В разгар спора с Коробочкой о мёртвых душах, когда уже начавший «выходить из терпения» Чичиков скажет про себя: «Эк её, дубинноголовая какая! Пойди ты сладь с нею! в пот бросила, проклятая старуха!» - Гоголь снова «протянет ниточку»: «Впрочем, Чичиков напрасно сердился: иной и почтенный, и государственный даже человек, а на деле выходит совершенная Коробочка. Как зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилишь; сколько ни представляй ему доводов, ясных как день, всё отскакивает от него, как резинный мяч отскакивает от стены». Наверное, и нам с вами не раз приходилось таких коробочек встречать…
Но что же смущает почтенную Настасью Петровну? Почему так долго не может Чичиков договориться с ней? Ведь и Манилов, если вспомните, был поражён, «услышав такие странные и необыкновенные вещи, каких ещё никогда не слыхали человеческие уши» («Может быть, вы изволили выразиться так для красоты слога?»)
Кто-то из моих читателей предложил своё объяснение сомнениям Коробочки в сцене торга: «Конечно, она боится, что её втянут в какое-то тёмное дело, возможно противозаконное». Но так ли это? Судя по всему, в отличие от того же Манилова, её ничуть не беспокоит, «не будет ли эта негоция несоответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России». Её волнует лишь одно: «Ведь я мёртвых никогда ещё не продавала», «Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше как-нибудь стоят».
Ей, привыкшей извлекать выгоду изо всего, никак невозможно понять, что нечто, интересующее покупателя, на самом деле не имеет никакой цены. Столкнувшись с чем-то непонятным, она думает лишь об одном – как бы не продешевить. «Дубинноголовость» Коробочки проявляется в том, конечно, как будет она отвечать на вопросы странного «покупщика»:
«— Право, — отвечала помещица, — мое такое неопытное вдовье дело! лучше ж я маненько повременю, авось понаедут купцы, да применюсь к ценам.
— Страм, страм, матушка! просто страм! Ну что вы это говорите, подумайте сами! Кто же станет покупать их? Ну какое употребление он может из них сделать?
— А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся... — возразила старуха, да и не кончила речи, открыла рот и смотрела на него почти со страхом, желая знать, что он на это скажет.
— Мёртвые в хозяйстве? Эк куда хватили! Воробьёв разве пугать по ночам в вашем огороде, что ли?
— С нами крестная сила! Какие ты страсти говоришь! — проговорила старуха, крестясь.
— Куда ж ещё вы их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь кости и могилы — всё вам остается, перевод только на бумаге. Ну, так что же? Как же? отвечайте по крайней мере».
И возникает ещё один любопытный вопрос: а так ли уж нужны Коробочки деньги? Характеризуя подобных ей «матушек», Гоголь заметит, что они «набирают понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов. В один мешочек отбирают всё целковики, в другой полтиннички, в третий четвертачки», и эти мешочки так и будут в комоде лежать… Коробочка же привыкла жить, что называется, «натуральным хозяйством», изготавливая дома всё нужное. Но жажда накопительства – сильнее всего.
Поэтому и будет она отговариваться, не понимая, разумеется, что никакие купцы не «понаедут» и «примениться к ценам» ей не удастся, ибо мёртвые души никак не смогут «в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобиться».
Решится она на продажу лишь после того, как высказав всё, на душе накипевшее («Я дивлюсь, как они [черти] вам десятками не снятся. Из одного христианского человеколюбия хотел: вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду... да пропади и околей со всей вашей деревней!..» — «Ах, какие ты забранки пригинаешь!»), Чичиков неожиданно для самого себя помянет: «Я хотел было закупить у вас хозяйственные продукты разные, потому что я и казённые подряды тоже веду...» Вот тут меняется всё – и хозяйка уступает: «Да чего ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты такой сердитый, да я бы совсем тебе и не прекословила… Ну, да изволь, я готова отдать за пятнадцать ассигнацией!»
Необходимо, говоря о хозяйственности помещицы, вспомнить и то, что, снова в отличие от Манилова, она не только знает, сколько крестьян у неё умерло («Ох, батюшка, осьмнадцать человек! И умер такой всё славный народ, всё работники»), но и, хотя «не вела никаких записок, ни списков, а знала почти всех наизусть» и помнила даже их прозвища. Изумительна реакция Чичикова: «Некоторые крестьяне несколько изумили его своими фамилиями, а ещё более прозвищами, так что он всякий раз, слыша их, прежде останавливался, а потом уже начинал писать. Особенно поразил его какой-то Пётр Савельев Неуважай-Корыто, так что он не мог не сказать: "Экой длинный!" Другой имел прицепленный к имени "Коровий кирпич", иной оказался просто: Колесо Иван».
Кстати, приобретательство Коробочки распространяется и на то, что ей совершенно не нужно: вспомним, как, осмотрев шкатулку Чичикова, она выпросит у него «какой-то лист в рубль ценою».
И, разумеется, нельзя забыть о роли Коробочки в разоблачении чичиковской аферы. Гоголь опишет её въезд в город, её экипаж, который «не был похож ни на тарантас, ни на коляску, ни на бричку, а был скорее похож на толстощёкий выпуклый арбуз, поставленный на колёса… Арбуз был наполнен ситцевыми подушками в виде кисетов, валиков и просто подушек, напичкан мешками с хлебами, калачами, кокурками, скородумками и кренделями из заварного теста». И пояснит: «Старушка вскоре после отъезда нашего героя в такое пришла беспокойство насчёт могущего произойти со стороны его обмана, что, не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в город, несмотря на то что лошади не были подкованы, и там узнать наверно, почём ходят мёртвые души и уж не промахнулась ли она, Боже сохрани, продав их, может быть, втридешева».
М.А.Булгаков, составляя текст инсценировки поэмы, завершил сцену с Чичиковым так:
«Коробочка (долго крестится). Батюшки… Пятнадцать ассигнацией… В город надо ехать… Промахнулась, ох, промахнулась я, продала втридешева. В город надо ехать… Узнать, почем ходят мёртвые души. Фетинья! Фетинья! Фетинья, вели закладывать… в город ехать… стали покупать… Цену узнать нужно!..»
И вводит ещё одну сцену – в финале бала у губернатора, после явления Ноздрёва:
«Губернатор даёт знак музыке. Та начинает туш, но останавливается. Чичиков начинает пробираться к выходу. Дверь открывается, и в ней появляется булава швейцара, а затем Коробочка. Гробовое молчание.
Коробочка. Почем ходят мёртвые души?
Молчание. Место Чичикова пусто.
Занавес».
Я всегда сожалела, что в прекрасный МХАТовский спектакль (я о нём после ещё напишу обязательно) этот финал сцены не вошёл.
А вот в опере Р.К.Щедрина, недавно вернувшейся к зрителям, явление Настасьи Петровны представлено во всей красе…
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях, вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Публикации гоголевского цикла здесь
Навигатор по всему каналу здесь