Вера Николаевна стояла у зеркала в прихожей и поправляла воротник новой блузки. Руки дрожали. Не от волнения, как она пыталась себя убедить, а от чего-то другого, что сидело комком в груди.
– Мама, ну пожалуйста, – дочь Лидия вышла из кухни, вытирая руки о фартук. – Еще не поздно. Позвони, скажи, что плохо себя чувствуешь. Я все объясню, возьму на себя.
– Лидочка, перестань. Это мой день рождения, и я имею право пригласить, кого захочу.
– Право-то у тебя есть. Только зачем тебе эти люди? – Лидия подошла ближе, и Вера увидела в ее глазах такую усталость, какой не должно быть у сорокалетней женщины. – Мама, ну сколько можно наступать на одни и те же грабли?
Вера отвернулась. За окном моросил мелкий октябрьский дождь, размывая контуры домов на той стороне улицы. Ей было шестьдесят пять, пенсия маленькая, квартира двухкомнатная в старом доме на окраине, здоровье так себе. Но была еще надежда. Маленькая, глупая, детская надежда на то, что сестра Галина все-таки придет, поздравит, обнимет, и они снова станут близкими, как когда-то, в детстве.
– Она моя сестра, – тихо сказала Вера. – Единственная.
– Она не приходила к тебе восемь лет, мама. Восемь! – голос Лидии сорвался. – И вдруг ей срочно понадобилось тебя увидеть именно сегодня. Тебе это ничего не говорит?
Говорило. Конечно, говорило. Но Вера так устала от одиночества, от тишины в квартире, от того, что праздники проходили вдвоем с Лидой, без шума, без суеты, без большой семьи. А ведь когда-то они с Галкой были неразлучны. Мама их даже в одинаковые платья наряжала, косички одинаково заплетала.
– Люди меняются, – сказала Вера, и сама не поверила своим словам.
Лидия вздохнула и вернулась на кухню. Через минуту оттуда донесся звук льющейся воды. Вера знала, что дочь права. Знала всем своим существом. Но не могла, не могла просто взять и отказаться от этой последней попытки склеить то, что разбилось вдребезги восемь лет назад.
Тогда, после маминых похорон, они разругались из-за квартиры. Точнее, из-за маминых вещей. Галина приехала на похороны на своей новенькой иномарке, в дорогом пальто, с мужем-бизнесменом. А Вера жила на две ставки в библиотеке и растила Лидочку одна, после того как муж ушел к молоденькой секретарше. Галина тогда даже не предложила помочь с поминками. Зато, когда дело дошло до раздела маминого имущества, вдруг вспомнила про свою долю.
Мамина квартира была однушка в хрущевке, стоила копейки. Вера предложила оставить ее себе, а Галине отдать все остальное: мебель, посуду, даже мамин сервиз с золотой каемочкой, который им еще бабушка оставила. Галина согласила. Но через неделю приехала с грузчиками и забрала вообще все, включая мамины фотоальбомы, письма и даже старый бабушкин платок, который Вера хранила как реликвию.
– Это мое наследство, – холодно сказала тогда Галина. – Ты квартиру получила, вот и радуйся.
С тех пор они не разговаривали. Вера пыталась звонить, писать. Галина не отвечала. А две недели назад вдруг позвонила сама.
– Верочка, – голос был такой теплый, такой родной. – Я узнала, что у тебя скоро день рождения. Можно нас с ребятами пригласить? Хочется наконец помириться. Жизнь короткая, а мы с тобой по глупости столько лет потеряли.
Вера чуть не заплакала от счастья. Конечно, пригласила. Конечно, простила. Сестра же, родная кровь.
Лидия тогда только губы поджала и ничего не сказала. Но Вера видела, как дочь напряглась, как в ее глазах мелькнула тревога.
Сейчас Вера подошла к окну и посмотрела на дождь. В груди все так же жило смутное беспокойство, но она гнала его прочь. Праздник. Семья соберется. Все будет хорошо.
На кухне Лидия накрывала на стол. Вера купила к празднику все, что могла себе позволить на свою пенсию в четырнадцать тысяч рублей: курицу запекла, салаты сделала, торт заказала в кондитерской на углу. Лидия помогла деньгами, но Вера взяла неохотно. Не хотелось быть обузой для дочери. У той своя жизнь, работа в школе, ипотека за небольшую однушку на другом конце города.
– Мам, я поставила мамин сервиз, – крикнула Лидия из кухни. – Тот, что ты у соседки Клавдии Степановны выкупила в прошлом году.
Вера вздрогнула. Да, она случайно узнала, что Галина продала мамин сервиз Клавдии Степановне, которая жила этажом выше. Отдала за копейки, потому что ей было лень возиться. Вера тогда собрала все свои сбережения и выкупила сервиз обратно. Теперь он стоял в серванте, и каждый раз, глядя на эти тарелки с золотой каемочкой, Вера вспоминала маму.
Звонок в дверь раздался ровно в шесть. Вера вздрогнула, пригладила волосы и пошла открывать. Сердце колотилось так, будто ей снова восемнадцать.
На пороге стояла Галина. Высокая, холеная, в дорогом пуховике, от которого пахло каким-то французским парфюмом. За ней маячили двое взрослых детей: сын Артем, лет тридцати, в кожаной куртке и с модной стрижкой, и дочь Ксения, чуть моложе, в обтягивающих джинсах и коротком пальто.
– Верочка! – Галина шагнула вперед и обняла сестру. Вера почувствовала запах духов, дорогой ткани, и на секунду ей показалось, что она снова маленькая девочка, которая бежит к старшей сестре за утешением.
– Галочка, – прошептала Вера, и слезы подступили к горлу.
– Ну что ты, что ты, – Галина похлопала ее по спине и отстранилась. – С днем рождения, дорогая! Вот, принесли тебе подарок.
Артем протянул коробку конфет. Самых обычных, из ближайшего супермаркета. Вера взяла, поблагодарила и пригласила всех в комнату.
Лидия вышла из кухни, вытирая руки. Поздоровалась сдержанно. Галина окинула племянницу оценивающим взглядом.
– Лидочка, ты похудела, – сказала она с улыбкой. – Или это платье такое удачное?
Лидия не ответила, только кивнула и вернулась на кухню. Вера проводила ее взглядом и почувствовала укол вины. Надо было послушаться дочери. Но уже поздно, гости здесь.
Галина прошла в комнату, огляделась. Вера вдруг увидела свою квартиру ее глазами: старая мебель, выцветшие обои, потертый ковер. Стало стыдно.
– Ничего не изменилось, – заметила Галина, садясь в кресло. – Ты все так же скромно живешь.
– Ну, пенсия у меня небольшая, – Вера присела на край дивана. – Но мне хватает.
– Хватает, – повторила Галина, и в ее голосе прозвучало что-то такое, что заставило Веру насторожиться.
Артем и Ксения расселись на диване, молча разглядывая комнату. Вера попыталась завязать разговор.
– Артем, я слышала, ты женился?
– Развелся уже, – буркнул он, не глядя на тетю.
– Ах, извини, я не знала.
– Ничего страшного, – вмешалась Галина. – Он сейчас в процессе раздела имущества. Бывшая жена хочет половину его доли в квартире. Вот так вот, Верочка. Люди меняются, когда дело доходит до денег.
Вера кивнула, не зная, что ответить. В комнате повисла неловкая пауза. Лидия принесла чай, поставила на стол, снова ушла. Галина проводила ее взглядом.
– Она всегда была замкнутой, твоя Лидочка, – сказала она. – Необщительная.
– Просто устала, работы много, – Вера защищалась, сама не понимая, от чего.
– Да-да, конечно, – Галина взяла чашку, отпила, поморщилась. – У тебя сахар есть? А то я привыкла к сахарозаменителю, но уж ладно.
Вера вскочила, побежала на кухню. Лидия стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле. Услышав шаги, обернулась.
– Ну что, мама? Как тебе праздник?
– Все хорошо, – Вера взяла сахарницу. – Они просто... устали с дороги, наверное.
– Конечно, – Лидия отвернулась. – Устали.
Вера вернулась в комнату. Галина разговаривала по телефону, Артем листал что-то в смартфоне, Ксения красила губы, глядя в маленькое зеркальце. Никто не обратил внимания на хозяйку.
Вера поставила сахарницу на стол и села. Чувствовала себя лишней в собственной квартире.
– Так, – Галина убрала телефон. – Верочка, давай уже к столу, а то мы проголодались.
Вера позвала Лидию, и они вдвоем начали накрывать. Галина не предложила помочь, только сидела и комментировала.
– О, салат оливье. Классика. Мы уже давно такое не едим, перешли на легкую кухню, но ради праздника можно.
– Курица выглядит аппетитно, – заметила Ксения. – Правда, я сейчас на диете, так что только попробую.
Артем молчал, но лицо у него было такое, будто он находится на каторге.
Наконец, стол был накрыт. Вера достала мамин сервиз, расставила тарелки. Галина вдруг замерла.
– Это... это же мамин сервиз, – она взяла одну тарелку, повертела в руках. – Откуда он у тебя?
– Я выкупила у Клавдии Степановны, – тихо сказала Вера. – Ты же его ей продала.
Галина поставила тарелку на стол, и Вера заметила, как у нее дернулась щека.
– Понятно, – только и сказала Галина.
Они сели за стол. Вера разлила вино, подняла бокал.
– Я так рада, что мы снова вместе, – начала она, и голос дрогнул. – Столько лет прошло, столько всего было... Но мы же семья. Давайте выпьем за то, чтобы больше никогда не ссориться.
– За семью, – Галина чокнулась с ней, и в ее глазах мелькнуло что-то, чего Вера не смогла разгадать.
Они выпили. Начали есть. Разговор не клеился. Галина рассказывала о своей жизни: о новой машине, о ремонте в загородном доме, о том, как они с мужем ездили отдыхать в Турцию. Вера слушала и чувствовала, как внутри нарастает какая-то пустота. Это была не та Галочка, с которой они когда-то делились секретами по ночам, сидя на одной кровати. Это была чужая, холодная женщина, которая говорила о деньгах и вещах, но ни разу не спросила, как Вера живет, как ее здоровье, чем Лидия занимается.
– А Лида так и не вышла замуж? – вдруг спросила Ксения, уплетая салат.
– Нет, – Вера посмотрела на дочь. – Но у нее хорошая работа, она учительница начальных классов.
– Учительница, – Ксения хмыкнула. – Ну, это же копейки платят.
– Зато она любит свою работу, – Лидия впервые за вечер подала голос, и в ее голосе послышалась сталь.
– Любовь любовью, а кушать хочется всегда, – вставил Артем, отпивая вино. – Я вот тоже свою работу люблю, но если бы не зарплата, давно бы бросил.
Лидия промолчала, только сжала губы. Вера чувствовала, как напряжение нарастает. Она попыталась сменить тему.
– Галочка, а помнишь, как мы в детстве играли в прятки во дворе? Ты всегда пряталась на чердаке, и я тебя никак не могла найти.
Галина улыбнулась, но улыбка была какая-то натянутая.
– Помню. Давно это было. Другая жизнь.
– Да, – Вера вздохнула. – Но хорошая была жизнь. Мама нас так любила...
– Мама, – Галина отложила вилку. – Верочка, я вот хотела с тобой поговорить. Серьезно поговорить.
Вера замерла. Лидия подняла голову, посмотрела на тетю настороженно.
– О чем? – Вера положила руки на колени, чтобы скрыть дрожь.
– Ну, – Галина откинулась на спинку стула. – Ты же понимаешь, что живешь одна, в возрасте уже. Вдруг что-то случится, не дай бог. Квартира твоя большая, двухкомнатная. Тебе одной столько места не нужно.
Вера молчала. Сердце забилось где-то в горле.
– Я вот подумала, – продолжала Галина, – может, тебе имело бы смысл продать эту квартиру и купить что-то поменьше, однушку например. А разницу поделить.
– Поделить? – Вера не поняла. – С кем поделить?
– Ну, со мной, – Галина пожала плечами, будто говорила о чем-то само собой разумеющемся. – Я же твоя сестра, единственная родственница. И ребятам моим нужна помощь. Артему на квартиру не хватает после развода, Ксюше тоже хочется свое жилье купить.
Вера сидела и не верила своим ушам. Она смотрела на Галину и видела чужого человека.
– Галя, это моя квартира, – наконец выдавила она. – Я в ней живу.
– Ну и будешь жить, только в однушке, – Галина улыбнулась. – Тебе что, жалко для родных людей?
– Родных людей, – повторила Лидия, и в ее голосе прозвучало столько презрения, что Вера вздрогнула. – Тех самых, которые восемь лет даже не позвонили? Которые пришли только потому, что им что-то нужно?
– Лида, не вмешивайся, – Галина повернулась к племяннице. – Это разговор взрослых людей.
– Я и есть взрослый человек, – Лидия встала из-за стола. – В отличие от вас, которые ведете себя как шакалы.
– Ты как разговариваешь с теткой?! – Артем тоже вскочил. – Следи за языком!
– Или что? – Лидия шагнула к нему, и Вера увидела, что дочь дрожит от гнева. – Ты меня ударишь? Попробуй. Я тебя в полицию сдам так быстро, что не успеешь опомниться.
– Лидочка, успокойся, пожалуйста, – Вера встала, пытаясь встать между дочерью и племянником.
– Мама, сядь, – Лидия не повышала голос, но в нем была такая твердость, что Вера послушалась. – Сядь и послушай. Послушай, что я тебе скажу. И послушайте вы все, дорогие родственнички.
Галина скрестила руки на груди.
– Ну-ну, послушаем. Что ты там накопила?
Лидия вышла из комнаты, вернулась через минуту с папкой. Положила ее на стол.
– Вот, – она открыла папку, достала несколько листов. – Это выписка из больницы, где лежала моя мама три года назад. Помнишь, мама, когда у тебя сердце прихватило?
Вера кивнула. Да, помнила. Лежала две недели, было страшно. Думала, что умирает.
– Я тогда звонила тебе, тетя Галя, – Лидия посмотрела на Галину. – Просила приехать, сказала, что маме плохо. Ты знаешь, что ты ответила?
Галина молчала, лицо каменное.
– Ты сказала: «У меня своих проблем хватает. Пусть Вера сама разбирается», – Лидия положила выписку на стол. – Вот еще. Это письмо, которое мама тебе написала пять лет назад. Помнишь, мама?
Вера вспомнила. Писала Галине, просила взаймы десять тысяч рублей, чтобы купить лекарства. Было очень тяжело, пенсия еще меньше, чем сейчас. Галина не ответила.
– Она не ответила, – сказала Лидия. – Просто выбросила письмо. А я узнала об этом случайно, от Клавдии Степановны. Она видела, как тетя Галя приезжала к маме, забирала какие-то вещи. Это было как раз после того, как мама попросила денег.
– Я забирала то, что мне принадлежало, – холодно сказала Галина.
– Ты забирала последнее, что осталось от бабушки, – Лидия достала еще один листок. – Вот список вещей, которые ты вывезла тогда из маминой квартиры. Клавдия Степановна все записала, она же видела. Бабушкин платок, фотоальбомы, мамин сервиз. Который ты потом продала за три тысячи рублей. А мама потратила на него последние сбережения, чтобы вернуть.
Вера сидела и слушала. Слезы текли по щекам, но она не вытирала их. Лидия продолжала, голос все тверже.
– И вот еще что, – она достала последний документ. – Это завещание бабушки. Настоящее. Не то, что вы, тетя Галя, показывали маме после бабушкиной смерти. Я нашла его случайно, когда разбирала старые вещи. Бабушка оставила все поровну. И квартиру, и вещи. Но ты, тетя Галя, зачем-то подделала завещание, убрав мамину долю на квартиру. Думала, что мама не будет проверять, что она доверится тебе.
Галина побледнела. Артем и Ксения переглянулись.
– Это неправда, – выдавила Галина. – Ты... ты выдумываешь.
– Выдумываю? – Лидия взяла документ, протянула ему. – Вот печать нотариуса. Вот дата. Это настоящее завещание. А то, что ты показала маме, было фальшивкой. Мама тогда не стала проверять, потому что доверяла тебе. А ты воспользовалась этим.
Вера смотрела на сестру и не узнавала. Галина сидела, сжав кулаки, лицо перекошено.
– Значит, вот почему ты решила вдруг помириться, – Лидия села обратно, устало. – Узнала, что мама получила наследство от дальней родственницы. Пусть небольшое, но все же. И решила урвать свой кусок. Только вот не учла одного: я не дурочка. И я свою маму в обиду не дам.
– Вера, – Галина повернулась к сестре, и в ее голосе появилось что-то жалкое. – Верочка, ну ты же не веришь этой... этой выдумке? Я твоя сестра, родная!
Вера молчала. Она смотрела на Галину и видела в ее глазах страх. Не любовь, не раскаяние. Страх, что план не сработал.
– Уходите, – тихо сказала Вера. – Уходите из моего дома.
– Вера, ну ты что? – Галина вскочила. – Мы же только помирились!
– Вы не хотели мириться, – Вера встала, держась за спинку стула. – Вы хотели денег. Моих денег. Уходите. Немедленно.
– Мама права, – Лидия подошла к двери, открыла ее. – Проваливайте. И больше никогда сюда не приходите.
Артем и Ксения быстро встали, схватили куртки. Галина стояла посреди комнаты, лицо красное.
– Ты пожалеешь, – процедила она. – Пожалеешь, Вера!
– Возможно, – Вера смотрела в пол. – Но не о том, что вас выгнала.
Галина развернулась и вышла, хлопнув дверью. Артем и Ксения поспешили за ней. Лидия закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Вера стояла посреди комнаты и не знала, что делать.
– Мама, – Лидия подошла, обняла ее. – Прости. Прости, что так грубо. Но я не могла больше молчать.
Вера уткнулась лицом в плечо дочери и заплакала. Плакала долго, навзрыд, как ребенок. Лидия гладила ее по спине, молчала, только крепко держала.
Когда слезы кончились, Вера отстранилась, вытерла лицо рукавом.
– Пойду умоюсь, – сказала она и пошла в ванную.
Смотрела на свое отражение в зеркале. Опухшее лицо, красные глаза, седые волосы. Старая женщина. Одинокая, глупая старая женщина, которая верила в сказки.
Вернулась в комнату. Лидия убирала со стола, складывала посуду. Вера молча принялась помогать. Работали в тишине, только слышно было, как звенят тарелки.
– Откуда ты все это узнала? – наконец спросила Вера, убирая остатки салата в холодильник.
– Начала проверять после того, как тетя Галя позвонила, – Лидия мыла посуду. – Что-то мне сразу показалось подозрительным. Полезла в архив, нашла бабушкино завещание. Потом поговорила с Клавдией Степановной, она много чего рассказала. А остальное просто по кусочкам собрала.
– Почему не сказала мне?
Лидия вытерла руки, повернулась к матери.
– Хотела сказать. Но знала, что ты не поверишь. Или поверишь, но все равно захочешь дать ей шанс. Ты всегда была такая, мама. Добрая до глупости.
– Не до глупости, – Вера села на стул. – Просто... она моя сестра. Была моей сестрой.
– Нет, мама, – Лидия присела рядом. – Она никогда не была твоей сестрой. Не в том смысле, в каком ты думаешь. Сестры друг друга любят, поддерживают, помогают. А она только брала. Всю жизнь брала.
Вера вспоминала. Детство. Как Галина всегда получала лучшие игрушки, потому что плакала громче. Как мама ей покупала новые платья, а Вере донашивала старые. Как Галина уехала учиться в Москву, а Вере сказали, что денег хватает только на одну. Юность. Как Вера работала на двух работах, чтобы помочь Галине с учебой. Как та пообещала потом отплатить, но так и не отплатила. Взрослая жизнь. Как Галина выходила замуж за богатого мужчину, и Вера пекла пирог на свадьбу, потому что денег на подарок не было. Как Галина никогда не помогала, когда у Веры были трудности. А их было много.
– Я всегда думала, что она просто занята, – тихо сказала Вера. – Что у нее своя жизнь, свои проблемы.
– Она занята, мама. Занята собой. Только собой.
Вера кивнула. Села на диван, посмотрела на стол. Недоеденные салаты, остатки торта, наполовину полная бутылка вина.
– Какой праздник получился, – сказала она, и губы дрогнули в попытке улыбнуться.
Лидия села рядом, взяла мать за руку.
– Знаешь, мама, а мне кажется, это лучший твой день рождения за последние годы.
– Почему? – Вера удивленно посмотрела на дочь.
– Потому что ты наконец-то избавилась от балласта. От людей, которые только тянули тебя вниз. От иллюзий.
Вера молчала. В душе было пусто. Как будто внутри выломали целый кусок, и теперь там только холодный ветер гуляет.
– Мне страшно, Лидочка, – призналась она. – Страшно, что я теперь совсем одна.
– Ты не одна, – Лидия крепче сжала ее руку. – Ты со мной. Мы с тобой семья. Настоящая.
– Семья из двух человек, – Вера попыталась улыбнуться, но слезы снова подступили.
– Зато настоящая, – повторила Лидия. – Мама, я тебя люблю. Всегда любила. И всегда буду рядом. Не потому что ты мне что-то должна, не потому что мне от тебя что-то нужно. Просто потому что ты моя мама.
Вера обняла дочь, прижала к себе. Сидели так долго, молча. За окном дождь кончился, небо прояснилось, и в комнату пробился робкий лунный свет.
– Хочешь чаю? – спросила Лидия, когда они наконец отстранились друг от друга.
– Хочу, – Вера кивнула.
Лидия пошла на кухню, Вера осталась в комнате. Встала, подошла к окну. Смотрела на пустую улицу, на мокрый асфальт, на редкие фонари. Думала о том, что жизнь прожита больше половины, а она так и не поняла главного: семья – это не те, с кем ты связана кровью. Семья – это те, кто рядом, когда тебе плохо. Кто поддержит, защитит, не предаст.
Лидия вернулась с двумя чашками чая, поставила на стол. Вера села напротив.
– Спасибо, – сказала она.
– За что?
– За то, что ты есть. За то, что не побоялась правду сказать. За то, что защитила меня.
Лидия улыбнулась, но в глазах стояла грусть.
– Мам, я просто не хотела, чтобы тебя снова обидели. Видеть не могу, когда тебе больно.
Вера отпила чай. Горячий, сладкий. Успокаивающий.
– Я все равно их жалею, – призналась она. – Галку, ребят ее. Живут в достатке, а счастья нет. Видела я ее сегодня, смотрела в глаза. Пустые глаза. Как у... как у чужого человека.
– Так она и есть чужой человек, мама. Давно уже.
– Знаю. Теперь знаю.
Они сидели, пили чай, молчали. Тишина была какая-то другая, не тяжелая, а мягкая, почти уютная.
– Мама, а помнишь, как мы с тобой на море ездили, когда мне десять было? – вдруг спросила Лидия.
Вера вспомнила. Конечно, помнила. Копила целый год, чтобы свозить дочь на юг. Жили в дешевой гостинице, питались в столовой, но сколько было счастья! Лидочка бегала по пляжу, собирала ракушки, смеялась. А вечерами они гуляли по набережной, ели мороженое, смотрели на закат.
– Помню, – улыбнулась Вера. – Ты тогда в воде с утра до вечера сидела. Я боялась, что простудишься.
– А ты помнишь, как мы с тобой в парк ходили каждое воскресенье? И ты мне всегда мороженое покупала, хотя денег было мало.
– Помню. Ты всегда шоколадное брала.
– Потому что оно самое вкусное, – Лидия засмеялась, и Вера тоже улыбнулась.
Они вспоминали, говорили, и Вера чувствовала, как внутри что-то теплеет. Да, Галины больше нет. Племянников нет. Большой семьи, о которой она мечтала, нет. Но есть Лида. Единственная, родная, любимая. И этого достаточно.
Часы на стене пробили полночь. Вера вздрогнула, посмотрела на циферблат.
– Все, день рождения кончился, – сказала она.
– Нет, – Лидия встала, подошла к буфету, достала торт. – Еще не кончился. Мы же еще торт не ели.
Зажгла свечи, поставила торт на стол. Вера смотрела на огоньки и чувствовала, как слезы снова наворачиваются.
– Загадай желание, мама, – тихо сказала Лидия.
Вера закрыла глаза. Что загадать? Здоровья? Денег? Чтобы Галина вернулась и попросила прощения?
Нет. Она загадала другое. Загадала, чтобы у Лиды все было хорошо. Чтобы дочь была счастлива, здорова, чтобы нашла свою любовь, родила детей, которых Вера понянчит. Загадала, чтобы хватило сил и здоровья быть Лиде опорой, а не обузой.
Открыла глаза, задула свечи. Лидия захлопала в ладоши.
– Ура! С днем рождения, мамочка!
Обнялись снова, крепко. Вера чувствовала запах Лидиных волос, тепло ее рук, и понимала: вот она, настоящая семья. Не та, что по крови, а та, что по душе.
Они ели торт, разговаривали о всякой всячине. О работе Лиды, о соседях, о погоде. Ни слова о Галине, ни слова о том, что случилось вечером. Словно этого и не было.
Когда торт закончился, Лидия начала собирать посуду. Вера остановила ее.
– Оставь. Завтра уберем. Устала я.
– Хорошо, – Лидия вытерла руки. – Тогда я пойду, мама. Завтра рано вставать, уроки.
– Оставайся, – вдруг попросила Вера. – Переночуй у меня. Как в детстве.
Лидия посмотрела на мать, и в ее глазах мелькнуло понимание.
– Хорошо. Останусь.
Они разложили диван в зале, легли рядом. Вера смотрела в потолок, слушала, как дышит рядом дочь. Было тихо, спокойно.
– Лид, – позвала она шепотом.
– Да, мам?
– Ты правда считаешь, что мы справимся? Вдвоем?
Лидия повернулась на бок, посмотрела на мать.
– Мама, мы всю жизнь вдвоем справлялись. С тех пор, как папа ушел. И всегда справлялись. Почему сейчас должно быть иначе?
Вера подумала. И правда. Когда муж ушел, ей было тридцать пять, Лиде пять лет. И она не сломалась. Работала, растила дочь, ни на что не жаловалась. Когда денег не хватало, урезала себя, но Лидочке всегда все покупала, что нужно. Когда болела, все равно вставала, шла на работу, потому что некому было их кормить. И справилась. Вырастила умную, добрую, сильную дочь.
– Да, – согласилась она. – Справлялись.
– Вот и сейчас справимся, – Лидия взяла ее за руку. – Главное, мама, не бойся. Страх – это самое плохое. Он парализует. А надо жить. Просто жить, радоваться тому, что есть.
Вера кивнула. Закрыла глаза. И впервые за много лет заснула спокойно, без тревожных мыслей, без страха перед завтрашним днем.
Утро было солнечным. Вера проснулась первой, тихонько встала, чтобы не разбудить Лиду. Пошла на кухню, поставила чайник. Смотрела в окно на двор, где дворник метел листья, на детскую площадку, где уже бегали малыши. Обычное утро. Простое. И вдруг поняла: ей хорошо. Впервые за долгое время по-настоящему хорошо.
Лидия вышла из комнаты, растрепанная, сонная.
– Доброе утро, мам.
– Доброе, доченька. Чаю?
– С удовольствием.
Сели на кухне, пили чай с вчерашним тортом. Лидия смотрела на часы.
– Мне через полчаса выходить надо, а то опоздаю на работу.
– Иди, иди, – Вера кивнула. – Не задерживайся.
Лидия допила чай, пошла одеваться. Вера проводила ее до двери. Обнялись на прощание.
– Мама, если что, звони. В любое время.
– Хорошо. Иди уже.
Лидия ушла. Вера закрыла дверь, прислонилась к ней. В квартире снова тишина, но теперь эта тишина не пугала. Она шла в комнату, смотрела на разобранный диван, на стол, который надо убрать, на мамин сервиз в серванте. И думала: что дальше?
Дальше жизнь. Простая, обычная жизнь пенсионерки в старом доме на окраине. Походы в магазин, встречи с соседками, редкие визиты Лиды. Телевизор по вечерам, книги, вязание. Не богато, не ярко, но спокойно.
И этого достаточно.
Она начала убирать со стола. Складывала тарелки, мыла посуду, вытирала крошки. Работала медленно, не торопясь. Думала о вчерашнем дне. О Галине, которая пришла и ушла. О Лиде, которая защитила. О себе, которая наконец-то открыла глаза.
Когда уборка закончилась, Вера села в кресло у окна. Взяла старый альбом с фотографиями, который лежал на полке. Открыла. Листала страницы, смотрела на снимки. Вот она с Галиной, маленькие, в одинаковых платьях. Вот мама, молодая, красивая. Вот отец, строгий, с усами. Вот свадьба Веры, она в белом платье, муж рядом, счастливые оба.
Дальше страницы были пустые. Фотографии, которые были там, Галина забрала. Вера тогда не стала спорить, отдала. А теперь смотрела на пустоту и думала: может, оно и к лучшему. Пусть у Галины будут эти фотографии. Вера сама себе сделает новый альбом. Со снимками, где Лида. Где они вдвоем. Где настоящая семья.
Закрыла альбом, положила обратно на полку. Встала, подошла к окну. На улице светило солнце, люди спешили по своим делам. Жизнь шла своим чередом.
И Верина жизнь тоже шла. Новая жизнь, без иллюзий, без фальшивых надежд. Жизнь, где не надо притворяться, что все хорошо, когда плохо. Где можно быть собой, не бояться осуждения, не ждать предательства.
Она вздохнула, улыбнулась своему отражению в стекле.
– Ничего, – сказала она вслух. – Справимся.
И пошла на кухню, ставить чайник. Потому что жизнь продолжается. Всегда продолжается. И надо просто идти дальше, шаг за шагом, день за днем.
***
Прошло две недели. Вера привыкла к новой тишине. Галина больше не звонила, и Вера не ждала звонка. Первые дни было тяжело. Накатывали мысли: а вдруг она зря, вдруг надо было дать сестре еще один шанс? Но потом эти мысли уходили, и оставалось только спокойствие.
Лидия приходила каждые выходные. Они вместе убирались, готовили, гуляли в парке. Разговаривали обо всем на свете. Вера узнавала дочь заново, удивлялась, какая она умная, добрая, сильная. И гордилась. Гордилась тем, что вырастила такого человека.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне и пили чай, Лидия вдруг сказала:
– Мама, я тут подумала. Может, тебе котенка завести? А то одной скучно.
Вера задумалась. Котенок. Почему бы и нет?
– А ты думаешь, я справлюсь?
– Конечно справишься. Котята много ухода не требуют. Зато компания.
– Ладно, – Вера улыбнулась. – Давай заведем.
На следующей неделе Лидия принесла маленького рыжего котенка. Вера взяла его на руки, и котенок мурлыкнул, уткнувшись в ее ладонь.
– Как назовем? – спросила Лидия.
Вера посмотрела на рыжий комочек, на зеленые глазки, на маленький розовый носик.
– Рыжик, – сказала она. – Пусть будет Рыжик.
С тех пор Вера была не одна. Рыжик бегал по квартире, играл с бумажками, спал на Вериных коленях. И дом ожил. Появился смысл вставать по утрам, кормить, играть, разговаривать. Пусть с котенком, но все же.
Еще через месяц Вера встретила в парке старую знакомую, Антонину. Они когда-то работали вместе в библиотеке, потом разошлись по жизни. Разговорились, обменялись телефонами. Стали встречаться раз в неделю, гулять, пить чай. Антонина оказалась тоже одна, муж умер, дети далеко. Они нашли друг в друге поддержку, понимание.
Жизнь налаживалась. Медленно, по кусочкам, но налаживалась. Вера перестала ждать, что кто-то придет и сделает ее счастливой. Поняла: счастье – это то, что ты создаешь сам. Маленькими шагами, простыми радостями.
Однажды вечером, когда Лидия снова пришла в гости, они сидели на кухне, пили чай. Рыжик дремал на подоконнике. За окном шел снег, первый в этом году.
– Мама, – сказала Лидия. – Ты сейчас счастлива?
Вера задумалась. Счастлива ли она? Нет богатства, нет большой семьи, нет шумных праздников. Но есть дочь, которая любит. Есть котенок, который встречает у двери. Есть подруга, с которой можно поговорить. Есть спокойствие в душе, которого не было раньше.
– Знаешь, Лидочка, – сказала она, глядя на дочь. – Раньше я думала, что счастье – это когда все хорошо. Когда семья большая, когда все здоровы, когда денег хватает. А теперь понимаю: счастье – это когда ты не один. Когда есть кто-то, кто любит тебя по-настоящему. Не за что-то, а просто так. И в этом смысле, да. Я счастлива.
Лидия улыбнулась, взяла мать за руку.
– Я тоже счастлива, мам. С тобой.
Они сидели, держались за руки, смотрели на снег за окном. И Вера думала: вот оно, настоящее. Не красивое, не гладкое, но теплое, живое, свое.
– Мам, а давай на Новый год к морю поедем? – вдруг предложила Лидия. – Я деньги отложила, хватит на путевку. Слетаем на юг, отдохнем.
Вера посмотрела на дочь удивленно.
– А ты сможешь? Работа же.
– Смогу. Возьму отпуск. Давно хотела с тобой куда-нибудь съездить. Как в старые добрые времена.
Вера почувствовала, как внутри что-то екнуло. Море. Они давно не были на море.
– Давай, – согласилась она. – Поедем.
И снова улыбнулась. Потому что впереди было море, впереди был Новый год, впереди была жизнь. Не идеальная, но своя. И этого было достаточно.
***
Новый год встречали вдвоем, в маленькой гостинице на берегу Черного моря. Вера стояла на балконе, смотрела на волны, на звезды над головой. Внизу гремела музыка, люди смеялись, кричали «С Новым годом!». Лидия вышла на балкон, обняла мать за плечи.
– Ну что, мама? Загадаем желание?
– Загадаем, – Вера закрыла глаза.
Что загадать? Здоровья Лиде? Чтобы в новом году все сложилось хорошо?
Нет. Она загадала простое желание: чтобы они всегда были вместе. Чтобы никогда не теряли друг друга. Чтобы любили, поддерживали, берегли.
Открыла глаза, посмотрела на дочь.
– Загадала?
– Загадала.
– И я.
Они обнялись, стояли так, слушая шум моря, музыку, голоса людей. И Вера знала: что бы ни случилось дальше, она не одна. Есть Лида. Есть любовь. Есть семья.
Настоящая семья.
***
Весной Галина позвонила. Вера увидела номер на экране телефона, и сердце сжалось. Не от надежды, нет. От чего-то другого. От жалости, может быть.
– Алло, – ответила она.
– Вера, это я, – голос Галины был каким-то тусклым. – Можно с тобой встретиться?
Вера молчала. Встретиться. Зачем?
– Галя, я не знаю...
– Пожалуйста. Мне надо поговорить. Это важно.
Вера вздохнула.
– Хорошо. Приезжай.
Через два дня Галина пришла. Одна, без детей, без мужа. В простой куртке, без макияжа, постаревшая. Села в кресло, молчала.
– Чай будешь? – спросила Вера.
– Буду.
Вера принесла чай, поставила на стол. Села напротив. Ждала.
– Вера, – начала Галина, не глядя в глаза. – Я пришла попросить прощения.
Вера молчала.
– Я... я была неправа. Все эти годы была неправа. И в тот вечер тоже. Я думала только о себе, о деньгах, о том, как урвать побольше. И не думала о тебе. О том, что ты моя сестра, единственная. А теперь... теперь поздно.
– Почему поздно? – тихо спросила Вера.
– Потому что я все потеряла, – Галина подняла голову, и Вера увидела слезы в ее глазах. – Муж ушел. Забрал все деньги, квартиру, машину. Дети от меня отвернулись, говорят, что я сама виновата. Я осталась одна. Совсем одна. И поняла, что у меня никого нет. Никого, кто бы меня любил.
Вера смотрела на сестру и чувствовала, как внутри борются жалость и равнодушие. Жалко ее, да. Но помочь? Простить? Снова довериться?
– Галя, – сказала она. – Я тебя прощаю.
Галина вздрогнула, подняла глаза.
– Правда?
– Правда. Но это не значит, что я хочу, чтобы ты снова была частью моей жизни.
Галина замерла.
– То есть?
– То есть я прощаю тебе прошлое. Прощаю боль, обиды, предательства. Но я не могу забыть. И не хочу снова открывать дверь, за которой только разочарование.
– Вера, я изменилась...
– Может быть, – Вера кивнула. – Но я тоже изменилась. Я больше не та доверчивая дурочка, которая верила в сказки. Я научилась ценить тех, кто рядом. Беречь тех, кто любит. И не тратить силы на тех, кто приходит только тогда, когда им что-то нужно.
Галина опустила голову. Сидела так долго, молча. Потом встала.
– Я понимаю. Спасибо, что выслушала.
Пошла к двери. Вера проводила ее. У порога Галина обернулась.
– Вера, если когда-нибудь... если тебе понадобится помощь... можно я приду?
Вера посмотрела на сестру. И вдруг поняла: она не злится. Не обижается. Просто отпускает.
– Не знаю, Галя. Время покажет.
Галина кивнула и ушла. Вера закрыла дверь, прислонилась к ней. Дышала глубоко, ровно. Не плакала. Просто стояла и слушала тишину.
Потом пошла на кухню, поставила чайник. Рыжик выбежал из комнаты, потерся о ноги. Вера подняла его, прижала к себе.
– Ну что, Рыжик, – сказала она. – Живем дальше.
Котенок мурлыкнул в ответ.
Вечером пришла Лидия. Вера рассказала о визите Галины. Лидия слушала, молчала.
– И что ты ей ответила? – спросила она в конце.
– Что простила. Но что не хочу больше общаться.
Лидия кивнула.
– Правильно, мам. Прощать – это правильно. Но забывать – нет.
– Ты не злишься на меня, что я ее простила?
– Нет, – Лидия взяла мать за руку. – Ты имеешь право прощать. Это твой выбор. Главное, что ты не вернулась к ней, не поддалась на жалость.
– Знаешь, Лидочка, – Вера посмотрела в окно. – Я долго думала, что такое семья. Раньше мне казалось, что семья – это кровь. Родные люди, которые всегда рядом. А теперь понимаю: семья – это не кровь. Семья – это те, кто с тобой в трудную минуту. Кто любит не за что-то, а просто так. Кто не предаст, не обманет, не бросит.
– Да, мам, – Лидия обняла ее. – Именно так.
Они сидели, обнявшись, смотрели на заходящее солнце за окном. Рыжик спал на подоконнике, свернувшись клубком. В квартире было тихо, тепло, уютно.
– Мама, – тихо сказала Лидия.
– Да?
– Ты прости меня, что я так резко тогда. На твоем дне рождения. Может, можно было мягче.
Вера покачала головой.
– Нет. Ты меня спасла. Просто я... я хоронила тогда сестру, которой у меня никогда и не было. Страшно остаться одной.
– Ты не одна, мам. Со мной. Мы – семья. Настоящая.
– Да, – Вера прижала дочь крепче. – Настоящая.
Они сидели так еще долго. Потом Лидия встала, пошла на кухню.
– Мам, давай я ужин приготовлю? А ты отдохни.
– Давай, – Вера улыбнулась.
Легла на диван, закрыла глаза. Слушала, как на кухне гремит посуда, как Лидия напевает что-то себе под нос. Слушала, как мурлыкает Рыжик. И думала: вот оно, счастье. Простое, тихое, без фейерверков. Но настоящее.
За окном солнце село окончательно, и в комнату пришли сумерки. Вера не вставала, чтобы включить свет. Лежала в полутьме, смотрела на потолок, думала.
Жизнь прожита больше половины. Много было ошибок, разочарований, боли. Но было и хорошее. Лидочка. Работа. Мама, которая любила. Друзья, которые были рядом.
А Галина? Галина была уроком. Уроком того, что нельзя держаться за иллюзии. Что надо видеть людей такими, какие они есть, а не какими хочется их видеть. Что надо ценить тех, кто достоин, и отпускать тех, кто недостоин.
И она отпустила. Наконец-то отпустила.
– Мам, ужин готов! – позвала Лидия.
Вера встала, пошла на кухню. Села за стол напротив дочери. Они ели, разговаривали, смеялись. Обычный вечер. Простой. Свой.
После ужина Лидия мыла посуду, Вера вытирала. Работали молча, слаженно. Как всегда.
– Мам, а давай в следующие выходные в театр сходим? – предложила Лидия. – Там новый спектакль идет, все хвалят.
– Давай, – Вера кивнула. – С удовольствием.
– Тогда я билеты куплю.
– Хорошо.
Закончили мыть посуду. Вера заварила чай, они сели на кухне. Лидия смотрела на мать, и Вера видела в ее глазах любовь, заботу, тепло.
– Спасибо, – сказала Вера.
– За что, мам?
– За все. За то, что ты есть. За то, что не бросила меня, когда было тяжело. За то, что научила меня жить по-новому.
– Мам, это ты меня научила, – Лидия улыбнулась. – Научила быть сильной, не сдаваться, идти дальше, что бы ни случилось.
– Я?
– Ты. Всю жизнь наблюдала, как ты справляешься с трудностями. Как работаешь, как меня растишь одна, как не ломаешься. И училась у тебя.
Вера замолчала. Никогда не думала о себе как о примере. Просто жила, как умела.
– Знаешь, Лидочка, – сказала она. – Раньше мне казалось, что я всю жизнь что-то делала неправильно. Что надо было по-другому. Лучше. Умнее. А теперь понимаю: я делала, как могла. И этого достаточно.
– Более чем достаточно, мам, – Лидия взяла ее за руку. – Ты замечательная. Самая лучшая мама на свете.
Вера улыбнулась. Сердце наполнилось теплом.
– Выпьем чаю? – спросила она.
– Выпьем.