Автобус №13 ушел прямо перед носом. Я видела только его грязный задний бампер, удаляющийся в серых сумерках Тольятти.
На остановке толпился народ. Все злые, уставшие, с тяжелыми пакетами. Ветер с Волги пробирал до костей, забирался под куртку, которую я не меняла уже сезона три.
Я перехватила поудобнее пакет с продуктами. Руки гудели. Смена на кране сегодня выдалась адская — ветер сильный, груз раскачивало, спина от напряжения превратилась в камень.
В кармане завибрировал телефон. Олег.
— Ты где шляешься? Мать ждет ужина!
— Автобус ушел, — я старалась говорить спокойно, хотя зубы стучали от холода. — Буду через сорок минут.
— Сорок минут?! — трубка рявкнула так, что женщина рядом покосилась на меня. — Мы тут с голоду сдохнуть должны? Бери такси!
— Олег, у меня нет лишних денег на такси. До зарплаты еще три дня.
— Не ври мне! Я знаю, что тебе аванс кинули!
Я сбросила вызов. Пальцы замерзли так, что с трудом попадали по экрану.
В этом месяце я спрятала две тысячи. Просто не донесла до дома. Купила себе нормальные витамины и крем для рук — кожа от рычагов и пыли трескалась до крови.
Они не знали. Олег считал каждую копейку моей зарплаты. «Мы семья, бюджет общий», — говорил он, забирая карту. Его «общий» бюджет уходил на «запчасти» для старой «Лады», которая больше стояла, чем ездила, и на бесконечные подарки его маме.
Раиса Олеговна жила в соседнем подъезде, но ужинала у нас. Каждый день.
— Леночка, ну что за мясо ты купила? Подошва! — морщилась она, ковыряя вилкой мой мясной рулет.
— Леночка, почему пыль на шкафу? Ты же женщина!
То, что «женщина» пашет по 12 часов на высоте сорока метров, её не волновало.
Внезапно толпа на остановке зашевелилась. К бордюру, разбрызгивая лужи, лихо подкатила знакомая серебристая «Лада».
Сердце ёкнуло. Неужели Олег решил встретить? Совесть проснулась?
Стекло опустилось. Из салона пахнуло теплом и шансоном. Олег сидел за рулем, злой, как цепной пес. Рядом, на пассажирском, восседала Раиса Олеговна в новой меховой шапке. На ту самую шапку ушла моя премия за прошлый квартал.
— Садись, чего встала! — крикнул Олег.
Я шагнула к машине, потянулась к ручке задней двери.
— Куда?! — рявкнул муж. — Багажник открыт. Пакеты туда, и сама пешком.
Люди на остановке затихли. Кто-то перестал жевать пирожок. Женщина с коляской повернулась к нам всем корпусом.
— В смысле пешком? — я замерла, не веря ушам. — Олег, на улице дождь.
— А мне сиденья пачкать твоей робой? — вмешалась свекровь. — Ты посмотри на себя, чучело. Вся в мазуте.
Я посмотрела на свою куртку. Чистая. Старая, потертая, но чистая. Я переодеваюсь на заводе.
— Я не поеду пешком, — тихо сказала я. — Или я сажусь в машину, или...
— Или что? — Олег выскочил из машины.
Он был в ярости. Как же, жена посмела открыть рот при людях. При маме.
— Ты, нищебродка, совсем берега попутала? — он подлетел ко мне. — Карту давай! Живо!
— Не дам, — я прижала сумку к себе. Там были те самые две тысячи. И витамины.
— Дай сюда! — он рванул сумку за ручку.
Ремень больно врезался в плечо, но я не отпустила.
— Люди, вызовите полицию! — пискнула какая-то девушка из очереди.
— Заткнись! — рыкнул на неё Олег. — Семейное дело!
Раиса Олеговна вышла из машины, поправляя шапку. Она улыбалась. Ей нравилось. Ей всегда нравилось, когда он меня воспитывал.
— Олег, не церемонься. Она по-другому не понимает. Учи, сынок, учи жену.
Олег дернул сильнее. Я поскользнулась на мокром асфальте, не удержалась. Ручка сумки лопнула.
Он выхватил мою старенькую сумку. Я думала, он просто заберет кошелек.
Но он размахнулся.
— Хочешь свое барахло? — заорал он, брызгая слюной. — Получай!
И с силой швырнул сумку прямо в огромную, черную от мазута и бензина лужу у бордюра.
Грязная вода взметнулась фонтаном, обрызгав людей. Моя сумка, раскрывшись, плюхнулась в жижу. Из неё выкатились баночка с витаминами, паспорт, расческа...
Витамины покатились прямо под колеса маршрутки, которая как раз подъезжала. Хруст. Пластик разлетелся в крошево.
Тишина на остановке стала оглушительной. Было слышно только, как работает мотор «Лады» и шумит дождь.
— Вот так! — Раиса Олеговна довольно хлопнула в ладоши. — Знай своё место, девка. Будешь знать, как мужу перечить. Без нас ты ноль!
Я стояла и смотрела на свой паспорт, который медленно намокал в грязной воде.
Обида? Нет.
Страх? Тоже нет.
Внутри стало пусто и холодно, как в кабине крана зимой, когда отключается печка.
Я медленно подняла глаза на мужа. Он стоял, тяжело дыша, довольный собой. Герой. Победил бабу.
— Что, съела? — ухмыльнулся он. — Подбирай и вали домой. И чтоб ужин был горячий.
Я не двигалась. Я смотрела на часы на столбе. 18:43.
Они даже не заметили, как к остановке, тихо шурша шинами по мокрому асфальту, подъехал черный внедорожник. Не маршрутка. Не такси.
Дорогая, тяжелая машина, каких в нашем районе не бывает.
— Чего вылупилась? — Олег сделал шаг ко мне, замахиваясь. — Я сказал...
Внедорожник остановился прямо за «Ладой», перегородив ей выезд. Фары погасли.
Дверь открылась.
Из внедорожника вышел мужчина. Не высокий, не плечистый, в обычном сером пальто. На вид ему было лет пятьдесят. Очки в тонкой оправе, уставший взгляд, в руке — телефон.
Никаких охранников с автоматами, никакой «братвы» из девяностых. Просто человек, от которого веяло такой уверенностью, что даже дождь, казалось, облетал его стороной.
Олег, который секунду назад петушился и раздувал ноздри, вдруг сдулся. Он нутром почуял — это не тот, на кого можно орать. Мой муж был типичным «кухонным боксером»: герой только с теми, кто слабее. С женщинами, с детьми, с зависимыми. А перед силой он всегда пасовал.
Но инерция злости еще несла его вперед.
— Э! — крикнул он, но уже тише, без прежнего визга. — Машину убери! Выезд перекрыл!
Мужчина даже не посмотрел в его сторону. Он смотрел на меня. На мою старую куртку, на грязные джинсы, на мокрые волосы, прилипшие к лбу. Потом перевел взгляд на лужу, где плавала моя растерзанная сумка.
— Елена Сергеевна? — его голос был тихим, но четким. Не «Ленка», не «слышь ты», а Елена Сергеевна.
Я кивнула. Я узнала его, хотя видела всего пару раз издалека, на общих собраниях завода. Это был Виктор Павлович, генеральный директор нашего холдинга. Человек, который владел половиной промзоны Тольятти.
— Мы вам звоним уже час, — сказал он спокойно, словно мы были в кабинете, а не посреди грязной улицы под дождем. — Телефон выключен?
— Сел... Наверное, — прошептала я. Горло перехватило.
— А вы кто такой?! — взвизгнула Раиса Олеговна, высовываясь из окна «Лады». Шапка на ней сидела криво, придавая ей вид взбесившейся гусеницы. — Ты кто такой, мужик? Любовник её? А ну пошел отсюда! Лена, в машину живо!
Виктор Павлович медленно повернул голову. Посмотрел на Раису Олеговну поверх очков. Как смотрят на таракана, который выполз на белоснежную скатерть. Без злости. С брезгливостью.
— Любовник? — переспросил он, и уголок его губ дрогнул. — У вашей невестки, гражданка, квалификация шестого разряда. Она единственная в этом городе, кто может работать на «Либхере» при ветре пятнадцать метров в секунду.
Он снова повернулся ко мне.
— Елена Сергеевна, у нас ЧП в порту. Трос лопнул на третьем причале, груз висит, раскачивает. Там контейнеры с химией. Если упадет — полрайона эвакуировать придется. Наши крановщики отказались — боятся. Ветер усиливается.
Я замерла. Порт. Химия. Ветер. Это действительно страшно. Любая ошибка — и катастрофа.
— Я... я смену сдала, — пробормотала я, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт. Тот самый, который Олег годами пытался во мне убить, называя мою работу «сидением в будке».
— Я знаю, — кивнул директор. — Я прошу вас выйти. Двойная оплата. Плюс премия. Плюс... — он скосил глаза на Олега, который стоял с открытым ртом, — мы решим ваши транспортные расходы. Лично отвезу и привезу.
— Никуда она не поедет! — опомнился Олег.
Он шагнул ко мне и схватил за локоть. Больно, по-хозяйски.
— Ты что, оглохла? Домой! Матери ужин готовить надо! Какая химия? Ты баба или кто?
Я дернулась, но он держал крепко. Привык. Он всегда так делал — хватал, чтобы я не могла уйти от разговора. Или от удара.
— Отпусти, — тихо сказала я.
— Щас! Разбежался! — он потянул меня к «Ладе». — Ишь чего удумала, с мужиками по ночам кататься! Я тебе устрою дома разбор полетов! Я тебе покажу шестой разряд!
И тут произошло то, чего никто не ожидал.
Виктор Павлович не стал кричать. Не стал вызывать охрану. Он просто сделал шаг вперед и положил свою руку — сухую, ухоженную руку в дорогой перчатке — на запястье Олега.
— Убери руки, — сказал он. Голос был тихим, почти шепотом. Но от этого шепота у меня мурашки побежали по спине. — Убери руки от моего сотрудника. Сейчас же.
Олег замер. Он посмотрел в глаза директору и увидел там что-то такое, от чего его пальцы сами разжались.
В этот момент я поняла: мой муж — трус. Обычный, жалкий трус. Он смелый только со мной, потому что знает — я не сдам сдачи. Я буду терпеть ради «семьи», ради «что люди скажут».
А перед настоящей силой он — никто.
Я потерла локоть. Синяк будет. Очередной.
— Леночка! — закричала Раиса Олеговна, вылезая из машины. — Ты что творишь?! Ты посмотри на него! Это же бандит какой-то! Он тебя украсть хочет! Олег, звони в полицию!
— Звоните, — спокойно согласился Виктор Павлович. — Заодно расскажете, почему личные вещи гражданки, включая паспорт, плавают в луже. Кажется, статья 325 УК РФ. Похищение или повреждение документов. До года исправительных работ.
Олег побледнел. Он знал законы хуже, чем цены на пиво, но слово «статья» на него действовало магически.
— Да мы... мы просто поссорились... семейное дело... — забормотал он, отступая к своей машине.
Я посмотрела на них. На мужа, который вжимал голову в плечи. На свекровь, которая, брызгая слюной, что-то шипела про «гулящую девку».
И вдруг увидела их словно со стороны.
Маленькие. Злобные. Жалкие людишки.
Они не любили меня. Они меня жрали. Годами. По кусочку.
Они жрали мою зарплату, мое время, мои силы. Они убедили меня, что я — никто. Что я должна быть благодарна за то, что «взяли замуж».
А этот чужой человек, миллионер, владелец заводов, стоит под дождем и ждет. Ждет меня. Потому что я — профессионал. Потому что я что-то стою.
Я сделала шаг к луже.
Вода была ледяной. Я наклонилась и достала сумку. С нее текли потоки грязи. Паспорт разбух и потемнел. Витамины превратились в оранжевую кашу. Кошелек был открыт — мелочь высыпалась в грязь.
— Оставь, — тихо сказал Виктор Павлович. — Мы все восстановим. Юристы займутся.
Я выпрямилась. Грязь текла по рукам, капала с рукавов куртки.
— Нет, — сказала я. И голос мой прозвучал неожиданно твердо. Даже для меня самой. — Это моё.
Я подошла к мужу. Он дернулся, словно ожидал удара грязной сумкой.
— Ключи, — сказала я.
— Что? — он вытаращил глаза.
— Ключи от квартиры. Мои ключи. Ты забрал их утром, «чтобы я не сбежала». Отдай.
— Лен, ты чего... Ну погорячились... Ну с кем не бывает... — он попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой и жалкой. — Садись в машину, дома поговорим. Мама пирог купила...
— Ключи! — рявкнула я так, что он вздрогнул.
Это был мой «рабочий» голос. Голос, которым я командовала стропальщиками с высоты сорока метров. Голос, перекрывающий шум ветра и скрежет металла.
Олег торопливо пошарил в кармане и протянул связку. Руки у него тряслись.
Я вырвала ключи. Потом посмотрела на Раису Олеговну.
— А вы, мама, — сказала я, глядя ей прямо в глаза, — можете подавиться своим пирогом. И моим мясом тоже.
Я повернулась и пошла к внедорожнику.
Водитель, который все это время сидел внутри, выскочил и открыл мне дверь. Я замерла на секунду. Я была грязная, мокрая, с вонючей сумкой. Салон был кожаный, бежевый, идеально чистый.
— Садитесь, Елена Сергеевна, — сказал Виктор Павлович, садясь рядом. — Химчистка за счет фирмы.
Я села. Дверь захлопнулась, отрезая шум дождя, вопли свекрови и жалкое бормотание мужа. В салоне пахло дорогим парфюмом и кожей. Было тепло.
— Поехали, — скомандовал директор.
Машина плавно тронулась. Я не оборачивалась. Я знала, что они стоят там, в грязи, у своей старой «Лады», и смотрят нам вслед.
Прошло ровно 11 минут с того момента, как моя сумка полетела в лужу.
Всего 11 минут. Но моя прошлая жизнь осталась там, на той остановке, вместе с раздавленными витаминами.
— Вы как? — спросил Виктор Павлович, доставая из бардачка пачку влажных салфеток. — Руки вытрите.
— Нормально, — я взяла салфетку. Руки дрожали, но уже не от холода. — Что там с краном?
— Трос заклинило на лебедке. Груз — контейнер с хлором. Висит над путями. МЧС боится подходить, ветер сносит. Нужна ювелирная работа. Сможете?
Я закрыла глаза. Представила кабину. Рычаги. Мониторы. Там, наверху, всё просто. Там всё зависит только от меня. Там нет свекрови, которая проверяет пыль. Нет мужа, который отбирает карту. Там я — главная.
— Смогу, — сказала я. — Только мне переодеться не во что. Сумка...
— На складе найдем робу. Новую. И ботинки. Размер какой?
— Тридцать восьмой.
Мы ехали по ночному городу. Мимо мелькали фонари. Я впервые за десять лет ехала в машине не как «прицеп», не как «баба, которая должна молчать», а как человек, который едет делать дело.
Телефон в кармане Виктора Павловича зазвонил. Он ответил по громкой связи.
— Да. Едем. Она со мной. Да, та самая. Да, лучшая. Готовьте пропуск.
Он сбросил вызов и посмотрел на меня.
— Елена Сергеевна, — сказал он задумчиво. — Я давно хотел спросить. Начальник цеха мне докладывал, что вы три раза отказывались от повышения. От должности старшего мастера. Почему?
Я усмехнулась. Горько.
— Муж не разрешал. Говорил: «Баба-начальник — горе в семье». И что я буду поздно приходить. И что борщ будет невкусный.
Виктор Павлович снял очки и протер их платком.
— Знаете, — сказал он, глядя на дорогу. — Я, конечно, не лезу в личную жизнь. Но у нас с нового года открывается филиал в Сызрани. Нужен начальник участка механизации. Зарплата — сто двадцать. Служебная квартира. Машина.
Сто двадцать тысяч.
Это были деньги, которые Олег не заработал бы и за три месяца. Это была свобода. Это была жизнь, где не надо прятать две тысячи на витамины.
— Я подумаю, — сказала я.
— Думайте, — кивнул он. — Но предложение горит.
Мы подъехали к проходной порта. Шлагбаум взлетел вверх, едва увидев номера машины. Охранники вытянулись в струнку.
Я вышла из машины. Ветер тут же ударил в лицо, срывая капюшон. Шторм был настоящий.
— Елена Сергеевна! — к нам бежал начальник порта, толстый, красный, в каске набекрень. — Слава богу! Выручай, родная! Там ад!
Я посмотрела вверх. В свете прожекторов, раскачиваясь на ветру, висел огромный контейнер. Он был похож на бомбу замедленного действия. Мой кран — старый, проверенный «Либхер» — стоял рядом, как верный конь, ждущий хозяйку.
Я глубоко вздохнула. Запах моря, мазута и опасности.
Это был мой мир.
А тот мир, с грязной лужей и вопящей свекровью, вдруг стал маленьким, игрушечным и далеким.
— Дайте рацию, — сказала я, протягивая руку. — И уберите людей из зоны поражения. Я поднимаюсь.
В этот момент у меня в кармане снова завибрировал телефон. Я достала его. Экран был разбит, но работал.
Сообщение от Олега:
"Ты куда уехала, тварь? Вернись немедленно! Маме плохо с сердцем! Если не приедешь через час — домой не пущу! Вещи выкину!"
Я смотрела на эти буквы. «Маме плохо». Классика. Любимый прием.
Раньше я бы побежала. Я бы вызвала такси на последние, я бы купила лекарства, я бы сидела у ее постели и слушала, какая я неблагодарная.
Я нажала кнопку «Ответить». Пальцы сами набрали текст. Короткий. Без эмоций.
Я нажала «Отправить» и выключила телефон. Совсем.
Ветер на высоте сорока метров был такой, что казалось, кабину сейчас сорвет с креплений. Кран скрипел, как старый корабль. Внизу, в свете прожекторов, метались маленькие фигурки людей в оранжевых жилетах. Они размахивали руками, что-то кричали в рации, но я их не слышала.
Я слышала только гул ветра и свое дыхание.
Контейнер с хлором висел криво. Трос перехлестнуло. Одно неверное движение джойстиком — и эта многотонная бочка ударится о бетонный пирс. Если пробьет обшивку — облако накроет порт за пять минут. А город — за двадцать.
— Лена, прием! — прохрипела рация голосом начальника порта. — Ветер двадцать метров! Может, отменим? МЧС предлагает зону оцепить и ждать утра!
Я посмотрела на трос. Он был натянут, как струна. До утра он не выдержит. Лопнет от качки.
— Нельзя ждать, — сказала я в микрофон. — Дайте мне коридор. И чтобы ни одной души внизу.
Я взялась за рычаги. Руки вспомнили всё сами. Страха не было. Была ледяная сосредоточенность. Я чувствовала машину так, словно стальные тросы были продолжением моих нервов.
Кабину качнуло порывом. Контейнер дернулся.
— Тихо, тихо, маленький... — прошептала я.
Я ловила ветер. Я ждала паузы между порывами. Секунда. Две.
Рывок.
Контейнер качнулся вправо. Я подала стрелу влево, компенсируя инерцию. Это было как танец с огромным, смертельно опасным зверем.
Внизу замерли. Даже Виктор Павлович, наверное, перестал дышать.
Пять минут. Десять. Я опускала груз по сантиметру. Пот заливал глаза, щипал кожу, но вытереть было нельзя.
Наконец, глухой удар. Металлический скрежет. Контейнер коснулся платформы.
— Есть! — заорал кто-то в эфире. — Касание! Закрепляем!
Я откинулась на спинку кресла. Руки тряслись мелкой дрожью. Только сейчас я поняла, что все это время не дышала полной грудью.
Внизу вспыхнули сигнальные огни. Люди побежали к грузу.
Я спускалась по лестнице на ватных ногах. Ветер все еще рвал одежду, но теперь он казался теплым.
Внизу меня встречали как Гагарина. Начальник порта лез обниматься, работяги хлопали по плечу. Виктор Павлович стоял чуть в стороне, возле своего внедорожника. На его пальто осела угольная пыль, но он, кажется, этого не замечал.
— Вы феноменальны, Елена Сергеевна, — сказал он, когда я подошла. — Просто феноменальны.
Он протянул мне конверт. Толстый.
— Это премия. Наличными, как договаривались. За риск.
Я взяла конверт. Он жег руку. Там было, наверное, полгода работы Олега. Или год моих «заначек» на витамины.
— Спасибо, — сказала я. — Но мне нужно домой. Вещи забрать.
— Я отвезу, — кивнул он. — И... моё предложение насчет Сызрани. Оно в силе. Завтра в восемь утра машина уходит туда. Если решитесь — место ваше. Жилье там есть, общежитие ИТР, пока квартиру не подберем.
— Общежитие? — переспросила я.
— Да. Условия спартанские, но тепло и чисто. Зато — начальник участка.
Я посмотрела на конверт. Потом на черную машину.
— Я буду готова к восьми.
Мы подъехали к моему дому через час. Дождь кончился, но лужи были черными и глубокими, как нефть.
У подъезда все еще стояла «Лада» Олега. Свет в наших окнах на третьем этаже горел.
— Вам помочь? — спросил водитель Виктора Павловича, крепкий парень с каменным лицом.
— Нет, — сказала я. — Я сама. Только... подождите меня. Пожалуйста.
Я поднялась на третий этаж. Ключи, которые я с боем вырвала у мужа, звякнули в тишине подъезда.
За дверью было тихо.
Я вошла.
В коридоре пахло тем самым пирогом с капустой, который купила свекровь. И еще — перегаром.
Олег и Раиса Олеговна сидели на кухне. Чай пили.
«Умирающая» мама выглядела вполне здоровой, только раскрасневшейся. На столе стояла початая бутылка водки.
Увидев меня, они замерли.
Я была в новой заводской спецовке — синей, с логотипом холдинга, на два размера больше. Старую, грязную куртку я оставила в порту. Волосы растрепаны, лицо в разводах мазута.
— Явилась... — протянул Олег. Он был пьян. Глаза мутные, злые. — Ну что, нагулялась со своим папиком? Сколько он тебе отстегнул?
— Шлюха, — припечатала Раиса Олеговна, откусывая пирог. — Мать при смерти, а она по мужикам скачет.
Я молча прошла в спальню. Достала из шкафа большую спортивную сумку.
Олег, шатаясь, пошел за мной.
— Ты чего делаешь? Э! Я с кем разговариваю?
Я сгребала вещи. Джинсы, свитера, белье. Все старое, заношенное. Но это было моё.
— Ухожу, — бросила я, не оборачиваясь.
— Куда ты уходишь? — он загоготал. — Кому ты нужна, старая вешалка? Думаешь, тот богатей тебя в содержанки взял? Да он поматросит и бросит! Приползешь ведь!
Я застегнула молнию на сумке.
— Не приползу.
Взяла с полки документы. Паспорт, который я высушила на батарее в порту, был покороблен, но цел. Диплом крановщика. Трудовую книжку.
— А ну стой! — Олег схватил меня за рукав спецовки. — Деньги где? Аванс где? Ты мне должна! За квартиру, за еду, за то, что я тебя терпел десять лет!
Я посмотрела на него. Внимательно.
Десять лет.
Десять лет я думала, что это любовь. Что «бьет — значит любит». Что «у всех так».
Я видела перед собой не мужа. Я видела паразита. Жирного, налившегося моей кровью клеща.
— Я тебе ничего не должна, — сказала я тихо. — Я оплатила этот кредит сполна. Своей жизнью.
— Ах ты тварь! — он замахнулся.
В этот раз он ударил бы. Точно ударил. Он был пьян и унижен.
Я не успела увернуться. Кулак просвистел рядом с ухом, задев скулу. Было больно. Но не так, как раньше.
Я перехватила сумку поудобнее. Она была тяжелой. Там лежали мои рабочие ботинки с металлическими носами.
И я размахнулась.
Сумка врезалась ему в грудь с глухим звуком. Олег охнул, попятился, зацепился ногой за ковер и рухнул на пол.
— Убила! — завизжала из кухни свекровь.
Олег сидел на полу, хватая ртом воздух. Он не ожидал. Он привык бить грушу, которая не дает сдачи.
Я перешагнула через его ноги.
— Квартира твоя, — сказала я. — Подавись ей. И мамой своей подавись. И пирогом.
Я вышла в коридор. Раиса Олеговна стояла в дверях кухни, прижимая руки к груди.
— Ты пожалеешь, Ленка! — крикнула она мне в спину. — Ты сдохнешь под забором! Ты никто без моего сына!
Я открыла дверь.
На пороге стоял водитель Виктора Павловича. Тот самый, с каменным лицом. Он поднялся, потому что я долго не выходила.
— У вас проблемы? — спросил он, глядя поверх моего плеча на валяющегося Олега.
— Нет, — сказала я. — Проблемы закончились.
Мы спустились вниз.
Дождь перестал. Воздух был чистым и морозным.
Я села в машину. Водитель убрал мою сумку в багажник.
Из окна третьего этажа высунулся Олег. Он что-то орал. Раиса Олеговна махала кулаком.
В свете фонаря было видно их искаженные злобой лица.
— Поехали, — сказала я.
Машина тронулась. Я смотрела в боковое зеркало. Окно удалялось, превращаясь в маленькую желтую точку. Потом машина повернула за угол, и точка исчезла.
Всё.
****
Сызрань встретила меня метелью.
Общежитие оказалось старым зданием с длинными коридорами, пахнущими хлоркой и жареной картошкой.
Комната номер 304. Двенадцать метров. Кровать с панцирной сеткой, стол, шкаф и холодильник, который тарахтел, как трактор.
Первую ночь я не спала.
Было страшно.
Чужой город. Чужие люди. Пустота.
Я лежала и слушала, как за стеной кто-то кашляет. В голову лезли мысли: «А может, зря? Там хоть дом был. Там привычно».
Рука потянулась к телефону. Олег звонил двадцать раз. Писал сообщения: то с угрозами («вернись, тварь»), то с мольбами («Ленусь, прости, я дурак, давай начнем сначала»).
Я знала: стоит ответить — и я вернусь. Меня затянет обратно в это болото.
Я заблокировала его номер. И номер свекрови.
Утром я вышла на работу.
Новый участок. Новые краны. Мужики смотрели косо: «Баба-начальник? Ну-ну».
— Чайник мне в бытовку! — рявкнула я на планерке так, что бригадир подпрыгнул. — И чтобы через час все стропы были проверены! Я сама полезу смотреть!
Они зауважали меня через неделю. Когда я в минус двадцать полезла на верхотуру чинить заедающий тормоз, потому что штатный механик запил.
Прошел месяц.
Я получила первую зарплату. Сто двадцать тысяч.
Я держала эти деньги в руках и не верила.
Я пошла в магазин. Купила себе пуховик. Не на рынке, а в нормальном магазине. Теплый, легкий, красивый.
Купила витамины. Самые дорогие.
Купила мясо — вырезку, а не кости, как любила свекровь.
Вечером я сидела в своей маленькой комнате в общаге. Ела жареное мясо прямо со сковородки.
Было тихо.
Никто не орал. Никто не требовал отчета. Никто не называл нищебродкой.
Одиноко? Да.
Иногда, по вечерам, накатывала такая тоска, что хотелось выть. Хотелось тепла, хотелось, чтобы кто-то обнял.
Но я вспоминала глаза Олега, когда он швырнул мою сумку в грязь.
И тоска отступала.
Однажды мне позвонила бывшая соседка из Тольятти.
— Лен, привет. Ты как там?
— Нормально, Тань. Работаю.
— А твой-то... Олег... Запил совсем. С работы поперли. Мать его в больнице лежит, давление. Он всем рассказывает, что ты его обокрала и сбежала с олигархом. Кредитов набрал...
Я слушала и ничего не чувствовала. Ни злорадства, ни жалости.
Это были новости из другой жизни. Как будто про кино рассказывают.
— Лен, а правда, что у тебя там роман с директором? — понизив голос, спросила Таня.
Я посмотрела на свое отражение в темном окне. Усталое лицо. Морщинки вокруг глаз. Но плечи расправлены.
— Нет, Тань. Нет у меня никакого романа.
— А что же тогда?
— Работа у меня, Тань. И жизнь. Своя.
Я положила трубку.
Подошла к окну. Внизу, во дворе, кто-то буксовал в снегу.
Я была одна. В чужом городе. В двенадцатиметровой комнате.
Но я дышала.
Я достала из шкафа баночку с витаминами. Открыла. Выпила одну.
Завтра смена. Завтра снова ветер, высота и рычаги.
И я справлюсь.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
