– Ты что, совсем обнаглела? – мать стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди. – Думаешь, я не вижу, как ты деньги прячешь?
Лена замерла, не отрывая взгляда от тетради. Пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится, но надеялась оттянуть его хотя бы до лета.
– Это мои деньги, мам. Я их заработала.
– Твои? – мать усмехнулась, и в этой усмешке было столько презрения, что Лена почувствовала, как внутри всё сжалось. – Ты живёшь в моей квартире, жрёшь мою еду, пользуешься моей водой и электричеством. Откуда у тебя могут быть свои деньги?
Из коридора донёсся смешок младшей сестры. Марина, конечно, подслушивала. Ей было шестнадцать, Лене восемнадцать, но разница между ними измерялась не двумя годами, а целой пропастью материнской любви.
– Я после школы работаю в кафе, ты же знаешь, – Лена старалась говорить ровно, без вызова. С матерью нельзя было повышать голос. Это давало ей лишний повод устроить скандал. – Мою посуду, помогаю на кухне. Владимир Петрович платит.
– Ах вот как, – мать прошла в комнату, села на край Лениной кровати. – И сколько же ты там наворовала?
– Я ничего не воровала! – Лена не выдержала. – Я честно зарабатываю!
– Не ори на меня! – мать вскочила, и Лена инстинктивно отшатнулась. Старая привычка. – Я тебя растила, кормила, одевала, а ты теперь тут перед матерью выпендриваешься? На что ты копишь, позволь узнать?
Лена молчала. Говорить правду было бесполезно. Мать всё равно не поймёт. Или сделает вид, что не понимает, а потом расскажет всем знакомым, какая неблагодарная выросла старшая дочь, мечтает о какой-то ринопластике вместо того, чтобы помогать семье.
– Я спросила! – голос матери стал громче.
– На операцию, – выдохнула Лена. – Хочу нос исправить.
Повисла тишина. Потом мать рассмеялась. Это был неприятный, визгливый смех.
– Нос? Ты серьёзно? – она обернулась к двери. – Маринка, иди сюда! Послушай, что твоя сестра придумала!
Марина появилась в дверном проёме, опираясь плечом о косяк. Красивая, ухоженная, в новой кофточке, которую мать купила на прошлой неделе. У Лены последняя новая вещь появилась когда?.. Наверное, в прошлом году, да и то свитер достался от двоюродной сестры.
– Что такое? – Марина с любопытством смотрела на них.
– Ленка на нос копит, – мать хохотнула снова. – Представляешь? Думает, если нос исправит, принц на белом коне за ней приедет.
– А что, пусть копит, – Марина пожала плечами. – Хоть с каким-то носом будет.
Слова ударили больнее, чем могла бы любая пощёчина. Лена опустила голову, уткнувшись взглядом в тетрадь. Буквы расплывались.
– Вот именно, – мать снова села на кровать. – Только вопрос не в том, копит она или нет, а в том, что деньги-то не её. Она мне за квартиру не платит, за еду не платит, электричество не оплачивает. Значит, всё, что зарабатывает, должно идти в семейный бюджет. Справедливо ведь, правда, Маринка?
– Конечно, – та кивнула, и на губах её мелькнула знакомая ехидная улыбка.
– Мам, но это же я зарабатываю! – Лена почувствовала, как внутри закипает отчаяние. – Я же не прошу у тебя денег, я сама...
– Ты сама ничего! – мать вскочила, подошла к шкафу и распахнула дверцу. – Где прячешь? В книжке? В коробке?
– Не трогай! – Лена бросилась к шкафу, но мать отпихнула её.
– Я в своей квартире что хочу, то и трогаю! – она начала выдвигать ящики, разбрасывая вещи. – Ага, вот!
В руках у неё оказался старый косметический мешочек, в котором Лена хранила накопленное. Двенадцать тысяч рублей. Три месяца работы после школы, когда все одноклассники гуляли, ходили в кино, встречались с парнями. Три месяца, когда она мыла жирные тарелки, терла закопчённые кастрюли, улыбалась грубым посетителям и молча сносила придирки шеф-повара.
– Двенадцать тысяч! – мать пересчитала купюры. – Ничего себе! А мне на продукты даже не предложила помочь!
– Мам, пожалуйста, – голос Лены дрожал. – Мне это очень нужно. Ты же знаешь, мне трудно дышать, я...
– Трудно дышать, – передразнила мать. – Двадцать лет уже как трудно, и ничего, живёшь. А я вот действительно устала, горблюсь на двух работах, чтобы вас кормить. Эти деньги пойдут на ремонт в ванной. Там плитка отваливается, или ты не заметила?
– Но...
– Никаких но! – мать сунула купюры в карман халата. – И вообще, хватит в зеркало пялиться. Нос у тебя нормальный, просто ты сама себе комплексы накручиваешь. Лучше бы училась получше, а не о красоте думала.
Она вышла из комнаты, оставив за собой разворошённый шкаф. Марина задержалась в дверях.
– Зря стараешься, – сказала она тихо, почти с сочувствием. – Всё равно маме виднее.
Лена осталась одна. Села на пол возле разбросанных вещей и позволила себе заплакать. Тихо, без всхлипов, потому что мать услышит и скажет, что она устраивает театр. Слёзы текли сами по себе, и вытирать их было бесполезно.
Нос болел. Не физически, хотя иногда ноющая боль и правда возвращалась, особенно на погоду. Но больше болела память. Семь лет назад, когда ей было одиннадцать, а Марине девять. Они поссорились из-за какой-то ерунды. Лена даже не помнила уже, из-за чего именно. Кажется, Марина взяла её заколку без спроса. Или нет, это был маркер, которым Лена подписывала тетради.
Они толкались на кухне, и Лена в какой-то момент схватила маркер со стола. Марина разозлилась. У неё всегда была проблема с самоконтролем, мать это знала, но никогда не придавала значения. «Ребёнок же, маленькая ещё».
Марина схватила со стола тяжёлую керамическую кружку, папину любимую, с надписью «Лучшему рыбаку», и с размаху ударила Лену по лицу.
Лена помнила хруст. Помнила, как мир вспыхнул красным от боли, как закружилась голова, как тёплая кровь потекла по губам и подбородку. Помнила свой крик и мамин голос:
– Что случилось? Господи, Марина, что ты наделала?!
Отец выбежал из ванной с полотенцем на шее. Увидел Лену, кровь, её трясущиеся руки, которыми она зажимала нос, и стал бледным.
– Быстро в травмпункт! Собирайтесь!
Мать обняла рыдающую Марину.
– Тихо, тихо, солнышко моё, не плачь, – шептала она, гладя дочь по голове. – Всё хорошо, всё хорошо.
– Марину надо наказать! – сказал отец жёстко, наматывая на руку окровавленное полотенце, которым пытался остановить кровь у Лены. – Она могла ребёнка убить!
– Наказать? – мать посмотрела на него так, будто он предложил что-то чудовищное. – Ты о чём вообще? Она маленькая, испугалась! Это Ленка её спровоцировала!
– Как спровоцировала?! – отец не верил своим ушам. – Да ты на дочь свою посмотри!
– Лена всегда преувеличивает, – мать махнула рукой. – Вечно из мухи слона раздувает. Небось, просто носом об угол ударилась, а теперь на сестру валит.
Лена помнила, как отец тогда замолчал. Просто замолчал, взял её за руку и повёл в травмпункт. Молча сидел рядом, пока врач осматривал перелом. Молча слушал, как доктор объясняет, что это сложный перелом со смещением, что нужна операция, что у девочки могут быть проблемы с дыханием в будущем.
– Как это произошло? – спросил врач, и отец ответил:
– Упала.
Он солгал. Потому что знал, что мать всё равно будет защищать Марину, что скандал разгорится ещё больший, что в итоге виноватой всё равно останется Лена. Он просто хотел поскорее вылечить дочь и забыть об этом кошмаре.
Но операцию не сделали. Слишком дорого, сказала мать. Обойдёмся консервативным лечением. Срастётся как-нибудь.
Оно и срослось. Криво. Нос искривился, появилась небольшая горбинка, ноздри стали ассиметричными. Дышать стало трудно, особенно по ночам. Лена начала храпеть, и Марина, которая спала в той же комнате, жаловалась.
– Она меня спать не даёт! Мам, скажи ей!
Мать переселила Лену на раскладушку в коридор.
– Ты же всё равно поздно ложишься, уроки делаешь. Вот и спи здесь, никому не мешай.
А через год родители развелись.
Отец ушёл тихо, без скандалов. Просто собрал вещи, обнял Лену крепко-крепко, прошептал: «Прости меня, солнышко», и ушёл. Марину он тоже попытался обнять, но та отвернулась.
– Ты предатель, – сказала она. – Бросаешь маму.
Мать стояла в дверях спальни с красными глазами.
– Вот и славно, – сказала она. – Теперь хоть жить спокойно будем. Без его вечного нытья.
Отец снял маленькую однокомнатную квартиру на другом конце города. Лена ездила к нему каждые выходные первое время. Он готовил ей любимые сырники, спрашивал про учёбу, интересовался друзьями. Никогда не расспрашивал о матери, но Лена видела, как он напрягается, когда она случайно упоминала что-то о домашней жизни.
Потом визиты стали реже. Школьные дела, подготовка к экзаменам, а ещё мать начала давить:
– Опять к отцу собралась? А кто посуду помоет? Кто полы вымоет? Думаешь, я одна тут вкалывать должна?
Марина от домашних дел была освобождена по умолчанию. У неё «слабые руки», у неё «чувствительная кожа», у неё «важные секции и кружки». У Лены всё было крепкое и нечувствительное, видимо.
Сейчас, сидя на полу своей комнаты среди разбросанных вещей, Лена думала о том, что пора что-то менять. Восемнадцать лет. Школу она заканчивает через три месяца. Можно уехать. Можно попросить отца, он не откажет. Он никогда не отказывал.
Но что-то внутри сопротивлялось. Какая-то детская надежда, что мать вдруг изменится. Что она поймёт, посмотрит на Лену нормально, без этого вечного недовольства в глазах. Что она хоть раз скажет: «Молодец, дочка». Или: «Я тебя люблю».
Смешно, правда? В восемнадцать лет мечтать об этом.
Телефон завибрировал. Сообщение от отца:
«Как дела, солнышко? Давно не виделись. Может, в субботу приедешь? Испеку твой любимый пирог».
Лена вытерла слёзы и начала печатать ответ. Потом стёрла. Написала снова. Стёрла опять.
В итоге просто ответила:
«Приеду, пап. Спасибо».
***
В школе было неплохо. Точнее, терпимо. У Лены была пара подруг, Оля и Катя, с которыми она иногда ходила в кино или просто гуляла по парку. Они знали о проблемах дома, но не все подробности. Лена не любила жаловаться.
– Ты вообще когда-нибудь с матерью поговорить пыталась? – спросила Оля как-то, когда они сидели на скамейке возле школы. – Ну, по душам?
– Пыталась, – Лена пожала плечами. – Бесполезно.
– А отец что говорит?
– Отец говорит, что это я всегда могу к нему переехать. Но он один живёт в однушке. Мне неудобно его грузить.
– Да ладно, – Катя махнула рукой. – Он же твой отец. Ему не в тягость будет.
– Я знаю. Но всё равно как-то… – Лена замолчала, подбирая слова. – Я же тогда совсем мать оставлю. С Маринкой одну.
– И что с того? – Оля посмотрела на неё внимательно. – Лен, тебе не кажется, что ты слишком много думаешь о тех, кто о тебе не думает вообще?
Может, и так. Но Лена не могла иначе. Это была какая-то внутренняя программа: быть хорошей дочерью. Стараться. Заслужить любовь. Хотя здравый смысл подсказывал, что любовь вообще-то не заслуживают. Её либо дают, либо нет.
В классе был парень, Денис. Высокий, светловолосый, играл в школьной баскетбольной команде. Он иногда улыбался Лене в коридоре, иногда здоровался первым. Однажды даже проводил её до дома, когда одноклассники шли куда-то компанией и их пути совпали.
Лена знала, что не красавица. Нос портил всё лицо, как ни крути. Но Денис, казалось, этого не замечал. Или делал вид, что не замечает.
– Ты в универ поступать будешь? – спросил он тогда.
– Хочу на психфак, – призналась Лена. – Интересно, как люди устроены. Почему так себя ведут.
– А почему именно психология?
– Наверное, потому что я много думаю об отношениях между людьми, – она улыбнулась. – О том, почему одних любят, а других нет. Почему одним всё прощают, а другим ничего.
Денис посмотрел на неё странно.
– Звучит грустно.
– Может быть, – согласилась Лена.
Они дошли до её дома и попрощались. Лена поднялась в квартиру с лёгким, приятным чувством в груди. Может, есть на свете люди, которые видят в ней что-то хорошее. Не только отец.
Дома её встретила мать с недовольным лицом.
– Ты где шаталась? Уже шестой час!
– Из школы шла, – Лена начала разуваться. – С одноклассниками.
– С одноклассниками, – передразнила мать. – А посуду кто мыть будет? Я, что ли?
– Сейчас помою.
– Вот именно, сейчас. А я уже полдня на работе, пришла, а тут бардак.
Марина лежала на диване в гостиной, уткнувшись в телефон. На вопрос Лены, почему она не могла помыть посуду, младшая сестра даже не подняла головы.
– У меня контрольная завтра, я готовлюсь.
Лена прошла на кухню. Раковина была полна грязных тарелок, кастрюль и сковородок. Видимо, мать с Мариной весь день ели и не убирали за собой.
Пока Лена мыла посуду, думала о деньгах. Двенадцать тысяч мать забрала. Нужно начинать копить заново. Сколько ещё понадобится? Она читала в интернете, что ринопластика стоит от ста тысяч и выше, в зависимости от клиники и сложности операции. У неё был сложный случай, значит, дешевле ста пятидесяти не выйдет.
Год. Нужно копить минимум год, если откладывать всё, что платит Владимир Петрович. А на еду? На одежду? На проезд?
– Лена, ты там что, заснула? – крикнула мать из комнаты. – Ещё полы помой, пока моешь!
Лена сжала губы. Справедливость. Где она вообще, эта справедливость?
***
В субботу Лена поехала к отцу. Он встретил её с сияющей улыбкой, в фартуке, с мукой на руках.
– Солнышко моё! Проходи, проходи! Я пирог почти допёк, сейчас достану.
Квартира у него была крошечная, но уютная. Светлые обои, маленький диванчик у окна, книжная полка вдоль стены. На холодильнике Лена увидела свою фотографию, сделанную лет пять назад. Она улыбалась на ней, обнимая большого плюшевого медведя, которого отец подарил ей на день рождения.
– Пап, а ты эту фотку так и не снял, – сказала она тихо.
– А зачем снимать? – он пожал плечами. – Мне нравится. Ты там счастливая.
Счастливая. Давно ли она была счастливой?
Они сели за стол, отец разрезал пирог. Вишнёвый, с хрустящей корочкой и сладкой начинкой. Лениный любимый.
– Как дела? – спросил он, наливая чай.
– Нормально, – Лена пожала плечами.
– Лена, – отец посмотрел на неё серьёзно. – Я же вижу, что не нормально. Ты похудела. И под глазами синяки.
– Просто устаю. Школа, работа…
– Работа? – он нахмурился. – Какая работа?
– Я в кафе после школы подрабатываю, – призналась Лена. – Посуду мою, помогаю на кухне. Хочу накопить на операцию.
Лицо отца стало жёстким.
– На нос?
– Да.
Он отставил чашку и потёр лицо руками.
– Лен, я уже сто раз говорил, что готов оплатить эту операцию. Я накоплю. Дай мне полгода, и я…
– Пап, не надо, – Лена перебила его. – У тебя и так расходов полно. Ты же кредит за квартиру выплачиваешь.
– К чёрту кредит, – отец махнул рукой. – Ты важнее. Я не могу смотреть, как ты мучаешься. Из-за того, что твоя мать… – он осёкся.
– Из-за того, что она что? – тихо спросила Лена.
– Из-за того, что она всегда закрывает глаза на выходки Марины, – договорил отец. – И тебя превращает в прислугу. Думаешь, я не знаю? Ты каждый раз, когда приезжаешь, такая измотанная. А она, небось, даже спасибо не говорит.
Лена молчала.
– Переезжай ко мне, – сказал отец твёрдо. – Здесь будет тесновато, но зато спокойно. Я тебе диван куплю, нормальный, раскладной. Устроим тебе угол. Будешь спокойно учиться, готовиться к экзаменам, никто тебя не будет дёргать по пустякам.
– А мама?
– А что мама? – отец посмотрел на неё жёстко. – Она взрослый человек, сама о себе позаботится. У неё есть Марина, её любимица. Пусть Марина ей и помогает.
Лена представила, как это будет. Марина, моющая посуду? Марина, убирающая квартиру? Это же нереально.
– Мама не справится.
– Справится, – отец налил себе ещё чаю. – Поверь мне, когда нет другого выхода, люди удивительным образом справляются. Она просто привыкла, что ты за всё отдуваешься. Но это не значит, что так должно быть дальше.
Он был прав. Лена это понимала. Но уехать означало признаться себе в том, что она больше не борется за материнскую любовь. Что она сдаётся. А ей так не хотелось сдаваться.
– Я подумаю, пап.
– Ладно, – он вздохнул. – Только не думай слишком долго. Ты же себе жизнь портишь.
Они доели пирог, поговорили о школе, об экзаменах, о том, какие у Лены планы на лето. Отец рассказал, что собирается поехать на рыбалку с коллегами, пригласил её с собой. Лена пообещала подумать, хотя знала, что мать ни за что не отпустит. «Кто дома убираться будет?»
Когда они прощались, отец крепко обнял её.
– Солнышко, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Всегда. Запомни это.
– Я знаю, пап.
– И ещё, – он отстранился, посмотрел ей в глаза. – Перестань себя винить за всё. За нос, за развод, за то, что мать тебя не любит так, как должна. Это не твоя вина. Никогда не была.
Слова попали точно в цель. Лена почувствовала, как к горлу подступил комок.
– Ладно, – прошептала она.
Она доехала до дома и поднялась в квартиру. Дома было темно. Мать с Мариной, видимо, куда-то ушли. Лена включила свет, разделась и пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало.
Худое лицо, бледная кожа, тёмные круги под глазами. И нос. Этот кривой, некрасивый нос, который постоянно напоминал о том дне, о той боли, о материнском равнодушии.
«Перестань себя винить», сказал отец.
Но как? Как перестать, когда каждый взгляд в зеркало напоминает, что ты нелюбимая дочь?
***
Следующие несколько недель прошли в рутине. Школа, работа, дом. Лена вставала в шесть утра, готовила завтрак на всех, собиралась в школу. После уроков бежала в кафе, где Владимир Петрович уже ждал её с горой грязной посуды. Он был неплохим человеком, этот Владимир Петрович. Толстый, лысоватый, с вечно красным лицом от жары на кухне. Платил исправно, не придирался по мелочам.
– Ты чего такая грустная? – спросил он как-то, когда Лена особенно медленно тёрла сковороду. – Парень бросил?
– Какой парень, – она усмехнулась. – У меня и парня-то не было.
– Ну, будет ещё, – он похлопал её по плечу. – Ты девка неплохая, работящая. Это главное.
Работящая. Вот и вся её характеристика.
Денис в школе несколько раз пытался заговорить, но Лена отвечала односложно. Какой смысл? Даже если ему и интересна, что дальше? Она не может ходить с ним на свидания, у неё нет ни времени, ни денег. Она не может привести его домой, мать устроит допрос с пристрастием, а Марина будет хихикать в углу. Да и вообще, зачем ему такая девушка? С кривым носом, без денег, с проблемами в семье?
– Лена, ты меня избегаешь? – спросил он прямо как-то после урока.
– Нет, – она собирала учебники в сумку, не глядя на него. – Просто занята очень.
– Понятно, – он замолчал, потом добавил: – Если что, я всегда рад помочь. Ну, если нужно.
– Спасибо.
Он ушёл, а Лена осталась сидеть за партой. Оля, которая наблюдала за этой сценой, покачала головой.
– Ты идиотка, – сказала она. – Он нормальный парень. Ты ему нравишься.
– И что с того?
– Ну так дай ему шанс! Сходите куда-нибудь, развейся хоть немного.
– Оль, мне не до этого.
– Лена, тебе восемнадцать лет, а ты живёшь, как будто тебе пятьдесят, – Оля села рядом. – Ты только и делаешь, что работаешь и терпишь мать с сестрой. Это ненормально.
– Я знаю.
– Тогда что-то меняй!
– Лег
ко сказать.
Но, может, Оля и права. Может, пора действительно что-то менять.
В тот вечер, когда Лена пришла домой, мать сидела на кухне с подругой, тётей Светой. Они пили чай и обсуждали кого-то из знакомых.
– Представляешь, она сыну квартиру купила! – говорила тётя Света. – А дочери ничего. Потому что дочь, видите ли, замуж вышла, о ней муж теперь заботиться должен.
– Да уж, – мать кивнула. – У меня вот две дочки, а помощи никакой. Одна только Маринка старается, хоть что-то по дому делает. А старшая только и умеет, что ныть.
Лена стояла в коридоре и слушала. Марина старается? Когда это она хоть пальцем пошевелила?
– А как там Лена? – спросила тётя Света. – Школу скоро заканчивает?
– Заканчивает. Куда поступать будет, ума не приложу. Баллы у неё средние, бюджет вряд ли светит.
– А на платное поступит?
– На мои деньги? – мать хмыкнула. – Пусть сама зарабатывает, если хочет учиться. Я уже своё отучилась.
Лена тихо прошла в комнату, легла на кровать и уткнулась лицом в подушку. Ей не было больно. Точнее, было, но это была какая-то привычная боль. Как от старой занозы, которую не вытащили вовремя.
На следующий день она позвонила отцу.
– Пап, ты серьёзно предлагал мне переехать к тебе?
– Конечно, солнышко, – голос отца был полон надежды. – Ты решилась?
– Я... думаю об этом.
– Подумай ещё. А когда решишься окончательно, сразу скажи. Я всё организую.
– Хорошо, пап.
Она положила трубку и посмотрела в окно. На улице начинался дождь, серый, промозглый, апрельский. До конца школы оставалось два месяца. До экзаменов ещё меньше. А потом что? Поступление, университет, новая жизнь? Или снова рутина, работа, родительский дом, где её не любят?
Нет. Хватит. Она устала быть нелюбимой дочерью.
***
Решение пришло неожиданно. Точнее, повод для окончательного решения.
Это случилось в конце апреля, когда Лена в очередной раз пришла с работы поздно вечером. Она была уставшей, голодной, мечтала просто добраться до кровати. Но на пороге её встретила мать с перекошенным от ярости лицом.
– Где ты была?!
– На работе, ты же знаешь.
– Знаю, знаю! – мать схватила её за руку, больно сжала. – А ты знаешь, что твоя сестра весь день проплакала? Ты знаешь, что ей нужна была твоя помощь с математикой, а тебя не было?!
– Мам, я же сказала утром, что задержусь...
– Мне плевать, что ты сказала! – мать толкнула её. – Ты должна помогать семье, а не шляться непонятно где!
– Я работаю! – Лена не выдержала. – Я зарабатываю деньги, которые ты, кстати, забрала в прошлый раз!
– Эти деньги пошли на общие нужды! – мать повысила голос. – На ремонт, на еду, на всё! А ты тут выпендриваешься, как будто я тебе что-то должна!
– Ты мне мать должна быть! – крикнула Лена. – Нормальной матерью, а не... не...
Она не договорила. Пощёчина пришлась точно в щёку, резкая, обжигающая. Лена отшатнулась, прижав руку к лицу.
– Как ты смеешь?! – мать дрожала от ярости. – Как ты смеешь мне указывать?! Я тебя растила, кормила, одевала, а ты мне в лицо плюёшь?!
– Растила? – Лена почувствовала, как внутри что-то сломалось окончательно. – Ты меня никогда не любила! Никогда! С того самого дня, когда Марина мне нос сломала, а ты сказала, что это я виновата! С того самого дня ты меня ненавидишь!
– Замолчи!
– Нет, не замолчу! – слёзы текли по лицу Лены, но она не обращала на них внимания. – Ты сделала меня прислугой в этом доме! Я всё делаю, а Марина ничего! Она может делать что угодно, а ты всё прощаешь! А я? Я всегда виновата, всегда должна, всегда обязана!
– Хватит истерики! – мать схватила её за плечи, встряхнула. – Ты неблагодарная эгоистка! Думаешь только о себе!
– Я думаю только о себе? – Лена рассмеялась сквозь слёзы. – Я, которая с одиннадцати лет не могу нормально дышать, потому что ты пожалела денег на операцию? Я, которая горблюсь на работе, чтобы накопить на эту операцию самой? Я, которая делает всю работу по дому, пока твоя любимица лежит на диване?
– Марина учится! У неё планы, будущее!
– А у меня нет будущего, да? – Лена вырвалась из материнских рук. – У меня вообще ничего нет, потому что ты мне ничего не дала!
– Вон отсюда! – мать указала на дверь. – Убирайся из моей квартиры!
– С удовольствием!
Лена рванула в комнату, начала собирать вещи. Руки дрожали, слёзы не давали видеть, но она продолжала запихивать одежду в старый рюкзак. Мать стояла в дверях, тяжело дыша.
– Думаешь, я тебя отпущу? – спросила она. – Думаешь, тебе есть куда идти?
– Есть, – Лена застегнула рюкзак. – К отцу.
– К отцу? – мать расхохоталась. – К этому неудачнику? Ты же сама говорила, что у него однушка! Где ты там жить будешь?
– На диване. На полу. Мне всё равно. Лишь бы не здесь.
Она прошла мимо матери к выходу. В гостиной сидела Марина, с испуганным лицом. Впервые за много лет Лена увидела в её глазах что-то похожее на раскаяние.
– Лен, не уходи, – сказала она тихо. – Мам просто разозлилась, она не хотела...
– Заткнись, – Лена посмотрела на неё так, что та осеклась. – Ты всегда всё портила, а я всегда расплачивалась. Хватит.
Она вышла за дверь, сбежала вниз по лестнице и только на улице, под холодным апрельским дождём, позволила себе разрыдаться.
Набрала номер отца дрожащими пальцами.
– Пап, можно я к тебе приеду? – голос срывался. – Прямо сейчас?
– Конечно, солнышко, – он не спрашивал, что случилось. – Приезжай. Я буду ждать.
***
Отец встретил её с полотенцем и тёплым пледом. Напоил горячим чаем, усадил на диван, укутал. Не задавал вопросов, просто сидел рядом, пока она плакала.
Когда слёзы закончились, он тихо спросил:
– Что случилось?
Лена рассказала. Всё. Про деньги, про работу, про материнскую жестокость, про последнюю ссору. Отец слушал молча, и с каждым словом его лицо становилось всё жёстче.
– Хватит, – сказал он, когда она замолчала. – Ты там больше не вернёшься.
– Пап, но...
– Никаких но, – он взял её за руки. – Лена, посмотри на меня. Ты остаёшься здесь. Я завтра поеду, заберу твои вещи. Всё, что нужно. Мы устроим тебя нормально, я куплю тебе диван, стол, всё, что нужно. Ты будешь спокойно готовиться к экзаменам, поступать в универ, жить нормальной жизнью. Без этого кошмара.
– А мама?..
– Мама пусть разбирается со своей жизнью сама, – отец был непреклонен. – Она сделала свой выбор много лет назад, когда предпочла одну дочь другой. Теперь пусть живёт с этим выбором. Ты ей ничего не должна. Ничего, слышишь?
Лена кивнула. Внутри было странное чувство. Облегчение вперемешку с виной.
– А если она попытается вернуть меня?
– Не вернёт, – отец усмехнулся. – Потому что ты совершеннолетняя. И потому что я не позволю.
Они сидели молча, слушая, как за окном шумит дождь. Потом отец встал, принёс из шкафа запасное одеяло и подушку.
– Ложись спать. Завтра разберёмся со всем.
Лена легла на диван, укрылась пледом. Было неудобно, непривычно, но впервые за много лет она чувствовала себя в безопасности.
***
Утром отец поехал к матери забирать вещи Лены. Вернулся через два часа с двумя большими сумками и мрачным лицом.
– Что она сказала? – спросила Лена.
– Много чего, – отец поставил сумки на пол. – В основном про то, какая ты неблагодарная и как я тебя испорчу. Но это неважно. Вот твои вещи. Проверь, всё ли взял.
Лена открыла сумки. Одежда, учебники, несколько фотографий, любимая книга. Всё самое важное.
– Спасибо, пап.
– Не за что. А ещё вот, – он протянул ей конверт. – Это от твоей матери передала Марина. Когда я уходил, она выбежала следом и сунула мне это.
Лена открыла конверт. Внутри была записка, написанная неровным почерком Марины:
«Прости. Я знаю, что всё из-за меня. Я никогда не думала, что так получится. Мама сходит с ума без тебя, она уже кричит на меня, заставляет убираться. Говорит, что я должна теперь всё делать сама. Мне страшно. Но я понимаю, что ты больше не вернёшься. И это правильно. Прости меня, если сможешь».
Лена сложила записку и положила обратно в конверт. Простить? Может, когда-нибудь. Но не сейчас. Слишком много боли, слишком много обид.
– Что там? – спросил отец.
– Ничего важного, – Лена убрала конверт в сумку.
Следующие недели прошли в обустройстве. Отец действительно купил диван, небольшой, но удобный. Поставил в угол комнаты, отгородил ширмой, чтобы у Лены было личное пространство. Купил стол, лампу, повесил полочку для книг.
– Вот твой уголок, – сказал он с гордостью. – Скромно, но своё.
Лена обняла его.
– Спасибо, пап. За всё.
Она начала готовиться к экзаменам. Без постоянного стресса, без вечных придирок матери, без необходимости делать всю домашнюю работу учёба пошла легче. Оценки стали лучше, появилось больше уверенности.
Денис как-то написал ей сообщение:
«Привет. Слышал, ты теперь у отца живёшь. Как дела?»
Лена ответила:
«Привет. Да, переехала. Дела хорошо, спасибо».
«Может, встретимся как-нибудь? Сходим в кино?»
Она задумалась. Почему бы и нет? Теперь у неё есть время. Есть силы. Есть право на личную жизнь.
«Давай. В субботу?»
«Отлично!»
Суббота выдалась тёплой и солнечной. Денис встретил её около кинотеатра с букетом ромашек.
– Это тебе, – сказал он, слегка смущаясь. – Знаю, что не розы, но ромашки, по-моему, красивее.
– Спасибо, – Лена приняла букет и улыбнулась. Искренне, впервые за долгое время. – Мне очень нравятся ромашки.
Они посмотрели какой-то лёгкий фильм, потом пошли гулять по парку. Денис рассказывал о своих планах на будущее, о баскетболе, о том, куда собирается поступать. Лена слушала, кивала, вставляла свои замечания. Ей было легко с ним. Спокойно.
– А ты как? – спросил он. – Решила уже, куда поступать?
– На психологию, – Лена кивнула. – Хочу понимать, как работают отношения между людьми. Почему мы делаем друг другу больно, даже когда не хотим.
– Звучит сложно, – Денис посмотрел на неё внимательно. – Но интересно. Думаю, у тебя получится. Ты умная.
– Спасибо.
Они дошли до скамейки, сели. Денис помолчал, потом сказал:
– Лена, можно я кое-что скажу?
– Конечно.
– Ты очень изменилась за последние недели, – он смотрел вперёд, не на неё. – Стала... не знаю, как это объяснить. Свободнее, что ли. Раньше ты всегда казалась такой зажатой, напряжённой. А сейчас нет.
– Наверное, потому что я наконец-то сделала то, что должна была сделать давно, – призналась Лена. – Ушла от тех, кто делал мне больно.
– Это была мама?
– Да. И сестра. Хотя сестра... она просто избалована. А мама... – Лена замолчала. – Мама меня никогда не любила. И я устала пытаться заслужить её любовь.
Денис взял её за руку.
– Знаешь, что я думаю? Люди, которые не умеют любить своих детей, просто сами сломаны. Это не твоя вина.
– Я знаю, – Лена сжала его руку в ответ. – Мой отец тоже так говорит. Но знать головой и чувствовать сердцем, это разные вещи.
– Со временем пройдёт, – сказал Денис уверенно. – Ты сильная. Раз смогла уйти, сможешь и зажить нормально.
Может, он и прав.
Экзамены Лена сдала хорошо. Не отлично, но достаточно для поступления на бюджет на психфак. Отец был счастлив не меньше её.
– Вот видишь! – он обнял её, расцеловал в обе щеки. – Я всегда знал, что ты умница! Теперь будешь психологом, поможешь людям разобраться в их проблемах.
– Надеюсь, – Лена улыбнулась.
Мать за всё это время так и не позвонила ни разу. Лена иногда думала о ней, представляла, как она там, одна с Мариной. Как они справляются без прислуги. Но звонить первой не собиралась.
А потом, в июле, когда Лена уже готовилась к поступлению, пришло сообщение от Марины:
«Лена, мама хочет поговорить с тобой».
«О чём?»
«Она скажет сама. Пожалуйста, приезжай».
Лена показала переписку отцу.
– Не езди, – сказал он сразу. – Это ловушка. Она хочет вернуть тебя, чтобы снова использовать.
– Я понимаю. Но, может, стоит хотя бы выслушать?
– Зачем? Чтобы она снова тебя унизила?
– Не знаю, – Лена пожала плечами. – Просто... я хочу закрыть эту историю. До конца.
Отец вздохнул.
– Ладно. Но я поеду с тобой. Буду ждать внизу.
Они приехали вместе. Отец остался в машине, Лена поднялась в квартиру. Открыла дверь своим ключом, который так и не вернула.
Мать сидела на кухне, постаревшая, усталая. Марина стояла у окна, с виноватым лицом.
– Вот ты и пришла, – мать посмотрела на Лену. – Садись.
Лена села напротив. Молчала, ждала.
– Я хотела поговорить, – начала мать, и в её голосе не было привычной агрессии. Только усталость. – О том, что случилось.
– Хорошо. Говори.
– Я понимаю, что была не права, – мать потёрла виски. – Я многое делала не так. Но ты же моя дочь. Ты не можешь просто так взять и уйти.
– Могу, – Лена посмотрела на неё спокойно. – Мне восемнадцать. Я совершеннолетняя.
– Но я твоя мать!
– Ты была моей матерью, когда защищала Марину, а меня обвиняла? – Лена не повышала голоса. – Ты была моей матерью, когда забирала мои деньги? Когда заставляла делать всю работу по дому, а Марину освобождала? Когда говорила знакомым, что я ною и ничего не делаю?
Мать молчала.
– Я не вернусь, – сказала Лена твёрдо. – И ты это знаешь. Тогда зачем ты меня позвала?
– Потому что... – мать замолчала, потом выпалила: – Потому что мне нужна твоя помощь! Марина ничего не умеет, ничего не хочет делать! Она грубит, ленится, в квартире бардак! Я не справляюсь одна!
Вот оно. Вот настоящая причина.
Лена встала.
– Это не моя проблема, – сказала она. – Ты сама воспитала Марину такой. Сама её баловала, сама прощала ей всё. Теперь разбирайся.
– Лена, подожди! – мать тоже вскочила. – Ну не можешь же ты вот так! Я же мать!
– Ты никогда не была мне матерью, – Лена посмотрела на неё в последний раз. – Ты была женщиной, которая меня родила. Но материнской любви я от тебя не видела никогда. Так что прощай.
Она вышла из квартиры, не оглядываясь. За спиной раздался голос Марины:
– Лена, постой!
Лена обернулась. Сестра стояла на пороге, с заплаканным лицом.
– Прости меня, – прошептала она. – Пожалуйста.
– Когда-нибудь, может быть, – ответила Лена. – Но не сейчас. Мне нужно время.
Она спустилась вниз, села в машину к отцу. Тот посмотрел на неё вопросительно.
– Ну как?
– Всё закончено, – Лена пристегнула ремень безопасности. – Поехали домой, пап.
– Поехали, солнышко.
Машина тронулась, и Лена в последний раз посмотрела на окна квартиры, где прошло её детство. Детство нелюбимой дочери, которая наконец-то нашла в себе силы уйти.
Впереди была новая жизнь. Университет, новые знакомства, возможность стать тем, кем она хочет. И главное, возможность быть счастливой. Без вины, без комплексов, без постоянного ощущения, что ты недостаточно хороша.
– Знаешь, – сказал отец, когда они ехали по городу, – я горжусь тобой.
– За что? – удивилась Лена.
– За то, что ты сумела уйти. Многие не могут. Остаются в токсичных отношениях всю жизнь, думают, что должны терпеть, потому что это семья. А ты не стала терпеть. Это сильный поступок.
Лена улыбнулась.
– Я просто устала быть несчастной.
– И правильно, – отец кивнул. – Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на людей, которые не ценят тебя.
Они приехали домой. Лена поднялась в квартиру, прошла к своему уголку, села на диван. Достала из сумки записку Марины, которую хранила всё это время, перечитала.
«Прости меня, если сможешь».
Может, когда-нибудь она и простит. Когда боль утихнет, когда раны заживут. Но это будет не скоро.
А пока у неё есть отец, который любит её. Есть Денис, с которым интересно. Есть будущее, которое она строит сама. И есть свобода. Наконец-то.
Она встала, подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. На кривой нос, на худое лицо, на тёмные круги под глазами. Когда-нибудь она накопит на операцию. Обязательно. Но даже если не накопит, это уже не так важно.
Потому что главное она уже сделала. Она вернула себе достоинство. И право на счастье.
– С возвращением, – шепнула она своему отражению. – С возвращением к себе.