– Ты хоть понимаешь, что говоришь? – Галина поставила чашку на стол так резко, что чай выплеснулся на клеёнку. – Продать квартиру? Ту самую, где мама последние годы жила?
Ирина молча вытерла салфеткой образовавшуюся лужицу. В нотариальной конторе пахло застоявшимся воздухом и дешёвым кофе из автомата в коридоре. За окном моросил октябрьский дождь, размывая очертания девятиэтажек Царицына.
– Галь, мы уже третий раз сюда приезжаем, – Ирина говорила тихо, стараясь не смотреть сестре в глаза. – Нам нужно решить. Квартира пустует уже полгода.
– Решить, – передразнила Галина, и в её голосе прозвучала такая едкая горечь, что нотариус, пожилая женщина в строгом костюме, неловко откашлялась и отвернулась к компьютеру. – Тебе легко говорить «решить». У тебя всё решено. Муж при деньгах, квартира в Москве, ребёнок один, ухоженный. А у меня трое, понимаешь? Трое! Старшему через год в институт, средней нужен репетитор по английскому, младший растёт как сорняк, обувь каждые три месяца покупать. Николай пьёт больше, чем зарабатывает. А я с утра до вечера в больнице полы мою, старух под руку вожу. Тебе-то что с того, продадим мы эту хрущёвку или нет?
Ирина сжала губы. Знакомая волна вины и раздражения одновременно накрыла её с головой. Так было всегда, сколько она себя помнила. Галина на шесть лет старше, и эти шесть лет она использовала как дубину при каждом разговоре. «Я пока тебя нянчила, в техникум не поступила. Я пока за тобой бегала, с хорошим парнем разошлась. Я, я, я...»
– Галя, мне тоже нелегко, – начала Ирина, но сестра перебила её, повысив голос:
– Да что ты знаешь про «нелегко»? У тебя сын в платную школу ходит, да? С бассейном? Я в соцсетях видела, как вы на море летом были. В Турции, небось? А мои дети последний раз на даче у тётки были, комаров кормили!
Нотариус снова откашлялась, на этот раз громче.
– Дамы, может, договоритесь дома? У меня ещё клиенты ждут.
Ирина встала, аккуратно застегнула пуговицы на плаще. Ей было пятьдесят два, но выглядела она моложе. Ухоженные волосы, лёгкий макияж, хорошая одежда. Рядом с Галиной, утомлённой, в застиранной кофте с вытянутыми рукавами, она казалась пришелицей из другого мира.
– Хорошо, – сказала Ирина ровным голосом. – Давай так. Я готова отдать тебе свою долю. Половину квартиры. Просто возьми и оформи на себя. Только подпиши отказ от претензий.
Галина замерла. В её глазах мелькнуло что-то похожее на торжество, но тут же погасло.
– Это ты серьёзно?
– Серьёзно. Мне не нужны эти разборки. Я устала, Галь. Устала каждый раз чувствовать себя виноватой за то, что у меня всё хорошо.
– Ой, бедненькая, – Галина встала тоже, схватила свою потёртую сумку. – Устала. А я, значит, не устала? Я каждый божий день встаю в шесть утра, чтобы успеть приготовить завтрак, собрать детей, добежать до электрички. В больнице вкалываю до семи вечера, потом домой, ужин, уроки проверить, бельё постирать. Коля приползает пьяный, орёт, что я его не уважаю. И так каждый день, каждый! А ты устала от своей сытой жизни!
– Галина Сергеевна, пожалуйста, – нотариус уже стояла, явно намереваясь выпроводить сестёр. – Решите вопрос мирно или через суд, но не здесь.
Они вышли на улицу молча. Дождь усилился. Галина не раскрывала зонт, стояла под струями воды, и мокрые волосы прилипали к щекам. Ирина достала из сумочки свой зонт, изящный, в горошек, но протягивать его сестре не стала. Бесполезно.
– Знаешь что, – сказала Галина, и в её голосе появились металлические нотки, от которых у Ирины неприятно заныло в груди. – Забирай свою половину. Продавай. Покупай себе ещё какую-нибудь дачу или машину новую. Только вот запомни. Пока у тебя всё будет хорошо, мне и моим детям будет плохо. Вот так устроена жизнь. Одним всё, другим ничего.
– Галь, это же глупости, – Ирина попыталась взять сестру за руку, но та отдёрнула ладонь.
– Глупости? Ты ещё скажи, что я завидую. Да, завидую! Завидую, что тебе повезло с мужем. Что у тебя один ребёнок, а не три. Что ты в Москве живёшь, а не в этих вшивых Люберцах. И знаешь что? Чтоб у тебя всё так же кувырком пошло, как у меня! Чтоб ты узнала, каково это, когда денег нет даже на хлеб к концу месяца!
Она развернулась и пошла к остановке, не оглядываясь. Ирина стояла под зонтом, чувствуя, как внутри всё холодеет. Слова сестры повисли в воздухе, тяжёлые, как камни.
***
Дома в Москве, в их трёхкомнатной квартире на Ленинском проспекте, Ирина долго не могла успокоиться. Алексей, её муж, невысокий седеющий мужчина с добрыми серыми глазами, слушал её, не перебивая.
– Она прокляла меня, Лёш, – Ирина сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем. – Прямо так и сказала: «Чтоб у тебя всё кувырком пошло».
– Ирка, ну что ты, – Алексей погладил её по плечу. – Какое проклятие? Она просто вымоталась. Представляю, каково ей. Трое детей, муж пьёт. На санитарке много не заработаешь.
– Ты всегда её защищаешь, – Ирина подняла на него глаза. – А она меня всю жизнь третирует. С детства. Помнишь, я тебе рассказывала? Когда мне было десять, она мне специально куклу сломала. Ту, что папа из Москвы привёз. Просто взяла и голову оторвала. Сказала, что я слишком избалованная.
– Ей было шестнадцать, подростковый возраст, – Алексей налил себе чаю. – Может, ревновала.
– Может, – Ирина встала, подошла к окну. За окном темнело, фонари вспыхивали один за другим. Где-то там, в соседней комнате, делал уроки Артём, её семилетний сын. Мальчик с пухлыми щеками, курносым носом и вечно взъерошенными волосами. Единственный, долгожданный, родившийся после трёх неудачных беременностей.
– Я боюсь, – призналась она тихо. – Боюсь, что она действительно желает мне зла.
– Брось, – Алексей обнял её со спины. – Это всё нервы. Через неделю она позвонит, извинится. Вот увидишь.
Но Галина не позвонила. Не через неделю, не через две. Ирина несколько раз набирала её номер, но трубку не брали. Написала в мессенджер, но сообщения оставались непрочитанными.
В начале ноября нотариус сообщила, что Галина оформила отказ от своей доли в пользу Ирины, но с условием: Ирина должна выплатить ей двести тысяч рублей. Компенсация. Ирина согласилась не раздумывая. Двести тысяч для их семьи не были огромной суммой, а избавление от бесконечных разборок стоило дороже.
Деньги она перевела Галине на карту. В ответ пришло сухое: «Получила».
И на этом всё.
***
Люберцы встретили Галину промозглым ноябрьским вечером. Она вышла из электрички на станции Люберцы-1 и поплелась к дому сквозь слякоть. Ноги скользили, старые сапоги промокли, носки внутри стали мокрыми и холодными.
Дома её ждал привычный хаос. Старший, Денис, семнадцатилетний вымахавший парень с прыщами на лбу, сидел уткнувшись в телефон. Средняя, Вика, пятнадцатилетняя девочка с длинными волосами и недовольным выражением лица, красила ногти на кухне, занимая весь стол. Младший, Максим, двенадцатилетний сорванец, гонял по квартире с игрушечным пистолетом, стреляя пластмассовыми пулями в стены.
– Мам, а ужин? – спросил Денис, не поднимая глаз от экрана.
– Сейчас, – Галина скинула мокрое пальто, сняла сапоги. В квартире было холодновато, батареи еле тёплые. Опять коммунальщики экономят.
Николай лежал на диване в комнате, смотрел телевизор. Пахло перегаром. Галина прошла мимо, не говоря ни слова. Что толку?
На кухне она машинально начала готовить: нарезала картошку, достала из холодильника пачку дешёвых сосисок. Вика фыркнула:
– Опять сосиски? Мам, ну сколько можно?
– А ты деньги на курицу дашь? – огрызнулась Галина.
– У тебя же сестра богатая, – Вика дунула на ногти. – Попроси у неё.
Галина почувствовала, как внутри что-то дёргается, больно и злобно.
– Заткнись, – сказала она тихо, но так, что Вика замолчала, испуганно моргнув.
Двести тысяч лежали на карте. Двести тысяч рублей. Галина ночами не спала, думая о них. Можно было погасить часть долгов, можно было купить Денису нормальную куртку на зиму, можно было отдать Вике на репетитора. Но на всё не хватит. А главное, всё равно это было так мало. Так унизительно мало.
Ирина ей подарила эти деньги, как подаяние. Вот на, возьми, бедная родственница. Купи себе сосисок.
А сама живёт в центре Москвы. Ребёнок один, холёный. Муж не пьёт. Хорошая работа. Отпуска на море.
Галина резала сосиски, и нож скользил по доске всё быстрее, яростнее.
Это несправедливо. Почему так получилось? Почему Ирине всё, а ей ничего?
Она вспомнила их детство. Ирина, младшенькая, всегда была любимицей отца. Папа привозил ей игрушки из Москвы, куда ездил на заработки. Галине почти ничего не доставалось. «Ты уже большая», – говорил отец. Большая в десять лет. Большая в двенадцать. Большая всегда.
Мама умерла год назад от рака, папа через полгода за ней. Сердце не выдержало. А может, просто не захотел жить без неё.
Квартира в Царицыне, старенькая двухкомнатная хрущёвка, была единственным наследством. И Ирина, стервоза, её забрала. Формально честно, через отказ, но с этими жалкими двумястами тысячами.
– Мам, я есть хочу! – заорал Максим, влетая на кухню.
– Скоро, – процедила Галина сквозь зубы.
Она кидала сосиски в кипящую воду, и в голове вертелась всё одна и та же мысль: почему ей так не везёт, а Ирине везёт?
***
Николай пришёл на кухню позже, когда дети уже поели и разбрелись по своим углам. Он был трезвее, чем обычно, лицо осунувшееся, небритое.
– Гал, – сказал он тихо, садясь напротив. – Я на работу в понедельник иду. Обещали смену дать, на заводе в Котельниках. Хорошо платят.
Галина молча ела картошку. Не верила. Сколько раз он обещал и не выполнял?
– Серьёзно, – Николай потёр лицо руками. – Понимаю, что достал тебя. Хочу исправиться.
Она подняла на него глаза. В её взгляде не было ни тепла, ни надежды. Только усталость.
– Коль, у меня к тебе вопрос, – сказала она медленно. – Ты бы на что угодно пошёл ради детей?
Он нахмурился.
– Ну... наверное. А что?
– Вот и я бы, – Галина встала, унесла тарелку в мойку. – На что угодно.
Николай не понял, но промолчал. У Галины в голове уже зрел план. Дикий, страшный, но от этого не менее притягательный.
Она вспомнила, как в сентябре ездила к Ирине в гости. День рождения племянника. Артёма. Мальчик был весь в родителях, ухоженный, вежливый. Галина смотрела на него и чувствовала, как внутри клокочет чёрная зависть. Один ребёнок. Один! И столько внимания, денег, любви. А её трое, и все вечно голодные, оборванные, недолюбленные.
Она тогда сидела на кухне, пила кофе, а Ирина рассказывала про школу Артёма. Частная, с углублённым английским, с бассейном и театральной студией. Сорок тысяч в месяц только обучение. Сорок тысяч! Галина зарабатывала двадцать пять.
– Гал, ты чего молчишь? – спросила Ирина тогда.
– Так, думаю, – ответила Галина, и улыбнулась. Натянуто, фальшиво. – Хорошо тебе живётся, сестрёнка.
И Ирина, наивная, кивнула:
– Да, мне повезло.
Повезло. Вот именно.
А теперь, в ноябре, сидя на своей тесной кухне в Люберцах, Галина думала: а что, если отобрать часть этого везения?
***
Мысль пришла спонтанно, как вспышка. Галина сначала отмахнулась от неё, потом вернулась, покрутила в голове. И не отпустила.
Если бы что-то случилось с Артёмом, Ирина бы поняла. Поняла, каково это, когда болит и страшно. Когда деньги нужны срочно, любой ценой. И тогда бы она, богатая, сытая Ирина, раскошелилась по-настоящему. Не на жалкие двести тысяч, а на нормальную сумму.
Галина знала, что это безумие. Преступление. Но в её голове, измученной бессонницей, долгами и постоянным чувством неудачи, мысль казалась почти логичной.
Она заговорила с Николаем через несколько дней. Осторожно, намёками.
– Коль, а если бы у нас были деньги, – сказала она как-то вечером, когда дети спали, а они сидели на кухне. – Много денег. Миллион, например. Что бы ты сделал?
Николай пожал плечами.
– Купил бы нормальную машину. Съездили бы всей семьёй куда-нибудь. Детей бы одел.
– А если бы их можно было получить... не совсем честным путём?
Он посмотрел на неё с подозрением.
– Ты о чём?
– Так, думаю вслух, – Галина отвела взгляд. – У Ирины деньги есть. Много. А нам не помогает. Только эти двести тысяч кинула, как собаке кость.
– Гал, ну это её деньги, – Николай неуверенно потёр переносицу. – Она не обязана нам помогать.
– Она моя сестра! – Галина стукнула кулаком по столу. – Родная! А ведёт себя так, будто я ей никто. Знаешь, что она мне в последний раз сказала? Что устала чувствовать себя виноватой. Понимаешь? Она виноватой себя чувствует, бедненькая! А у меня, значит, совести нет вообще!
Николай молчал. В его голове тоже уже начинало ворочаться что-то мутное, беспокойное. Он устал от нищеты, от вечных долгов, от того, что не может обеспечить семью. Выпивка помогала забыться, но не решала проблемы.
– И что ты предлагаешь? – спросил он тихо.
Галина сглотнула. Сейчас она переступит черту. Но разве не переступила уже давно, когда прокляла сестру?
– У неё сын есть. Артём. Мальчик семи лет, – она говорила медленно, подбирая слова. – Представь, если бы он на пару дней... пропал. Не совсем пропал, а как бы... был у нас. В безопасности. Но Ирина бы не знала где. И мы бы попросили у неё денег. За возвращение. Она бы отдала. Миллион, два. Им не жалко.
Николай уставился на неё, бледнея.
– Ты это серьёзно?
– Серьёзно, – Галина смотрела ему в глаза. – Мы его не обидим. Покормим, посадим в подвале у гаражей, дадим игрушек. Пару дней всего. Получим деньги, вернём его. И всё. Они даже не узнают, что это мы.
– Гал, это же... это похищение, – Николай говорил срывающимся голосом. – Тюрьма за это.
– Только если поймают. А кто поймает? Мы умные. Всё продумаем.
Они сидели молча. На кухне тикали старые часы над холодильником. Где-то капал кран.
Николай думал о своих детях. О Денисе, который хотел учиться в институте, но денег на платное не было, а на бюджет не прошёл. О Вике, которая стеснялась ходить в школу в старых кроссовках. О Максиме, который просил велосипед уже второй год.
– Ты уверена, что ему ничего не будет? – спросил он хрипло.
– Уверена, – соврала Галина.
Они оба знали, что переступают черту, за которой нет возврата. Но усталость, отчаяние и злость были сильнее страха.
***
Ирина забирала Артёма из школы в пятницу, как обычно. Мальчик выбежал к ней весёлый, размахивая рюкзаком.
– Мам, а Серёжка сказал, что у него на день рождения будет квест! Настоящий, с актёрами! Можно я тоже пойду?
– Конечно, солнышко, – Ирина взяла его за руку, и они пошли к машине. – Когда день рождения?
– Через две недели. Мам, а мне на Новый год что подарят?
– Посмотрим, – улыбнулась Ирина. – Что хочешь?
– Конструктор! Большой, как у Серёжки. Там тысяча деталей!
Они ехали домой, болтая о школе, о друзьях, о предстоящих каникулах. Ирина слушала сына вполуха, думая о работе. На следующей неделе предстоял аудит, нужно было подготовить кучу документов.
Остановившись у светофора, она посмотрела в зеркало заднего вида. Ей показалось, что за ними едет какая-то машина. Старая синяя девятка. Но потом светофор переключился, и она забыла об этом.
А в синей девятке сидел Николай, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Рядом с ним Галина, бледная, напряжённая.
– Ты уверена? – спросил он в сотый раз.
– Да, – прошипела Галина. – Езжай.
Они следили за Ириной уже третий день. Изучили её маршрут: школа, дом, иногда магазин. В пятницу она всегда забирала Артёма сама, не отправляла с няней.
– Завтра, – сказала Галина. – Завтра утром. Она отвезёт его в школу, а мы заберём после уроков. У меня есть его фото, я скажу, что я тётя. Ребёнок меня помнит, не испугается.
– А если охрана не отдаст?
– Отдаст. Я скажу, что мать попросила, срочные дела. У них там охрана для галочки, я видела. Проходная вообще открыта.
План был шатким, дырявым, но у них не было времени на что-то более продуманное.
***
Суббота началась как обычно. Ирина разбудила Артёма, приготовила завтрак. Алексей уехал рано утром на работу, у него был сложный проект, горели сроки.
– Мам, а можно я сегодня с Мишей погуляю после школы? – спросил Артём, уплетая кашу.
– Конечно, – Ирина убрала со стола. – Только позвони мне, когда выйдешь. Хорошо?
– Хорошо!
Они приехали к школе к девяти. Ирина проводила сына до дверей, поцеловала в макушку.
– Пока, мамуль, – Артём помахал ей рукой и убежал в здание.
Ирина постояла немного, глядя ему вслед. У неё было странное чувство тревоги, неопределённое, как лёгкая тошнота. Но она списала его на усталость.
В час дня Галина подъехала к школе. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Она подошла к охраннику, пожилому мужчине, дремавшему в будке.
– Здравствуйте, – сказала она, стараясь говорить ровно. – Я тётя Артёма Гладышева, первый класс. Мать попросила забрать его, у неё срочные дела.
Охранник посмотрел на неё сонными глазами.
– А где записка?
– Она позвонит сейчас, – Галина достала телефон, сделала вид, что набирает номер. – Вот, слушайте.
Она поднесла телефон к уху, изобразив разговор.
– Да, Ир, я у школы. Ага. Хорошо. Охранник спрашивает. Вот, сейчас передам.
Она протянула телефон охраннику. Тот нехотя взял трубку.
– Але? – в трубке молчание. – Але?
Галина перехватила телефон.
– Ой, связь пропала. Ладно, я сейчас классной позвоню, она подтвердит.
Охранник махнул рукой.
– Да ладно, проходите. Только распишитесь в журнале.
Галина расписалась неразборчиво и вошла в школу. Ноги дрожали. Руки тряслись.
Артём вышел из класса удивлённый.
– Тётя Галя? – он узнал её, хотя видели они всего пару раз. – А где мама?
– Мама попросила меня тебя забрать, – Галина присела перед ним, улыбаясь натянуто. – У неё срочная работа. Ты не против?
– Нет, – Артём пожал плечами. – А мы куда поедем?
– Ко мне домой. Ненадолго. Потом мама заберёт.
Мальчик доверчиво взял её за руку. У Галины что-то сжалось внутри, но она подавила это чувство.
Они вышли из школы, сели в синюю девятку, где ждал Николай.
– Привет, Артём, – сказал он, стараясь улыбнуться. – Поехали?
– Привет, – Артём сел на заднее сиденье, огляделся. – А мне мама не звонила?
– Позвонит чуть позже, – Галина повернулась к нему. – Не волнуйся.
Они ехали в Люберцы. Артём смотрел в окно, болтал о школе. Он ещё не понимал, что происходит.
Галина смотрела на него через зеркало заднего вида и думала: «Прости. Прости, но мне больше некуда деваться».
***
Ирина начала волноваться в три часа дня. Артём не позвонил. Обычно он звонил сразу после уроков. Она набрала его номер, но телефон был выключен.
Странно. Очень странно.
В четыре она позвонила подруге Артёма, Мишиной маме.
– Алло, Света? Артём у вас?
– Нет, а что?
– Он не звонит. Телефон выключен.
– Может, разрядился? Или забыл включить звук?
– Наверное, – Ирина постаралась успокоиться. – Ладно, спасибо.
Но тревога не отпускала. В пять вечера она позвонила классной руководительнице.
– Добрый вечер, Марина Петровна. Скажите, Артём сегодня в школе был?
– Был, конечно. А что?
– Он домой не пришёл. Не звонит.
– Странно. Его в час дня забрали.
Сердце Ирины пропустило удар.
– Кто забрал?
– Какая-то женщина. Сказала, что она тётя. Охранник её пропустил.
– Какая тётя?! – Ирина вскочила, телефон задрожал в руке. – У меня нет сестры, которая могла бы его забрать! То есть, есть, но она...
Она не договорила. В голове пронеслась мысль: Галина. Это была Галина.
– Я сейчас приеду в школу! – Ирина схватила ключи от машины, побежала к выходу. – Позвоните охране, узнайте, кто это был!
Она ехала, не помня себя. Алексей был на работе, телефон его был недоступен, совещание. Ирина оставила ему несколько сообщений, голосовых, истеричных: «Тёму украли! Звони срочно!»
В школе охранник, уже другой, более молодой, разводил руками.
– Дневной ушёл. Я только в три смену заступил.
– Где журнал посещений?!
Ирина вырвала у него журнал, пробежала глазами по записям. Подпись была неразборчива. Но дата и время совпадали.
– Это моя сестра, – прошептала она, чувствуя, как ноги подкашиваются. – Галя. Это она.
Она набрала номер Галины. Гудки. Длинные, пустые гудки. И сброс.
Снова набрала. Снова сброс.
Ирина села на лавочку у входа в школу, зажав рот ладонью. Внутри всё обрывалось, крошилось, рушилось.
Артём. Её мальчик. Её единственный, долгожданный, любимый до боли сын.
***
В подвале у гаражей в Люберцах было холодно и сыро. Пахло бензином, плесенью и старым железом. Николай застелил бетонный пол старым матрасом, принёс одеяло, пару подушек. Галина купила в магазине «Корзинка» батон, молоко, печенье. Игрушек не было, но Николай притащил старую настольную игру, что-то про ходилки.
Артём сидел на матрасе, обхватив коленки руками. Он плакал тихо, уткнувшись лицом в колени.
– Я хочу к маме, – повторял он. – Хочу домой.
Галина стояла у двери, смотрела на него и не знала, что сказать. Николай курил снаружи, нервно затягиваясь.
– Артём, послушай, – Галина присела рядом с мальчиком. – Ты совсем скоро вернёшься домой. Очень скоро. Просто нужно немного подождать, хорошо?
– Почему я здесь? – Артём поднял на неё заплаканные глаза. – Вы плохие?
– Нет, – Галина сглотнула комок в горле. – Мы не плохие. Мы просто... так вышло.
Мальчик снова заплакал. Галина встала, вышла из подвала. На улице уже темнело.
– Коль, – позвала она мужа. – Он плачет.
– Ну и пусть, – Николай докурил сигарету, бросил окурок в лужу. – Не умрёт.
– Мне страшно, – призналась Галина. – Вдруг что-то пойдёт не так?
– Поздно думать, – Николай зло посмотрел на неё. – Ты же сама этого хотела. Вот и доводи дело до конца.
Он ушёл. Галина стояла одна в темноте, слушая, как за спиной плачет ребёнок.
В её телефоне было семнадцать пропущенных от Ирины.
***
Ирина вызвала полицию. Приехали двое, молодой лейтенант и пожилой сержант. Выслушали, записали показания, посмотрели запись с камер школы. Качество было плохим, но женщину на записи Ирина узнала сразу.
– Это моя сестра. Галина Сергеевна Тихонова. Живёт в Люберцах.
– Почему она могла забрать вашего сына?
– Не знаю, – Ирина качала головой, обхватив себя руками. – Мы поссорились. Из-за наследства. Она... она меня проклинала. Говорила, что мне должно быть плохо.
– Проклинала? – лейтенант записывал. – В каких выражениях?
Ирина рассказала про их последнюю встречу. Про двести тысяч. Про злобу в голосе Галины.
Полицейские переглянулись.
– Мы свяжемся с ней. Съездим по адресу. Если ваш сын у неё, мы его заберём.
– А если нет? – голос Ирины дрожал. – Если она его куда-то увезла?
– Тогда возбудим уголовное дело. Похищение несовершеннолетнего.
Алексей примчался через час. Он обнял Ирину, и она наконец разрыдалась, не сдерживаясь.
– Всё будет хорошо, – шептал он, гладя её по волосам. – Найдём. Обязательно найдём.
Но слова звучали неубедительно даже для него самого.
Ночью Ирина не спала. Сидела в комнате Артёма, смотрела на его кровать, на разбросанные игрушки, на рисунки на стене. У неё в руках был его плюшевый мишка, старый, потрёпанный. Артём брал его с собой в кровать каждый вечер.
Ирина прижимала мишку к груди и молилась. Она не была особенно религиозной, но сейчас молилась всем святым, каких знала.
– Верни мне сына. Пожалуйста. Я что угодно сделаю. Только верни.
***
В воскресенье утром Галине на телефон пришло сообщение от неизвестного номера.
«Мы знаем, что это ты. Отдай Артёма. Иначе сядешь».
Она похолодела. Николай читал через плечо, его лицо побелело.
– Полиция, – прошептал он. – Всё, Галь. Нас поймали.
– Заткнись, – Галина лихорадочно думала. – Надо требовать деньги. Прямо сейчас. Пока не поздно.
Она набрала номер Ирины. Та ответила на первом гудке.
– Галя?! Где Тёма?!
– С ним всё хорошо, – Галина говорила срывающимся голосом. – Не волнуйся. Он у меня.
– Верни его! Немедленно! Галя, ты с ума сошла?!
– Заткнись и слушай, – Галина сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. – Хочешь сына назад, приготовь два миллиона. Наличными. К вечеру.
– Два миллиона?! – Ирина задохнулась. – Ты это серьёзно?!
– Серьёзнее некуда. Деньги или не увидишь его.
– Галя, пожалуйста, – голос Ирины сломался. – Пожалуйста, не делай этого. Он же ребёнок. Он напуган. Верни его, я не пойду в полицию, обещаю.
– Поздно, – Галина сбросила звонок.
Руки тряслись. Внутри всё клокотало, страх, злость, отчаяние.
Она написала Ирине в мессенджер: «Два миллиона. Сегодня к восьми вечера. Место сообщу позже. Не вздумай связываться с полицией, иначе больше не увидишь сына».
Ирина читала сообщение, и весь мир вокруг неё качнулся.
– Лёш, – позвала она мужа. – Она требует два миллиона.
Алексей подошёл, прочитал.
– У нас столько нет наличными.
– Я знаю. Но мы можем взять. Кредит, у друзей. Я позвоню Вике, она работает в банке, может, поможет.
– Ира, – Алексей сжал её плечи. – Мы должны сообщить в полицию.
– Нет! – она вырвалась. – Она сказала, не связываться! Она его убьёт!
– Галя не убийца, – Алексей говорил твёрдо, хотя сам не был уверен. – Но она отчаянная. Полиция поможет.
Ирина закрыла лицо руками.
– Я не могу рисковать. Это мой сын, Лёш. Мой единственный ребёнок.
Они позвонили в полицию. Лейтенант выслушал, записал.
– Хорошо. Готовьте деньги. Мы организуем передачу. Будем рядом, прикроем. Как только она появится, возьмём.
– А если она не одна? – спросила Ирина. – Если Тёма не с ней?
– Тогда допросим её. Она скажет, где он.
– А если не скажет?
Лейтенант не ответил.
***
В подвале Артём перестал плакать. Он сидел на матрасе, обхватив коленки, и молчал. Лицо бледное, глаза красные.
Николай принёс ему бутерброд и сок.
– На, ешь.
– Не хочу, – прошептал мальчик.
– Ешь, говорю, – Николай присел рядом. – Нельзя голодным сидеть.
Артём взял бутерброд, откусил. Жевал медленно, глядя в одну точку.
– Дядя, – сказал он тихо. – А мою маму убьют?
Николай вздрогнул.
– Что? Нет, конечно. Почему ты так решил?
– Вы же плохие, – Артём поднял на него глаза. – Вы меня украли. Значит, вы убийцы.
– Мы не убийцы, – Николай почувствовал, как в горле встаёт ком. – Мы просто... попали в беду. И твоя мама нам поможет.
– Как?
– Даст денег. И тебя отпустим.
– А если не даст?
Николай не нашёлся, что ответить.
Он вышел из подвала, прикрыл дверь. Закурил. Руки дрожали так, что еле удержал зажигалку.
Что они делают? Зачем?
Николай вспомнил своих детей. Денис, Вика, Максим. Он любил их. Ради них работал, пусть и не всегда, пусть и пил. Но они были его, родные.
А этот мальчик? Чужой. Но тоже чей-то родной. Чья-то кровиночка.
Николай затянулся сигаретой, и вдруг в голове словно что-то щёлкнуло.
Он не может этого сделать. Не может.
***
Вечером в семь часов Галина написала Ирине адрес: заброшенная стройка на окраине Люберец. Там передача денег.
Ирина собрала два миллиона. Кредит, помощь Алексея, друзей. Деньги упаковали в обычную спортивную сумку.
Полиция была готова. Лейтенант и несколько оперативников в штатском.
– Мы будем рядом. Как только она появится, выдвинемся.
Ирина кивала, почти не слыша. Ей было всё равно. Главное – вернуть Тёму.
На стройке было темно и пусто. Недостроенные корпуса, груды мусора, заколоченные окна. Ирина ждала в машине, сжимая в руках сумку с деньгами.
Телефон зазвонил.
– Алло?
– Выходи, – голос Галины был глухим. – Одна. Положи сумку у третьего корпуса. И уходи.
– А Тёма где?
– Скажу, когда получу деньги.
– Галя, пожалуйста, – Ирина умоляла. – Я не выдержу. Верни его.
– Делай, что говорю.
Ирина вышла из машины, пошла к третьему корпусу. Темнота густая, лишь фонари вдалеке светят тускло. Она положила сумку у стены, отошла.
– Галя! – крикнула она. – Я сделала, что ты просила! Где Артём?!
Из темноты вышла фигура. Галина. Она шла медленно, пошатываясь. Подошла к сумке, открыла, заглянула внутрь.
– Хорошо, – сказала она. – Сын в Люберцах. Подвал у гаражей на улице Кирова. Номер двенадцать.
– Как я узнаю, что ты не врёшь?
– Позвони Николаю. Вот номер, – Галина продиктовала номер телефона мужа. – Он там с ним.
Ирина набрала номер дрожащими пальцами. Николай ответил.
– Але?
– Это Ирина. Где мой сын?!
Тишина.
– Подвал. Улица Кирова, двенадцать. Он жив, здоров. Иди забирай.
Ирина бросилась бежать. Полиция выдвинулась к Галине, но та не сопротивлялась. Стояла со сумкой в руках, смотрела в пустоту.
– Вы арестованы, – сказал лейтенант.
– Знаю, – ответила Галина тихо.
Ирина мчалась в Люберцы. Алексей сидел рядом, держал её за руку.
– Всё будет хорошо, – повторял он. – Всё будет хорошо.
Они нашли гаражи, подвал номер двенадцать. Дверь была приоткрыта. Ирина влетела внутрь.
– Тёма!
Мальчик сидел на матрасе, обнимая коленки. Увидел мать и заплакал.
– Мама!
Она бросилась к нему, обняла, прижала к себе. Артём зарылся лицом в её плечо, рыдая навзрыд.
– Мамочка, я так боялся!
– Всё, всё, солнышко, – Ирина гладила его по голове, целовала, плакала вместе с ним. – Всё хорошо. Ты дома. Ты со мной.
Алексей стоял у двери, смотрел на них и вытирал слёзы.
Николая полиция нашла неподалёку. Он сидел на лавочке у гаражей, курил. Не сопротивлялся.
– Где женщина? – спросил оперативник.
– На стройке. Деньги забирает, – Николай говорил безразлично. – Берите меня. Я во всём признаюсь.
Его увезли.
***
Суд был быстрым. Галину и Николая обвинили в похищении с целью выкупа. Срок – семь лет.
Ирина не пришла на заседание. Не хотела видеть сестру. Не могла.
Галину увели в зал суда бледную, осунувшуюся. Она смотрела в пол, не поднимая глаз. Николай сидел рядом, такой же опустошённый.
– Подсудимая Тихонова, последнее слово.
Галина встала. Молчала долго. Потом сказала тихо:
– Я хотела денег. Хотела, чтобы моим детям было хорошо. Но стало только хуже. Простите.
Села.
Николаю тоже дали слово.
– Я виноват. Согласился на это. Но в последний момент понял, что не могу. Отпустил мальчика. Это всё.
Приговор огласили. Семь лет. Строгий режим.
Дети Галины остались одни. Денис, Вика и Максим. Их отправили к тёте, сестре Николая, которая жила в другом городе. Женщина была небогата, но добра. Взяла детей, не раздумывая.
Денис бросил школу, пошёл работать. Вика замкнулась в себе, перестала выходить из комнаты. Максим плакал по ночам, звал маму.
***
Прошёл год.
Ирина сидела на кухне, смотрела в окно. Артём играл в соседней комнате, она слышала его голос. Живой, весёлый. Мальчик пошёл к психологу, долго восстанавливался. Но вроде справлялся.
Алексей вошёл, обнял её со спины.
– О чём думаешь?
– О Гале, – Ирина не отрывала взгляд от окна. – Мне сегодня Денис написал. Её старший сын. Просил прощения. За мать.
– И что ты ответила?
– Ничего пока. Не знаю, что сказать.
– Ты её простила?
Ирина помолчала.
– Не знаю. Наверное, нет. Но и ненавижу уже не так сильно.
– А к ней поедешь?
– Не знаю.
Она встала, подошла к окну. На улице темнело. Фонари зажигались один за другим.
– Лёш, а ты думаешь, если бы у нас было меньше денег, мы были бы счастливее?
Алексей пожал плечами.
– Не знаю. Счастье не в деньгах же.
– Тогда в чём?
Он обнял её.
– В том, что мы все вместе. И живы.
Ирина кивнула. Но внутри оставалась пустота, холодная и неисчезающая.
***
Через полтора года Ирина всё-таки поехала к Галине. В колонию. Села в электричку, потом в автобус. Ехала долго, смотрела в окно на унылые пейзажи.
В свидании Галина выглядела ещё более осунувшейся. Волосы седые, лицо морщинистое. Пятьдесят девять лет, а выглядела на все семьдесят.
Они сидели напротив друг друга, разделённые столом. Молчали.
– Зачем приехала? – спросила Галина наконец.
– Не знаю, – честно ответила Ирина. – Хотела увидеть.
– Видишь. Вот она я. Преступница.
– Как ты?
– Нормально. Живу.
– Дети твои как?
Галина сжала губы.
– Денис работает. Вика учится. Максим... не знаю. Не пишут особо.
– Галь, – Ирина наклонилась ближе. – Почему ты это сделала? Неужели из-за денег?
Галина подняла на неё глаза. В них читалась такая боль, что Ирина невольно отшатнулась.
– Не из-за денег. Из-за того, что ты всегда была лучше. Красивее, умнее, удачливее. А я рядом с тобой всегда была серой мышью. Даже родители тебя больше любили.
– Это неправда, – прошептала Ирина.
– Правда, – Галина усмехнулась горько. – И я возненавидела тебя. Возненавидела так, что захотела сделать тебе больно. Чтобы ты хоть раз почувствовала, каково мне всю жизнь было.
Ирина молчала. Слёзы текли по щекам.
– Прости, – сказала Галина. – Если сможешь. Но я понимаю, что не сможешь.
Ирина встала, собираясь уходить. Остановилась у двери.
– Я попробую, – сказала она тихо. – Но не сейчас.
Вышла.
Галина осталась сидеть одна, глядя в пустоту.
Дома Ирина обняла Артёма, и он спросил:
– Мам, ты чего плачешь?
– Так, – она улыбнулась сквозь слёзы. – Вспомнила кое-что.
Алексей вошёл, посмотрел на неё вопросительно.
– Как съездила?
– Трудно, – Ирина вытерла глаза. – Очень трудно.
Ночью она лежала в кровати, смотрела в потолок. Рядом спал Алексей, мерно дышал. В соседней комнате сопел Артём.
А где-то там, в колонии, не спала Галина. И думала о том, что жизнь прошла, а счастья так и не было.
И обе сестры, каждая в своей постели, думали об одном: можно ли было всё это исправить? Или они были обречены на эту боль с самого начала?
Ответа не было.