментов вымотали его. И тогда он принял решение: продать права.
Часть третья. Илион, 1873 год: как делали машинку на оружейном заводе
«E. Remington & Sons» к тому времени уже полвека производила оружие. Основатель компании, Элифалет Ремингтон-младший, в 23 года сам выковал себе ружьё, пошёл с ним на стрелковые состязания, занял второе место — и получил столько заказов от других участников, что открыл собственное дело .
К 1870-м годам Ремингтоны делали не только винтовки. В их цехах штамповали швейные машинки, плуги, косилки, пожарное оборудование. У них были станки, обученные рабочие, налаженный конвейер. Им не хватало только одного: нового продукта, который загрузит мощности.
Когда Шоулз предложил им свою машинку, инженеры «Ремингтона» забраковали почти всё. Механизм сырой, корпус непрочный, подача бумаги ненадёжная. Но идея — идея им понравилась.
Пять лет ушло на доводку. Инженеры завода переработали каждый узел. Усилили чугунную станину — машинка должна стоять на столе мёртво, не двигаться под ударами клавиш. Переделали каретку, добавили резиновый валик для плотного прижима бумаги. Спрятали механизм под лакированным деревянным корпусом с витыми узорами — машинка должна выглядеть как предмет мебели, достойный кабинета преуспевающего джентльмена .
1 марта 1873 года на заводе в Илионе был представлен промышленный образец. В 1874 году с конвейера сошли первые сто экземпляров. Цена — 125 долларов. Столько же стоил хороший револьвер или корова .
Сборка машинки была делом тонким. Литерная корзина — сорок четыре рычага с выгравированными литерами — монтировалась вручную. Каждый рычаг приклёпывали к своему шарниру, регулировали натяжение пружины, проверяли, не задевает ли соседа. Красящая лента — шёлковая, пропитанная чернилами — наматывалась на две катушки. Её хватало на несколько тысяч оттисков.
В цехе стоял запах машинного масла, горячего металла и свежего лака. Рабочие в одинаковых фартуках сидели за длинными столами, собирая машинку за машинкой, одну за другой. Это был конвейер — пусть ещё не ленточный, Форд придумает его позже, — но уже конвейер.
В 1878 году инженеры «Ремингтона» добавили то, чего не смог сделать Шоулз: клавишу Shift. Теперь на одной клавише можно было разместить две буквы — заглавную и строчную. Количество клавиш сократилось, машинка стала компактнее, удобнее, быстрее .
Именно эта модель, «Ремингтон № 2», окончательно завоевала рынок.
Часть четвёртая. Первые пальцы на клавишах
Лиллиан Шоулз, дочь изобретателя, села за машинку весной 1873 года. Ей было семнадцать. Отец попросил продемонстрировать устройство инженерам «Ремингтона», которые приехали смотреть опытный образец.
Лиллиан никогда раньше не печатала. Она просто смотрела, как отец тыкает в клавиши одним пальцем, и запомнила, какие буквы где лежат. Села, вставила лист бумаги, медленно, неуверенно начала выстукивать фразу. Первый оттиск вышел смазанным — слишком сильно нажала. Второй — чёткий, ровный, красивый.
Фраза была: «This is the first attempt ever made with a typewriter». — «Это первая попытка, когда-либо сделанная на пишущей машинке» .
Инженеры закивали. Всё работает.
Через несколько лет такие же молодые женщины, только не дочери изобретателей, а наёмные работницы, заполнили конторы по всей Америке и Европе. Профессия «машинистка» стала первой массовой «беловоротничковой» профессией для женщин.
Что они чувствовали, садясь за «Ремингтон»? Сначала — тяжесть. Клавиши были тугие, непривычные. После часа работы болели кисти, немели пальцы. Звук в тихом офисе казался оглушительным: металлический лязг рычагов, треск каретки, резкий звонок в конце строки. Сослуживцы косились, начальники морщились.
Но потом приходила скорость. Опытная машинистка выдавала 80 слов в минуту. Это было немыслимо для писца с пером. Документы, которые раньше писались полдня, теперь уходили за час. Чистота текста — ни одной кляксы, ни одной помарки. Возможность делать копии через копирку.
В России первые печатные машинки появились в конце 1860-х годов. Их привозили из Америки и Германии, стоили они бешеных денег. Лев Толстой купил себе «Ремингтон», и его дочь Татьяна печатала рукописи отца. В 1868 году в Харькове открылись первые в стране курсы машинописи .
К 1930-м годам в Советском Союзе не осталось ни одного крупного предприятия без машинописного бюро. В Казани в 1928 году начали выпускать собственную машинку «Яналиф» — она печатала на латинице для тюркоязычных народов. Потом перешли на кириллицу, переименовали в «Прогресс». К середине 1950-х СССР выпускал 15 миллионов машинок в год .
Часть пятая. Тень былого: что стало с «Ремингтоном»
Сами «Ремингтоны» к тому времени уже почти не выпускали пишущие машинки. В 1886 году компания оказалась в тяжёлом финансовом положении. Семья Ремингтонов продала бизнес с молотка. Оружейное производство купил Марселлус Хартли, владелец патронного завода, и переименовал фирму в Remington Arms Company. А машинки выделили в отдельное подразделение, которое потом станет частью Remington Rand — той самой, что через полвека будет делать первые компьютеры UNIVAC .
Оружейный «Ремингтон» продолжал жить своей жизнью. Первая мировая война — винтовки. Вторая мировая — карабины М1903, пулемёты Браунинга, педесеновские устройства, которые должны были превратить винтовку в автомат. 1962 год — легендарная винтовка Remington 700, которая до сих пор состоит на вооружении снайперов во многих армиях мира .
А потом наступил 2020 год. Долги, судебные иски, банкротство. Активы распродали с торгов. Оружейное производство выкупила компания RemArms, патронный завод в Лоноке, Арканзас, — Vista Outdoor. Старый завод в Илионе, где в 1874 году собирали первые сто машинок, закрыли в марте 2024 года .
Но патроны «Ремингтон» до сих пор делают в Лоноке. Винтовку Model 700 выпускают под тем же именем. И где-нибудь в музее — в Каталонии, в Москве, в частной коллекции — на бархатной подставке лежит тяжёлый чугунный ящик с витым узором на крышке.
Если откинуть ткань, провести пальцем по лакированному дереву, нажать на чёрную эбонитовую клавишу — раздастся глухой щелчок. Тот же самый, что сто сорок семь лет назад услышали в первой конторе, куда занесли этот ящик, распаковали, поставили на дубовый стол и сказали:
«Ну, давай. Печатай».