- Ты что это Михайловна, с утра на нашей улице круги наматываешь? – Послышался из-за дощатого забора голос Марии. Вскоре и сама она показалась, высунув голову над штакетником. от яркого солнца глаза были прищурены и лицо становилось каким - то особенно злобным. Под сдвинутым платком виднелись розовые бигуди. она попыталась сдвинуть сползший платок тыльной стороной руки. Сразу поняла она стратегию шальной бабенки: охомутать решила приезжего своей неземной красотой.
- А что, нельзя?
- Можно, когда нужно, а тебе чего здесь надо?
- Какая тебе разница? – Ответила задорно Нинка, игриво отвернувшись в другую сторону.
- Так ведь разница в том, что гуляешь ты всегда на другом конце села, а сюда каким таким ветром тебя занесло? Прямо под окна новенького?
Нинка, незамужняя женщина, таскалась временно то с Лешкой трактористом, то с Петькой, скотником, только вот замуж ее не звали, ссылаясь на любовь к одиночеству, вольную жизнь и постоянную усталость.
Главное: кушать каждый вечер ее мясо с грибами они не устали, а жить в качестве хозяина в доме не хотели.
- И что, нельзя? – Нинка с утра была при полном параде. Волосы начесала, губы накрасила яркой помадой, голубые тени над глазами были ярче неба над головой, а ресницы, густо накрашенные тушью, обрамляли глаза густым черным лесом. Шифоновая кофточка изящно облегала верхнюю часть тела, демонстрируя притягательную ямочку меж двух шикарных бугров, а короткая юбка обтягивала нижний этаж, открывая довольно стройные ноги в туфельках на высоком каблуке. Стоять на них было сложно, так как неровности сельской дороги, усыпанные камнями и сбитыми комьями земли, не позволяли фривольно щеголять в таких емких нарядах.
- А то, что ежели ты еще раз тут будешь хвостом своим крутить, то лежать тебе, милая с перебитыми ногами. Не жалко ходульки свои?
- Угрожаешь? – Нинка так ретиво подскочила к забору, что Мария мгновенно скрылась за кустом сирени. – Я тебе покажу с…, а ну выходи. – Она схватилась руками за обшарпанный штакет.
- Еще чего?
- Испугалась! – Победоносно завизжала Нинка. Глаза ее горели, а руки так и чесались вцепиться в Марьины пышные волосы, чтобы повыдирать их вместе с накрученными бигудями.
- Иди отсюда, пока на своих! – Донеслось из сада.
- А то что?
- Козла своего выпущу, Борьку! Уж он тебе мозги вправит. По хорошему тебе говорю, по- соседски. Тут и без тебя претендентов хватает.
- Сама что ли намылилась? Ха-ха! Куда тебе. Вон руки почисти от грязи, смотреть страшно.
- Сама не сама, а только не светит тебе здесь ничего, дорогая!
- Не тебе решать, грымза старая.
- Не старее тебя!
В этот момент из - за угла показался Сергей Иванович, мужчина лет пятидесяти с хвостиком. Впрочем, сколько ему лет никто не знал, ориентировались наугад, по манере ходить и проявившейся седине. Шел он себе спокойно из магазина, нагруженный пакетами с провиантом и думать не думал, что тут разгораются такие страсти, касающиеся его скромной личности.
- Добрый день Сергей Иванович ! – Елейным голоском пропела Нинка, мило улыбаясь масляной улыбкой и теребя легкий шелковый платочек на шее. Вся она выпрямилась в струнку, подобралась, ножку одну в сторону отставила, как будто от этого момента зависело все ее шаткое будущее.
Тут же прозвучал и голос соседки:
- Добрый день, Сергей Иванович!
- День добрый, - ответил он на приветствие, чуть наклонив голову, и поспешил дальше к калитке.
- Ну что, съела? – Хохотнула полушепотом Мария. – Он на тебя и не посмотрел даже. Пугало!
Нинка обиженно закусила губу, но была довольна тем, что он с ней поздоровался. И на том спасибо. Все равно ведь увидел, не мог не заметить такую яркую и красивую девушку.
– Давай, чеши домой и не поднимай пыль на улице своим подолом. – Процедила сквозь зубы Мария.
- Хамка! – Нинка потянулась к сирени и сломала веточку в отместку.
- Да я тебе сейчас…, не трогай кусты своими граблями. - Заорала Мария, но Нинка уже шла вдоль по улице, эффектно виляя бедрами. – Тьфу ты, зараза. И не спотыкнется на своих ходулях. Ст… – Она еще раз посмотрела вслед женщине, пытающейся всеми силами наладить свою жизнь, и вернулась к прополке огорода.
Сергей Иванович разложил продукты в холодильнике, сделал себе большой бутерброд с колбасой и заварив чай, сел завтракать. За открытым окном бушевало теплое лето, чирикали непоседливые воробьи и легкий ветерок шевелил сочную листву черемухи. Белые шторки на окне, оставшиеся от старых хозяев, шевелились в потоке свежего воздуха, беззастенчиво врывающегося в дом...
Они снова напомнили ему об Ольге. Столько лет прошло, а он не может забыть палату, белое ее лицо после аварии и губы, что едва шевелятся, стараясь сказать одно единственное слово: «ЖИВИ».
А как жить, если земля уходит из- под ног, если горло пережимает от горя, если свежим воздухом дышать тяжело, задыхаешься от горя, когда рядом нет ее – самой прекрасной женщины на свете, ради которой хотелось бы жить.
Вот она жизнь: сегодня ты пьешь чай и весело улыбаясь, уходишь на работу, а завтра тебя нет. Стерли с лица земли одним нелепым случаем. Он кричал тогда, что не верит в трагедию, не верит сырой земле, что поглотила его любимую, не верит цветам, что лежат на ее могиле, не верит чистому небу. Не может быть все вокруг так прекрасно, когда ее нет рядом. Нет ее. Ушла. Испарилась, исчезла.
Иногда он спрашивает себя в ночной тишине, а была ли она на самом деле. Или это просто был сон, наваждение, а теперь он проснулся. Трогает кровать рядом с собой, а там пусто… Только жить он без нее не может, так, существует. Ест хлеб и не чувствует его вкуса, пьет воду, и не напивается.
Похудел, осунулся мужик. Легкие искорки седины навсегда присели на его висках, а страдание обозначилось легкими морщинками на лице...
В течение трех лет, каждый день после работы люди видели его отрешенную фигуру на могиле жены с цветами в руках. Ни дождь, ни снег не могли остановить этот священный ритуал. Год он просто молчал, слова застревали в горле тяжелым камнем. Два года разговаривал с тенью, камнем, что взгромоздился на ее теле, уговаривал отдать жену назад, вернуть обратно. Но тишина вокруг наполнялась лишь его горькими хрипами и стонами. Он просился к ней, играл с судьбой. Только улыбка на фотографии слегка держала его здесь. А потом он решил убежать, чтобы не разорвать до конца истерзанную в клочья душу и не покончить с собой от отчаяния. Он бросил престижную работу, закрыл квартиру. Поезд быстро уносил его все дальше от родных стен, туда, где будет легче смириться. Мимо пробегали незнакомые города, поселки, перелески, реки, поля, дальше, дальше…, а боль все не утихала, забившись холодным камнем в его разбитое сердце.
И вот он здесь. В чужом краю, чужом доме, в самом захолустье, наедине с чужими вещами…
Раздался тихий стук. Он не слышал даже, когда открылась калитка, погруженный в свои тяжелые мысли, повернул голову к двери.
- Можно к вам, Сергей Иванович?
На пороге стояла Лариса, соседка с правой стороны. В новом платье, с румяными щеками, наверное от смущения.
- Я тут пирожков напекла, не побрезгуйте, угощайтесь. - Она быстренько бесшумно пробежала по комнате босиком, поставила на стол целую миску пышных румяных пирогов. - С пылу с жару, из печи на стол.
- Зачем же, не нужно… - Остолбенело произнес он гортанным басом, удивленно рассматривая ее лицо.
- Да вы не стесняйтесь, пробуйте. – Она присела рядом за стол и наблюдала за мужчиной. Он потянулся за одним пирожком.
- Этот с мясом, а вот этот с вишневым вареньем. Как тут у вас… женских рук не хватает, не мешало бы по… - она так и застыла на полуслове, увидев другую соседку в дверях.
- А я вот тут вам картошку с котлетками…, - начала было Мария, но осеклась, увидев счастливую соперницу. - И когда только успела проскочить мимо меня, вот ведь егоза. – Подумала про себя.
- Ну, вот что, дамы. – Хлопнул Сергей руками по коленям. - Не надо меня подкармливать. У меня все есть. Благодарю покорно. А теперь позвольте остаться одному, - сказал вдруг мужчина, поднимаясь со стула.
Лариса недоуменно открыла рот. Но Сергей уже взял в руки чашку с пирожками, всунул ей в руки.
- Пожалуйста, уходите. - Настойчиво повторил он, указывая на выход.
- Как знаете, - зло зыркнув на Марию, поспешила на улицу первая гостья. За ней следом пошла вторая.
- И чего выкобенивается? Вкусно же. – Спросила Мария.
- Все из-за тебя! Принесла тебя нелегкая. – Злилась на Марию Лариса, обернувшись. - Много чести вам! – Заявила она, хлопнув от злости своей же калиткой.
И обе женщины долго сидели дома, молча промакивая платочками мокрые глаза. А как не плакать, когда такой мужчина просто выгнал из их из своего дома, не дав и объясниться толком. А женщина хочет любви, праздника, заботы, внимания.
Он и понятия не имел, что внезапное его появление в селе заставило так яростно биться женские сердца, не сразу, конечно, но постепенно. Сперва все следили со стороны за поведением, наблюдали, присматривались: кто таков, какой он? Изучали привычки, навыки.
« Один! Уставший, поникший! Значит не женат. Кольца на пальце нет. Развод или выгнали на улицу? А может быть трагедия души: роковая любовь; или семейная драма? А если… урка?»
Такие вопросы всплывали в женских головах в течение года, но правдивого ответа никто не знал, даже вездесущая Нинка не смогла выудить у знакомых мужиков роковую тайну . Да и некогда было думать. Мужчина он был видный, красивый, непьющий, интеллигентный, даже не курящий – хватай за жабры и прибирай к рукам, пока другие не очнулись. Только вот все попытки окрутить пришельца оставались безрезультатными. Казалось, он не замечал ни ярких нарядов Надежды, первой красавицы села, оставшейся одинокой после того, как ее ухажер уехал на заработки вахтовым методом и бесследно испарился в жерле московского мегаполиса; ни звонкого смеха Натальи, несчастной вдовы механика Горелова; ни почтительного разговора статной Любовь Владимировны, библиотекарши со стажем. А она уж была такой тонкой натурой, что остаться безучастным к ее декламированию стихов и прозы было под силу только глухому. Любые стихи Есенина, Пушкина, Блока наизусть так цитировала, словно читала по книге. Чурался он приглашений в клуб от Тамары Петровны, заядлой баянистки и первой певуньи. Ореол страшной тайны так и висел над головой Сергея. Пришлось слабой половине перейти на новую фазу. В ход пошли активная забота и свежеприготовленная пища. Первой была Олеся Павловна Новоселова. Жизнерадостная ветеринарша. Везде успевала, и работала быстро, ловко и сплетни переносила живенько так, с одного края села на другой. Заманивала жениха целый месяц настоящей кулебякой и самогоном собственного производства, настоянном на разных травах...
Не повезло ей.
Петровна, скотница – сырами да маслом домашним брала. Продавщица Зинка варениками с творогом завлекала. А он ни в какую. Уж такой упертый жених попался, без романтизма и сантиментов, в пору аркан применять. И та ему не такая, и эта не та. Все мужики женатые от Зинкиных вареников память теряли, забывали про своих жен, а этот стоит отрешенно, вроде не ему предлагают такие варианты.
Обиделись бабы, обозлились.
Тут уж Нинка зашевелилась, решила взять на живца. С утра прихорашивалась у зеркала, да настраивалась на нужный лад, а все одно – облом вышел. За ней и ближние соседки отбросили остатки стыда, пошли строем прямо в дом с гостинцами, и получили от ворот поворот...
А между тем Сергей призадумался.
- Жизнь – то идет, Олечка говорила «живи». Видимо время пришло, раз такие гости сами являются на порог. Только где же найти такую же хорошую, как моя дорогая Оля? Олечка… Душа моя!
Он задумался пуще прежнего, сидит, голову руками обминает, стонет... Рвет мужика горе.
В понедельник, вместе с управляющим местного фермерского хозяйства случилось ему ехать в районный центр за бумагами в контору, запчасти прихватить на базе, да и обновить сапоги себе не мешало бы. Старые совсем развалились по местной грязи. Он долго выбирал себе обновку, прохаживался в новых, пахнущих резиной сапогах между рядов с обувью, кастрюлями и тканями, когда к нему подошел мальчик.
- А вы для рыбалки сапоги выбираете. – Поинтересовался он с такой наивностью, что Сергей обомлел. Мальчик был белобрыс, с маленькими рыжими веснушками на щеках, точь в точь, как у него в детстве.
- Нет, для работы. А ты что же рыбалку уважаешь?
- Люблю, только не с кем пойти, пацаны на речку бегают, а меня мама одного не пускает. Да и удочки у меня нет.
На вид ему было лет двенадцать, худенький, бледный.
- А что же папа не возьмет тебя с собой?
- Алексей! – Раздался за спиной голос. – Ты опять пристаешь к людям?
- Мам, я только спросил, - ответил он и ушел к ней, понуро опустив голову.
Сергей оглянулся и увидел прелестную женщину. Длинные темные волосы, невысокого роста с прямой отточенной фигурой, простенькие джинсы, футболка, а вот глаза! Цвета переспелой жимолости: глубокие, внимательные и такие грустные, потухшие, как старые лампочки в подъезде...
- Ничего. Он мужик, интересуется. Пора!
- Пойдем, давай, нам еще ботинки примерять.
Они примеряли одни, вторые и выбрали, наконец, нужные. По ноге, удобные, модные и мягкие, но узнав цену, вернули в коробку.
- Спасибо, мы подумаем.
- Берите, такие одни остались, ваш размер, потом не найдете. – Уговаривала девушка.
- Нет, нет, спасибо, - женщина торопливо покинула зал. Мальчик грустно опустил голову.
- Дайте мне их скорее.
- И сапоги?
- Да.
Он догнал их у выхода.
- Нет, нет, что вы. Мы сами купим! – Протестовала мама, отталкивая подарок. Но Алексей уже держал коробку с ботинками, как самый ценный приз, укоризненно глядя на маму.
- Пойдемте в кафе мороженое есть, любишь мороженое? – Спросил он у мальчика.
- А то! Особенно ванильное, с клубникой.
- Будет тебе с клубникой.
Так просто, легко и быстро начался этот роман.
Люба оказалась хорошей, доброй и мягкой женщиной. Только с мужем ей не повезло. Бросил ее паршивец беременную, так и не узнав, что у него родился сын. Развелись заочно и пошли каждый своей дорогой. Он уехал в Сочи за романтикой, все себя искал, хотел приключений и свежего ветра морских просторов, а она растила сына, не досыпая ночами, работая вечерами в подъезде, чтобы хватало на обед и чай.
Странно, но когда он исчез в тумане своих грез, жить ей стало легче, она почувствовала себя свободной и сильной. Денег катастрофически не хватало, но она не отчаивалась, у нее было гораздо больше, чем деньги – ее кровиночка, ее маленький сынок. Ради него она готова была свернуть горы. А теперь, сидя за столом кафе, она чувствовала поддержку, опору, каменную стену, что вставала за ее спиной, прикрывая от холодных ветров и моросящих дождей.
Его бархатный голос и мягкий взгляд завораживали своей чистотой и кристальной честностью, хотелось довериться полностью, просто быть рядом с таким человеком, не спрашивая ни о чем.
Он часто ездил к ним в гости. Привозил еду, подарки, гулял в парке, катая Лешу на каруселях, и пригласил обоих на настоящую рыбалку с удочкой, костром и лодкой.
А потом долго думал в ночной тишине, как это приятно приносить радость людям. Он совсем забыл об этом. Смеялся, когда Леша восхищался, вытащив маленького карася. Долго визжал от восторга. Осторожно снял с крючка и бережно выпустил обратно в речку. Он подарил ему жизнь.
- Плыви и больше не попадайся, - сказал он важно, напутствуя маленького героя. И в этом был огромный смысл. Он краем глаза видел, как изменилось лицо мальчика, оно стало взрослым не по годам. А ему самому? Разве не дали шанс начать все заново, с чистого листа, отпустив себя на волю из цепких лап одиночества?
Сергей встал, быстрым нервным шагом прошелся по комнате. Если бы курил, то выкурил сейчас с десяток сигарет, но он лишь закусил губу, так сильно, что из ранки показалась кровь.
Так ли необходимо быть одиноким и несчастным, когда рядом есть ОНИ. Такие беззащитные, но сильные, веселые, несмотря на тяжелые обстоятельства, такие непосредственные, невзирая на безденежье, такие добрые и открытые.
И он поехал к ним тем же утром, чтобы навсегда остаться вместе, быть рядом в любви и счастье, в радости и снова в счастье. Просто жить рядом, наслаждаться каждым новым днем и любить всех и все вокруг.
- Живи! – И этим все сказано…