Когда-то давным-давно жила у нас в деревне кошка. Красивая была, пушистая. Мышей ловила исправно, характер имела своенравный. Никому в руки не давалась — ни потрогать, ни погладить. Только старому деду разрешала себя погладить, и то — только один раз провести рукой по спинке, потом спрыгивала на пол и направлялась к двери.
Долго жила у нас Муська, служила верно. Никаких набегов ни мышей, ни крыс в те годы на наши запасы не было. Пришла она к нам уже взрослой, а потом — раз, и пропала. Просто в один день вышла по обыкновению из дома — и больше её никто не видел.
Весна была тогда поздняя, снег лежал до конца марта. Буквально через несколько дней после пропажи Муськи дед заметил следы вокруг сеновала. Приходит, снег с валенков отряхивает и говорит:
— Вон, ваша пропажа ходит вокруг сарая с сеном, всё в следах кошачьих.
Мы с братом побежали на улицу. Ходим вокруг сарая, смотрим — и правда, следы кошачьи. Да только не Муськины это следы! Большие такие, ровные.
Хозяин больших следов обошёл вокруг сеновала пару раз, да и делся невесть куда. Не видно было следов, которые вели бы от сарая или к сараю. Как будто большой зверь прилетел, походил тут кругом и снова улетел. Мы побежали с братом домой, крича что было сил:
— Это не Муська, дедушка, это не она!
— Да как же не она? — удивился дед. — А кто же тогда? Может, Васёк?
— Да нет, дедушка! — тараторил брат. — Там следы во какие здоровые! — И он раскинул в стороны руки и округлил глаза.
Все дружно засмеялись.
Васёк — это другой наш кот, сынок Муськи. Огромный, ленивый, толстый котяра. Он в жизни своей дальше угла дома никуда не ходил, не то что через весь двор к сеновалу да вокруг него. Бабушка оставила его себе, потому что красивый, вот он этим и пользовался: ел от пуза, спал на печи, мышей, конечно, даже не пытался ловить.
Дед не без усилия поднял на руки здоровенного котищу. Тот только лениво открыл глаза — посмотреть, кто же его тут беспокоит, — и сразу закрыл.
— Ну, пойдём, — усмехнулся дед, — проверим.
Мы накинули шубейки и побежали следом.
Подойдя к сеновалу, дед отыскал следы, взял кота и поставил в снег рядом. Кот открыл глаза, огляделся, сделал их ещё больше, нервно мяукнул и прыгнул обратно деду на руки. Мы чётко заметили место, где кот оставил свои следы, рядом с теми, неизвестными.
— М-да, — протянул дед, поглаживая кота.
Следы, которые он обнаружил, были один в один как кошачьи, только значительно больше, раза в два точно.
— Значит, не Муська и не Васёк, — задумчиво произнёс дед и пошёл домой с котом на руках.
Мы с братом переглянулись — точно уловили от деда мысленное послание разыскать хозяина больших следов. С тех самых пор сидеть в засаде, выслеживать и выискивать стало нашей наипервейшей задачей. Но ничего, кроме следов, мы не обнаружили. Погода испортилась, ночью случилась метель и всё замела.
Вышли мы с братом утром — свежего снегу намело, следов не видно. На следующий день пошли с утра и видим: от сарая следы начинаются и ведут в лес. Притаились, ждём. Долго ждали. Хоть и весна, а холодно на снегу сидеть. Смотрю — у братишки уж и нос синеть начал. Пошли домой, так никого и не дождавшись.
С самого утра на следующий день опять побежали к сеновалу. Большие следы вели из леса прямо к сараю. Три раза мы обошли вокруг — больше следов не было.
— Значит, этот кто-то в сарае, — тихим шёпотом сказал брат, зачем-то присел и приложил палец к губам.
Мы осторожно отворили дверь, чтобы она не скрипела, и тихо прокрались внутрь. В этом сарае дед хранил сено, солому и разные комбикорма. Брат нащупал рукой на стене выключатель и щёлкнул им. Под потолком загорелась неяркая лампочка. Наверху, в сене, что-то шевельнулось, потом ещё раз и затихло.
— Оно там! Оно там сидит!
Мы с визгом выбежали из сарая, даже не закрыв дверь. С визгом забежали домой и начали наперебой рассказывать деду, что нашли того, кто вокруг сарая с сеном ходит.
Дед пошёл с нами. Приставил лестницу к высокому стогу и полез. Мы с замиранием сердца, переминаясь с ноги на ногу, стояли внизу.
— Ах ты Господи! — воскликнул дедушка, обернулся и поманил нас к себе.
Брат полез по лестнице, а я — прямо по сену. Забравшись, стали смотреть, куда показывал дед.
Прямо в стогу была сделана уютная норка, как гнёздышко. На боку лежала большая пятнистая кошка с кисточками на ушах. Она кормила серых пушистых котят. Кошка была как будто без хвоста.
— Деда, а где у неё хвост? — прошептал брат.
— Да там, вон сзади, коротенький, — прошептал в ответ дед.
Животное насторожилось и открыло глаза. Казалось, вот-вот она прыгнет в сторону. Но осталась лежать, не шелохнувшись, а котята сосали молоко, причмокивая.
Дедушка прижал палец к губам.
— Ш-ш-ш, — протянул он. — Тише, не спугните. И не лазайте сюда, пострелята, а то уйдёт.
Мы спустились вниз и тихонько покинули сарай.
— Не узнали, что ли? — улыбаясь, спросил дед, поглядывая на нас. — Это же рысь! Дикая лесная кошка. Видели кисточки на ушах? У неё хвост коротенький, как обрубочек, потому ты его и не видел, — обратился дед к брату.
Дома дедушка сказал бабке, чтоб сама за сеном не ходила, а просила его, потому как в сарае новый жилец — мало ли что.
— А вот котята, похоже, не её, — задумчиво произнёс дедушка. — Хвосты-то видали какие пушистые, длинные.
Дед поглаживал бороду в раздумьях.
— А чьи же тогда? — недоумевали мы.
Похожи на Муськиных — такие пушистики только у неё родятся.
Утром следующего дня мы втроём с дедом снова посетили сарай. Дедушка обследовал территорию и убедился, что свежий след проложен от сарая к лесу — значит, рысь ушла. Мы снова полезли на самый верх стога сена. На этот раз в гнезде и вправду были только котята. Они мирно спали, свернувшись клубочком, прижавшись друг к другу.
Дедушка надел перчатку и взял одного. Котёнок напрягся и стал смешно шипеть и плеваться. Мы рассмотрели его поближе. Это был действительно обычный котёнок от обычной домашней кошки. Скорее всего, от Муськи.
Мы снова прикрыли их сеном, оставив всё как есть, и пошли домой держать совет.
За столом дедушка сказал: скорее всего, Муська наша родила котят, кормила их себе, а потом ушла и не вернулась. Может, собаки подрали, может, срок пришёл — теперь никто этого уже не узнает.
— А рысь та молодая. У неё, наверное, свои котятки погибли в лесу. А они далеко, хорошо слышат. Муськины котята пищали — вот рысь к ним и пришла. Инстинкт материнский сработал — она и усыновила их.
Как же нам с братом хотелось сделать засаду на сеновале и дождаться, когда придёт рысь, но дед строго-настрого запретил и даже запер сарай на ключ, чтобы нам неповадно было.
Время шло. Котята выросли и стали выбираться из сарая вслед за приёмной мамой. Снег сошёл давно, природа просыпалась, за сараем стала пробиваться молоденькая травка, и рассмотреть следы стало невозможно.
Однажды, бегая по задворкам, играя в казаки-разбойники, мы услышали жалобное призывное мяуканье. У соседнего дома, в дровах, сидел котёнок — явно из тех, из наших. Мы узнали его по серому цвету и пушистому хвосту.
Брат взял котёнка. На удивление, он не упирался и не боялся. Мы побежали вдоль забора к своему дому, обрадовать бабушку.
Как вдруг из-за угла выскочила собака — огромная соседская овчарка. Почему она оказалась без привязи, неизвестно. Собака увидела котёнка на руках у брата и, оскалив зубы, стала наступать, явно желая отнять добычу.
И тут — откуда ни возьмись — пятнистая молния метнулась с соседской крыши. Между братом и собакой встала рысь. Она выгнула спину, распушила гриву, шипела и рычала.
Животные сцепились. Дед подхватил палку и бросил. Собака, увидев его, поджала хвост и убежала.
Рысь тяжело дышала. Дедушка поднял её и понёс домой.
Дикая кошка лежала на сеновале, спокойно подпуская к себе деда, чтобы он обрабатывал ей раны. Вскоре рысь выздоровела. Но однажды ночью она ушла.
Ещё дважды рысь возвращалась в наш сарай. Там она рожала уже своих котят и каждый раз уводила их в лес.
Спасённую от собаки кошечку тоже назвали Муськой. Знатная вышла охотница — до сих пор ловит мышей и крыс.